LayLi

- Если бы я не дала тебе – ты так бы и не расслабился. Так что я сделала доброе дело! - Домино лукаво улыбнулась и сложила одеяло, а затем посмотрела на немца стараясь заметить красноту глаз. – Незачто. Есть хочешь? А то у меня судорожное состояние, что это последние сутки, когда мы что-либо едим. - Нет, - немец утвердительно покачал головой, - Пока с ног валиться не начну - есть не буду. Нужно экономить, как можно, - Филипп аккуратно поправил куртку, стараясь не тревожить ожоги на руках, - А тебе есть надо, - как-то по-отцовски мягко проговорил мужчина, хоть взгляд его по-прежнему оставался строгим, - Мне нужно приступить к своим обязанностям. Я что-то совсем расслабился...

- О, Изольда! Моя ты лилия! Я так долго ждал этого момента! Прошу не робей! Хватит этих игр! Иди ко мне и да отдадимся этому страстному и дикому неземному наслаждению! "Иностранцы. Странные." Немец несколько секунд стоял неподвижно, даже не моргая, пытаясь запустить мыслительные процессы и сообразить, что всё это значит. Думы привели его к светлой мысли о том, что логика в отношении данной фрейлейн не применима. - Пить - здоровью вредить, - холодно отчеканил немец, осуждающе посмотрев на адепта театрального, которая явно выпила больше, чем Лафреск, - Держи, - мужчина протянул Домино одеяло, - Спасибо.

- Фил, хочешь селёдку? Или сразу овсянку нести? Лафреск, собрав волю в кулак, скинул с себя согревающее одеяло, после чего по его телу прошел холодный разряд, разбегающийся по телу мурашками. - Брр, - мужчина повёл плечами, пытаясь избавиться от неприятного ощущения. Похлопав ладонями по заспанному лицу, немец поднялся с кушетки захватив одеяло. Сделав несколько стуков в дверь, Фил предупреждающе произнёс: - Отойди, я открываю.

- Meine Mutter, meine Eltern zurück*, - жалобно пробурчал Филипп, натягивая на себя одеяло и пряча лицо, уткнувшись в рукав куртки, словно стыдясь своего разбитого состояния. Вчера ему было тепло и уютно, когда спиртное согревало изнутри. Сейчас же, осталось неприятное послевкусие и волны лени, накрывающие одна за другой. Вернувшийся холод заставил мужчину вынырнуть из под одеяла и перевернутся на спину. - Это не сон, - разочарованно проговорил немец, разглядывая потолок медотсека. *Мама, роди меня обратно

- Ээээ нет товарищ! – она мигом подхватила Лафреска под руку. – На этот раз я не буду сидеть в кабинете этого покойника. В одиночестве! И пить спирт. Ты пойдёшь со мной! Так сказал главный врач всея станции! Лафреск поначалу думал упираться, но потом решил, что один раз - не еврей, и в общем-то, выпить можно. - Думаю разберёшься... но меня пока не спрашивай! - В первый раз слышу о таком пиве, - немец потёр глаза, - Что-то новенькое. *несколько часов спустя* "Komm zu uns an das lodernde Feuer, An die Berge bei stürmischer Nacht. Schütz die Zelte, die Heimat, die teure, Komm und halte bei uns treu die Wacht*" - Лафреск бубнил себе что-то под нос, пытаясь говорить в тон мыслям, но звонкая песня скатилась в бурчание, пробивающееся сквозь нагнетающий сон. "Viele Jahre sind schon vergangen Und ich sehn’ mich nach Hause zurück, Wo die frohen Lieder oft erklangen Da erlebt’ ich der Jugendzeit Glück**" - в последний раз промотав в голове немецкую народную песню, мужчина мирно засопел, укутанный призрачным теплом, на кушетке в мед-отсеке. Завтра он конечно пожалеет об этом и долго будет корить себя за слабость, но сейчас он спокойно спал, и его вряд ли волновали какие-то принципы.

- А ты хотя бы пытался её полюбить? - она осеклась. - Полюбить снова? В таком случае просто делаешь больно себе и незаметно ей. Ты-то не пылаешь к ней влечением, но она, возможно, наивно продолжает любить. И раз уж так… - От большой любви она меня из дома выставила, - немец закашлялся, скрывая смех, - Ну да. - У ещё меня остался спирт. Не хочешь выпить? Между прочим состав неплохо согревает тело на краткое время. Главное не придаваться соблазну, - девушка улыбнулась немцу. - И не переживай! Я не смешивала его ни с какой дрянью. А тебе стоит привести себя в рабочий строй. - Нет, - мужчина категорично покачал головой, - Не самый лучший способ возвращения в строй. Вдруг что-нибудь произойдёт, а я под градусом. Нет, - он ещё раз мотнул головой, - Грейся ты. Тебе нужней.

- Ничего не хочу, - пожала плечами Домино. – Просто… так бывает в жизни. Ты встречаешь людей. Теряешь их. Бросаешь по каким-то поводам. А у тебя жена… Фил, ты ведь любишь её? Думаю, понять должен. Если бы мы что-то сделали неправильно... ты мог бы её больше не увидеть. - Домино, - начал немец охрипшим голосом, - Я столько раз покидал дом, зная, что могу не вернуться, - Лафреск провёл дрожащими пальцами по отросшим волосам, в рядах которых можно было наблюдать пару седых волос, - Я просто привык. Или же..., - он замолчал, когда ему в голову постучала мысль, - Хотя, уехал бы я в Антарктиду, если бы любил свою жену? Любил по настоящему. Не так, как всю жизнь.

- Ты меня шокировал, - Домино схватилась за «сердце» и обречённо простонала. – Это… это такой подвиг. Даже я не смогла бы… побрить свой подбородок "Адепт драмкружка" - заключил Филипп, наблюдая разыгрываемую сценку. - Ты, как и был с этой кислой миной, так с ней и остался. Может это и есть твоя жена? - Не понимаю, чего ты от меня хочешь, - немец пожал плечами, пряча подбородок в воротнике, - И не понимаю, чего ты прицепилась к моей жене.

- А ты как? В отличие от меня тебя ждёт любимый человек. Лафреск хмуро сдвинул брови и несколько секунд сверлил взглядом пол. Он не знал, что будет делать когда вернётся и это незнание ему не нравилось. - Я, - немец провел ладонью по отросшей щетине, густо покрывающей лицо, - Я побреюсь.

- Йоп, - она протянула ему кружку, – Держи. Немец поднял глаза на девушку и поёжился, когда холод, в очередной раз, просочился сквозь прожженные дыры в куртке. - Нет, спасибо, - мужчина отмахнулся, - Пей сама. "Не иначе, подмешала чего-нибудь" Лафреск с содроганием вспомнил о еде, которой почивали его британские русские ученые, во время одной экспедиции. - Домино, чем займёшься, когда выберемся отсюда? - не с того, ни с сего, спросил Филипп.

"Здесь холодно. Холоднее, чем где бы то ни было". Из груди вырывались рваные выдохи с хриплым кашлем, как предупреждение, предупреждение о том, что это выше сил Лафреска. А замёрзнуть тут он не мог, поэтому сжимал обгоревшие ладони, чтобы чувствовать боль от ожогов, чтобы вообще хоть что-то чувствовать. - Das Schlimmste ist vorbei*, - успокаивал себя немец и знал, что всё действительно складывается хорошо. Лучше, чем могло быть. Холод - не такой уж сильный враг, если знаешь как ему противостоять, - Krug Bier zu**, - весело произнёс мужчина, откинувшись на спинку многострадального диванчика. *Лучше, чем могло бы быть **Кружку пива бы...

- Дачников

- Дачников, Романова, Лейбович. Я уже говорил, но, - немец потёр лоб, - Исключу Анну. Добавлю Леонтьева.

Лафреск появился в кают-кампании весьма потрёпанным. Взорвавшиеся буквально перед его лицом бутылки с зажигательной смесью давали о себе знать лёгкими ожогами на руках, которыми немец рефлекторно прикрыл лицо и кое-где обгорелой курткой, покрытой сажей. Температура на станции падала, и вдыхаемый холодный воздух словно ледяной водой обдавал всё внутри, заставляя дыхание сходить на хрип. - Дачников, Романова, Лейбович, - прокашлявшись прогоняя хрипение, произнёс немец, - И все-все-все. Я тут никому категорически не доверяю, и, наверно, претендую на лавры Керимова относительно паранойи, - отряхнув куртку от сажи, мужчина присел на диван, - Я пока действительно не проснулся не вижу явного претендента на несение Олимпийского огня на своём теле кроме себя. Но тут я уверен - я чист. А моё вчерашнее рвение, касательно проверки, объясняется инстинктом самосохранения. Первых трёх я выделил лишь потому, что они для меня личности тёмные а негров я мочу в сортире. Поведение Дачникова для меня загадка. Зачем голосовать против Ледогорова, если по нескромному его мнению он интерферон? - немец легонько постучал пальцем по голове, - Я не понял смысла. Романова - просто подозрительна. А чо, одни мужики чё ли нечты? Лейбович - белый и пушистый. Внимание к себе привлекает только своей неподозрительностью и правильностью. Можете считать, что это я говорю как истинный ариец немец. Остальные господа: Радек - слишком внезапно он выскочил на свет. Это слишком много внимания привлекает - отбрасываем. Кротов - вполне сошел бы за Носителя. Он не прячется как балласт среди песка и особых подозрений в его адрес я не услышал. А может, действительно, чист. Ледогорова пока вычёркиваю (до выяснения обстоятельств), а Доминику не исключаю. Допускать поблажек, основываясь на личном отношении, в этой ситуации, глупо. Ну логично бы было исходить из личности Альфы - Зелёного. Кого бы он мог завербовать? Да и старые подсказки проштудировать можно, если у нас такой дефицит информации.

- А вот эти слова мне нравятся, - сказал Арсений и вскользь добавил. - Вот только "точно знать" никто не может. Он снисходительно улыбнулся немцу и ушёл спать. - Шанс есть, мне хватит. Gute Träume*, Арсений. - Надеюсь, в случае удачи сегодня, нам повезет и не придется спать в радиорубке. Но полагаться на удачу полностью нельзя... поэтому, на всякий случай, теплые вещи вынесите из кают-компании. И принесите огнетушителей. Лафреск поднялся с дивана. Усталость отступила. - Я займусь, - кивнув Лейбовичу, немец вышел из кают-компании и направился за огнетушителями. и не вернулся Х *Спокойного сна

- Это какие же интересно такие принципы извлечения? - с серьёзной миной поинтересовался Арсений. - Это когда пепел заключённых концлагерей из крематориев по полям, как удобрение, рассыпали ваши сородичи. Я тоже вообщем-то служил и нас учили не извлекать, а воевать. И о смерти не думать, а выполнять приказы. И держать разум холодным для боевых действий, а не готовить гробик заранее, - Кротов был, как всегда, "немного" жёстким А вот за такое, Лафреску хотелось съездить по физиономии своему оппоненту. Особенно за "сородичей" и "концлагеря", но выдержка держала ладони, не давая им сжаться в кулак. - Любая война подразумевает потери. Разве не так? Если смерть одного спасёт жизни нескольких, разве это не будет мало-мальской победой? А я гроб и не готовлю, как я сказал Доминике, и для тебя продублирую перефразировав, чтобы ты понял: я не сдохну, пока точно знаю, что я человек и могу спихнуть под поезд Носителя или Альфу.

- Хм, - удивлённо хмыкнул Кротов. - Никогда не считал возраст помехой в отношениях с женщиной. Женщины существа по большей части добрые и жалостливые и всегда снисходительны к возрасту. А некоторым, зрелые мужчина даже нравятся. Но прежде всего, надо быть мужчиной, Филипп. Вам не кажется, что вы немного раскисли здесь? Лафреск позволил себе рассмеяться. Его действительно позабавили слова о раскисании. - У меня, знаете ли, моральные устои и принципы немного другие, - немец провёл ладонью по образовавшейся на лице щетине, - Это не раскисание. Это армейское. Когда служил, нас учили, что если ситуация в перспективе для кого-то смертельна, то смерть не должна быть абы какой. Нужны извлекать пользу даже из таких невесёлых вещей.

Аки девушка всё-таки не выдержала и дала Филиппу смачный подзатыльник: - Ты мужик или тряпка лёгкого поведения? Плюнь на свои идиотские нормы истинного арийца и начинай уже защищать свою благоверную! Если не дай бог ты станешь этим мы сможем тебя вычислить и достойно помянуть твои останки. А сейчас прошу, пока есть шанс, не делай таких глупостей как "самопожертвование"... "Ещё недавно кому-то не нравилась моя бесчеловечность. Кто бы это мог быть?" Он не хотел ничего отвечать и оспаривать. Филипп не считал это самопожертвованием или капитуляцией. Своим поражением он мог бы засчитать повешение, харакири или добровольную заморозку. К тому же, он твёрдо знал что является человеком и не хотел допускать своей ликвидации, попусту тратя время. А ещё он не совсем понимал, отчего девушка всё время пытается его чем-то зацепить. - Да кстати… тесак выбросите. Мало ли. Вдруг повар им случайно пальцы свои отрубил. И она ушла. "Я её разочаровал? На что она надеялась? Почему ведёт себя как ребёнок? Я либо идиот, что маловероятно, либо её поведение не поддаётся логическому анализу. Женщины." - А что у тебя с ней? - спросил Арсений Лафреска, приблизившись вплотную. - Что у меня может быть с ней? - немец неподдельно удивился, - Она, конечно, красивая, но я её на десяток лет старше. - Я бы тоже поставил на него, - пожал плечами Маэлс. - Но вряд ли это многого стоит. - Может быть, тогда стоило бы выдвинуть меня в кандидаты на проверку? Нет?

- Допустим есть дело, - она строго посмотрела в его глаза. – Я не хочу в тебе сомневаться. И не хочу, чтобы ты так просто сдавался и вызывался добровольцем к предстоящему изгнанию, будучи человеком. - Я не сдаюсь, Домино. Не факт, что меня будут проверять методом "праведного пламени". Я свою жизнь отжил и не сильно расстроюсь если придётся умирать. - Это нам просто ничего не даст. И тебе тем более. И твоей... Домино резко замолчала и виновато опустила голову. - Зачем начинать говорить, если ты не думаешь заканчивать начатое? - Лафреск вопросительно посмотрел на Доминику.

- Тебе дорога твоя жизнь? - А тебе не всё равно, дорога ли мне моя жизнь? - немец устало вздохнул и сильно зажмурив глаза, находясь в темноте несколько секунд, открыл их и посмотрел на девушку, - Нет.

- Зелёный так Зелёный, - Лафреск махнул рукой. Он уже отказывался хоть что либо понять и найти логику хотя бы в своих действиях. Он устал, хотелось спать, но холод к этому совсем не располагал.

- Понимаю, Керимов, понимаю. Зеленого - давайте, я не против. Лафреска не хочу. Причина нежелания понятна? - Я бы хотел чтобы меня проверили. Да, это пустая трата одного места, но если брать во внимание то, сколько раз моё имя мелькало в обсуждении подозрительных лиц, могу предсказать, что меня, если не проверят по мирному, проверят в более горячей, во всех смыслах, обстановке. Но это говорит эгоизм. Не нужно тратить проверку зря, если Вы так во мне уверены, как к слову, не уверены остальные. Если что, направите на меня огнемёт.

- Может носитель? – пожала плечами девушка. – Ориентируюсь на подобную прямолинейность за счёт имени - Скорее всего. Слишком мутно и непонятно. Интерферон не стал бы вводить нас в заблуждение, - Лафреск потёр переносицу.

- Гм... Со второй подсказкой - ясно кто. не ясно что. А вот с первой.... С первой надо думать. Но обращает внимание интересный факт... шифровок больше нет. - Возможно вторая подсказка говорит что Зелёный чист. Его кровь от крови других не отличается. Только неясно, подсказка дело рук интерферона или носителя.

- А что у нас тогда получится? - голос Валентины звучал деловито. - Зелёный? Лафреск? Ты?.. По мне, так вместо меня бы Лафреска проверить.. Хотя ты прав - пусть меня проверят, чтобы не дёргали.. сь. - Я даже за, - подал голос немец, по прежнему сохраняя каменное выражение лица, - Пусть меня проверят. Мне легче кровь сдать. Иначе вы меня зажарите. А у меня, между прочим, аллергия на огнемёты. Я сразу хрустящей корочкой покрываюсь.