FOX69

В лицо медиума дохнуло жаром, пахнущим серой, смрадом и страданием. Уши наполнились воплями несчастных. Жгучий ветер нес пепел и отвратительнейших созданий, заточенных в своей обители и без устали ищущих выход из нее. И среди Хаоса Гранд увидел юную чернокожую девушку, без устали терзаемую адскими исчадиями. Изломанное тело, изъязвленная кожа, раскрытый в крике рот. Наверное обычный человек, увидев картины из глубин ада, сошёл бы с ума. Но наблюдавший разверзшийся огненный хаос не был наделён обычными человеческими чувствами с рождения. Он хорошо разбирался в физических страданиях, но не в страданиях души. Несчастная, мучимая бесами Тиша не затронула его глубинных струн, ибо таковых не существовало. Лишь иррациональный страх и ощущение опасности сдавили тисками и обездвижили, выбивая из ментального равновесия, заставляя отступить и выйти вон из чужой головы. Псионическая энергия старухи потянула из него недавно восстановившиеся силы, сматывая словно нитку в плотный клубок, превращая саванта в недавнего пациента Аспиринки. А потом его повлекло назад, яростно и неотвратимо, из глубин чужой памяти, сквозь другие воспоминания, приоткрывающие завесу над противниками охотников. Он коснулся самого больного, самого сокровенного, без спроса вторгся в грязных сапогах, как всегда это делали белые люди, забиравшие жизни родных Старой Мо - так звали старуху. Последнее что он помнил - ментальный удар, которому нельзя сопротивляться, хоть он и пытался. Связь прервалась, а в мозгах полыхнула боль. Когда он падал, его лицо приобрело меловой оттенок, а глаза по-прежнему продолжали смотреть в одну точку. Он опустился на колени и завалился на бок. "Мартин! Просканируй его. Забери информацию! Он сам не сможет сейчас передать. Там что-то важное", - лихорадочно застучали в голове Марти знакомые мысли Эрика Барлоу.

А пока чёрная леди владела им, он воспользовался возникшей прямой связью во врЕменном общем сознании и открыл дверь в то запретное, что надёжно хранилось в чужой памяти. Створки дверей он бесшумно прикрыл за собой и шагнул вперёд. "Нэд, осторожно". Донёсся неясный полушёпот. Но саванта он не остановил. Ещё один шаг и перед ним открылось нечто.

"Я просто опередила тебя" - возразила старуха. "Или это не ты собирался ко мне на..." - сухо фыркнула, - "ментальное свидание?" "Затем же, зачем и ты хотел меня найти" - продолжила она через некоторое время. "Хотела знать своих противников. Теперь знаю, вас шестеро и все с необычными способностями. Надо же, откуда вы только взялись в нашем городе." Последняя мысль обволокла разум Гранда отчетливой досадой. Он внимательно слушал, но думал о своём. Способность вести диалог и параллельно анализировать не раз пригождалась агентам "Тетраграмматона". Он слушал. Но в тот же момент с неестественной быстротой выстраивал возможные логические цепочки, которые пока его не удовлетворяли. Последняя фраза старухи, окрашенная недовольством, была проигнорирована. В ментальном поле это выглядело так, словно собеседницу перебили. "У тебя есть возможность узнать своих противников поближе. Всех". - Через меня. И он открылся. Позволил частично владеть своим сознанием. Позволил видеть ей врагов воочию и говорить.

"Как ты меня нашел?" полюбопытствовала медиум. Прежде, чем ответить на вопрос собеседник пожилой дамы с кипящей яростью в глазах и сердце, "увидел" то, чего видеть ему не полагалось. Случайно вторгся в кластер памяти, который сейчас был особенно уязвим. Шестнадцать лет. Всего шестнадцать было той, которая угасла в луже крови. От собственной руки. Дрожащие пальцы, слёзы, страх, обида, боль. Тонкое лезвие царапает и режет кожу... Её звали Тиша. Любимая малышка. И единственная радость. Её потерю она не смогла простить. Себе. И белым. Уж слишком много горя принесли ей люди с белой кожей. ... Он отшатнулся от зеркала, его качнуло, когда насыщенный поток из памяти старухи плеснулся через край, и оставалось лишь направить ментальный вектор из спрессованной информации каждому из группы мракобоцев. - Я тебя не искал. Ответил наконец старухе савант, очищая собственную память от излишков эмоций. Он тряхнул головой окончательно обретая равновесие и сказал: - Контакт инициировала. Ты. Зачем?

"Уловил какие-то мыслеобразы и думаешь, что все знаешь?" - Нет. Примитивная логика. Ответил человек в чёрном чёрной женщине. - Меня этому учили. "Тебе нет дела до того, что случилось с моей внучкой. И до моих мотивов тоже. Ты уже сказал свой вердикт" "Мой вердикт ничего не значит. Я здесь не один". - Ты мстишь за смерть внучки. Он не спрашивал. Он был уверен. - Кому ты мстишь?

"А ты, значит, судья?" усмехнулась старуха. - Нет. Не мудрствуя, чётко ответил на вопрос. Последующие мыслеобразы ускользнули, как рыбий хвост из недавнего сна. Он видел лишь обрывки памяти, сложить которые не сумел. Или ему не дали. Что-то мешало. Препятствовало копированию. Он не сразу смог ощутить по какой причине натыкается на ментальные преграды. Теперь Гранд видел не ее, а старый кофейный столик, на который смотрела его собеседница. Каждая черточка, пятнышко, потертость несли неведомую мужчине историю жизни обитателей этого дома. Взгляд старухи следовал по отметинам, будто четки перебирая воспоминания, слишком быстрые и короткие, чтобы Эдвард успевал как следует зацепиться за эти старые, поблекшие картинки чужой памяти. Полумесяц от кружки, оставленной девочкой с тугими черными косичками, напиток в ней так и остыл, едва пригубленный. Ожог на лакированной поверхности от брошенной сигареты, впопыхах мужчина промахнулся мимо пепельницы, но не заметил, некогда было задержаться и потушить как следует. Темно-бурая царапина, напитанная пролитой когда-то кровью умирающего. Скол на углу, отозвавшийся в висках резким звуком выстрела. И, наконец, черно-белое фото в старой, потемневшей от времени серебряной рамке. Улыбающаяся девушка на нем была мертва. И за черным, неподъемным горем собеседницы Гранд ощутил её жгучую ненависть - к убийце, к лживому городу, к себе самому и своим соратникам, посмевшим встать поперек пути. "И кому же ты платишь свой долг?" И только после осознал ту бурю эмоций, которая бушевала в душе негритянки. Он плохо понимал чужие чувства, ещё меньше разбирался в своих. Он не умел реагировать на эмоции, какими бы бурными они не были. Он мог в точности воспроизвести нюансы окружающего мира, но проявить эмпатию был не способен, тем более передать боль израненной души. Сострадание, радость, злость, обида. Лишь бледные тени для него. Не более. И сейчас, он физически не мог проникнуться переживаниями пожилой женщины. Он видел фотографию мёртвой девушки. И ощущал лишь жажду мести чужого человека. - Её убили без причины? Спросил он всё так же нейтрально холодно без тени одушевлённости.

Взгляд саванта не отрывался от явившейся ему фигуры. Сейчас он представлял собой некий неодушевлённый механический объект, фотоаппарат или телекамеру, которые фиксировали происходящее до мельчайших подробностей, так как умеют только аутисты. Замерший немигающий взгляд, неподвижные веки, не реагирующие зрачки. Всё что он видел со смыслом сказанного передавалось яркими картинами Мартину и в общее ментальное поле группы, которое неощутимо связывало их общими помыслами с начала расследования. При определённых усилиях ведьмаки и охотники могли стать зрителями очень интересной ретроспективы из прошлого с разрывом в несколько секунд. - Мы должны. Вернуть души. Шевельнулись бледные губы собеседника чёрной женщины. "Не по своей воле жертвы отдали их тебе". - Ты преступница.

"Так-так, уж не ко мне ли на свидание ты собрался?" "Подойди к зеркалу" попросил голос. "Я хочу посмотреть, с кем имею дело." Он подошёл. Не обращая ни на кого внимания, встал и переместился к большому ростовому зеркалу. Он не противился, хотя чужая воля вела его за собой. Перед своим отражением савант застыл неподвижной статуей, тщетно пытаясь ощутить очертания потустороннего контактёра. - К тебе. Сухо и безэмоционально ответил через длинную паузу, которой было достаточно, чтобы его рассмотреть потенциальной участнице свидания. Х

"Мы идём на ментальное свидание к старушке?" Обратился Гранд к своему молодому коллеге, не отрываясь от шахматной доски. "Или идём спать?"

Мистер Гранд был очень увлечён выравниванием фигур, но пытливый монолог Мартина заставил его обернуться на пару секунд. После перемещения королевы чёрных на 0,5 миллиметра относительно центра он добавил: - Если в 50 лет систолическое артериальное давление повышается несоразмерно диастолическому артериальному давлению, а в 60 лет диастолическое артериальное давление падает, приводя к увеличению пульсового давления, то в 50- 70 лет существует положительная корреляция систолического артериального давления и отрицательная корреляция диастолического артериального давления с риском возникновения ишемической болезни сердца. Королева наконец-то встала идеально ровно относительно центра клетки. Савант посмотрел на присутствующих. - Любые психо-эмоциональные воздействия могут неблагоприятно отразится на здоровье пожилого человека. Он посмотрел на Аспиринку и снова на людей. Идея с активацией угасших репродуктивных способностей бабушки-медиума не казалась ему правильной. К тому же ментальный контакт не требовал наличия контактёра рядом. Или всё же требовал? Он посмотрел на Жнецов. И с каменным лицом бесстрастно произнёс: - Мы должны поймать старушку?

- Да. Ответил на вопрос Дианы Гранд, не отрываясь от белого слона, который нарушил строгую белопольную диагональ. Как-то он уже предлагал вступить с медиумом в ментальный контакт. Но тогда подобный сеанс все посчитали преждевременным и опасным. Сейчас тоже ничего не изменилось. Хотя служительницы древнего культа, после разорения алтаря, скорее всего уже были осведомлены о личностях непрошенных вторженцев. - Можем. Покопаться. Добавил он через долгую паузу, явно привлекая к процессу несведущего Мартина.

Берегитесь, Клирик, эта Аспиринка весьма амбициозна, - выдал Адам не менее загадочную фразу. Впрочем, такое определение вполне подходило кошке-недоростку, по своему разумению проникнувшей в комнату больного, а теперь отдыхающей на коленях последнего. Уши котенка дернулись, но глаз хитрюга не открыла, лишь прижалась теплым тельцем теплее, да чуть громче завела свою песню. Судя по целеустремлённости, с которой чёрная Аспиринка старалась завладеть вниманием чёрного человека, она претендовала не меньше, чем на владение этим двуногим вкупе с трёхразовым питанием и постоянным местом жительства. Двуногий же в свою очередь отвечал взаимностью - не прогонял и иногда касался шёрстки перчаткой, словно ощущал от маленького тельца целебный потенциал. На седого Жнеца обратился недоверчивый серьёзный взгляд - не пытается ли старик забрать котёнка - и снова вернулся к упорядоченным чёрно-белым клеткам.

Меньшее что сейчас волновало саванта, так это чувство голода. Разговоры не относящиеся к делу для него были лишь назойливым бесполезным фоном, который раздражал. И он не понимал почему команда до сих пор не работает, хотя внешне оставался спокойным, скрупулёзно выверяя взглядом точность расстановки фигур до миллиметра. "Тебе надо поесть", - напомнил он тому, уверенный, что Эдвард сам-то и не вспомнит об этом, если все вдруг сейчас сорвутся и побегут ловить искомого медиума. С Мартином Гранд согласился коротким кивком головы, лишь констатируя факт в физиологической потребности, но никак не желание поесть в ближайшем будущем. - Это Аспиринка. Выдал он меж расстановкой фигур. Относительно кого или чего прозвучало определение, догадаться было не сложно. Чёрный котёнок, недавно вьющийся у его ног, сейчас лежал на коленях.

Когда недавний пациент Жнеца открыл глаза, ему показалось, что прошло не меньше суток. Комнату по-прежнему окутывали тишина и покой, всё так же приглушённо мерцал светильник на стене, а чёрный котёнок мурлыкал свою гипнотизирующую песнь. На самом деле, сверившись с наручными часами, он обнаружил промежуток времени не превышающий и пары часов. К его удивлению боль значительно притупилась, а под повязкой он ясно ощущал стянувшуюся рану. Сел на кровати, зафиксировал тёмные проёмы окон. Несмело протянул руку к блестящей чёрной шёрстке и пощекотал кота за ушком. Взгляд упал на неостывший кофе, исходящий ароматным паром, словно только налитый из джезвы. Снова посмотрел на время, теперь уже сверяясь с настенными часам. То же самое. Он не проспал и двух часов. Если удивление и бередило мысли о физике временных парадоксов, то не долго. И вскоре совсем притупилось, сходя на нет после каждого глотка горячего кофе. В гостиную он вошёл, как в первый день, уверенной ровной походкой. Его одежда оставалось неизменно строгой. А чёрные перчатки и высокий глухой ворот по-прежнему напоминали окружающим о недоступности и отчуждённости этого странного человека. Лишь усилившаяся бледность гладко выбритых скул, да чёрный котёнок в сопровождении, напоминали о недавнем серьёзном ранении саванта. Он прошагал через весь зал и занял своё привычное место у шахматной доски.

Черная кошка, даже не кошка, а подросший котенок, с еще длинноватыми лапами и немного неуклюжимыми повадками, похожий на уменьшенную копию фамильяра рыжеволосой ведьмы. По хозяйки огляделась, примерилась и запрыгнула на кровать почти с первой попытки, зацепившись когтями за свисающий край одеяла и проворно вскарабкавшись по нему. Снова настороженно осмотрелась, обнюхала воздух и, наконец, улеглась, едва-едва прижавшись черным бочком к очертанию человеческого тела под одеялом. Внутри незванной гостьи включился маленький моторчик, заурчал. Всем известно, что черные кошки лечат, вот и эта пришла к раненому вместо отвергнутой таблетки аспирина утешить боль в силу своих маленьких способностей. Сегодня он был не один. В том мире, где живым не место. Его сознание привычно оттолкнулось от реальности и оказалось в умиротворяющей тишине бескрайнего вакуума. Заполненного далёким мерцанием. Звёзд, галактик, туманностей или может быть... кошачьих глаз. Он чуть помедлил в чарующей пустоте, разглядывая две жёлтые искры. Сомнений не осталось. Кот. Или проекция сознания живого существа в иное измерение. Но он был здесь. Живой и тёплый. Его мурлыканье гипнотизировало и заставляло забыть о боли и пережитых невзгодах. Он позволил коту приблизиться, позволил коснуться руки и остаться рядом, наблюдая за яркой рыбкой в его мягких лапах. А потом он позволил уже себе - плыть. Рядом с вуалью золотистого рыбьего хвоста. В забвении и неге. Под тихое мурчание посланца жнецов. Ас-пи-рин-ка. Позвал он животное. И она обернулась.

- Клирик, принести вам аспирин? - Нет. Пациент поднялся. Его шатнуло, но спасительная спинка стула оказалась рядом и предотвратила лишнюю гематому на его изрядно побитом камнями теле. - Спасибо. Было адресовано Еве. - М... А почему бы и нет, - решил Марти, весело глянув на белокурую их собеседницу. - В конце концов, мы на короткой ноге с вестником смерти. И все же, может, и вы составите нам компанию, хоть и бывали уже в Париже? Мартину же достался подозрительный взгляд. Париж Парижем, а ослаблять внимание и оставлять блокнот без присмотра было опасно. Кто знает что ещё более варварского, кроме лишних мечей, может появится на идеальной копии кольта. Блокнот он прихватил с собой. И карандаш. И ещё ножик. Перочинный. Тот самый. Со всем этим богатством, которое требовало охранных мер, он отправился прямиком к кровати. Лёг, укрылся одеялом, стараясь уменьшить озноб после болезненных манипуляций и кровопотери, опустил ценные предметы на тумбочку, стоящую рядом. Снова посмотрел на Мартина. И переместил всю канцелярию рядом с собой на подушку и наконец-то закрыл глаза. Хотелось спать. Хотелось тепла и тишины. А ещё кофе. О котором сейчас он забыл.

Жнец на мгновение застыла, не закончив ни своего ответа, ни дела, для которого пришла сюда. - Еще пару минут, - попросила она у Клирика. - С повязкой вам будет удобнее копировать. Он согласился. Но только потому, что правая рука по-прежнему полноценно не функционировала. И продолжил набрасывать удивительно параллельные линии, одновременно стараясь фиксировать блокнот. - Ого, - Марти что-то слышал о военных истребителях. Невольно пожалел, что не подался в свое время в армию. - Хотел бы я на таком прокатиться. "Может объедините желания, - где-то на периферии усмехнулся дух Эрика. - Угоните "F-86" и сядете на Марсовом поле". - Я могу. Без колебаний заверил компанию рисовальщик. То ли всерьёз, то ли в шутку. Есть ли чувство юмора у тех, кто обделён эмоциями? "Ну вот, пол дела сделано, кто бы сомневался, - вполне серьёзно поддержал идею Барлоу. - Мартин, слово за тобой. Мисс Анхель, как думаете - смогут?"

- Рана глубокая, но швы не нужны, - вслух сказала она, промыв рану и обработав кожу вокруг антисептиком. Осталось только наложить стерильную повязку, чем Ева и занялась, взяв с подноса чистые бинты. Кажется собственное физическое состояние перестало его беспокоить, как только в руки попал карандаш. А к сопутствующей боли сейчас он относился, как к досадному недоразумению. Она скорее раздражала, нежели угнетала. Она мешала проводить точные линии и была виновницей скользящего блокнота. - Достаточно. Твёрдо заявил он Еве, когда та взялась за бинты. - Вы. Мне. Мешаете. Добавил сдержанно, продолжая штриховать. Попробовал приподнять больную руку, но не смог. Блокнот под нажимом скользнул в сторону. - Я должен это закончить! Он злился. Поправил сдвинувшиеся листы, которые удерживать одной рукой и одновременно рисовать ею же, у него получалось плохо. - На самолете можно добраться за полдня, - заметил он, наблюдая за манипуляциями Евы. - А вы, Ева, хотели бы пожить в Париже? Точнее... простите, я не подумал. - Он склонил виновато голову. - Вы, вероятно, не сами выбираете, где жить. Верно? - На "Сабле" быстрее. Кратко заметил на предложение Мартина.

- Но ты мог бы скопировать свою внешность и позу какого-нибудь известного танцора? - предложил Марти идею визуального конструктора. - Я не люблю танцевать. Напомнил основной аргумент невозможности создания подобного произведения художественного искусства. - Но. Я бы хотел. Увидеть. Продолжение последовало не сразу. Через усиление штриховки тени рукояти кольта. - Эйфелеву башню.

"Ты копируешь, согласен. Но можешь ли ты скопировать то, что еще только в твоем воображении? К примеру, скопировать, как ты, не знаю, танцуешь буги-вуги у Эйфелевой башни?" - продолжил он. - Это невозможно. Ответил Эдвард, продолжая воспроизводить точную копию "Pocket Hammer 1903". - Я не люблю танцевать. Я не был в Париже. Руку Эдварда защипало от прикосновение пропитанного обеззараживающим раствором тампона, движения Евы были четкими и скупыми, как если бы она всю жизнь занималась оказанием первой помощи, а не была проводником душ. Ему было больно. Иногда очень. Но это никак не отразилось на неподвижном лице. Лишь иногда карандаш приостанавливался на секунду-другую и снова продолжал свой беспокойный бег по бумаге.

"Он может рисовать, Эрик. Просто не верит..." Нужно ли было именно сейчас развивать эту тему? По-видимому, стоило дождаться более подходящего случая. Обычно такого просто не настает, но пока что Донг не созрел. "У него явно талант. Но этот талант напрямую связан с его заболеванием. Кто знает рисовал бы он, если бы не был аутистом. Но каким бы великим художником мы его не делали, он так не считает. Это его решение. И в чём-то он прав". Манипуляций Мартина пациент не замечал, продолжая увлечённо рисовать. Только подтвердил количество пуговиц и развернулся, как просили. Карандаш во время разоблачения не остановился ни на секунду. Наконец рубашка благополучно покинула весьма неплохо сложенное для социопата тело. Кто бы мог подумать, что под строгим чёрным саваном скрывается живое и местами привлекательное. "В Вест-Пойнте девушки всегда обращали на него внимание, - прокомментировал давние воспоминания Эрик. - И если бы он не был таким обалдуем..." - дух не договорил. - Я. Вас. Слышу. Ровным механическим голосом сообщил обалдуй. "А что я не прав?" - с притворным возмущением спросил Эрик. - Нет. Отрезал категорично Эдвард. "Ну не прав, так не прав", - Эрик кивнул Мартину, рассматривая глубокую резанную рану, протянувшуюся от ключицы до локтя рисовальщика. Надо бы действовать, пока тот допускает посторонних до тела.

- Ты ведь можешь нарисовать это, - напомнил Донг, прежде чем подступился к оставшимся трем пуговицам грандовского пиджака. - Нет. Мотнул головой пациент. - Я не умею рисовать. Он, словно одержимый, потянулся к блокноту с карандашом. - Но я умею копировать. Подхватил карандаш левой рукой и принялся самозабвенно набрасывать линии будущего изображения очередного пистолета. Что имел виду Мартин под "это", отдифференцировать савант не смог. Но поскольку новое занятие возвращало смысл в его безрадостной жизни, он с энтузиазмом начал штриховать заляпанную кровью страницу. "Бинго, - сообщил Эрик медиуму и жнецу, - а вот теперь вы можете действовать. Только старайтесь его слишком не лапать руками".

Недоверчивый взгляд. Расфокусированное внимание. Сложно уловить быстрое движение. Как тогда, когда Мартин присвоил блокнот. Остаётся только реагировать на уже свершившееся. Но не сейчас, когда тело не подчиняется, а сознание в тумане. Он закрыл глаза, чтобы не видеть злостного проникновения в личное пространство, но стало только хуже. Сработало внутреннее зрение, и окружающее окрасилось в яркие цвета. Дополнительная боль сдавила виски. Он отвернулся, прижавшись щекой к собственному плечу. - Да. Надо посчитать. Сказал сквозь сжатые зубы. "Отвлеки его... как-нибудь," - выдал очень "ценную" рекомендацию Эрик.

Как и обещал, отсутствовал он недолго и с уже чистыми руками, аккуратно завернутыми рукавами рубашки направился в комнату Гранда. - Привет. Ты как? - спросил он, приближаясь к саванту, не очень уверенный, что Эд не передумал, пока Ева ходила за помощью. - Состояние стабильное. Отрапортовал доверенному лицу боец, несмотря на ухудшающееся состояние после обширной кровопотери. Пока Ева ходила за помощью, две пуговицы чёрного пиджака нехотя сдались под натиском непослушных пальцев. Оставалось ещё четыре. И запонки. Иии... снова пуговицы. Сколько их там ещё на белоснежной шёлковой рубашке? Он не считал. Он не считал? Он не считал! - Я не знаю сколько пуговиц на рубашке. Сделал для себя открытие савант. И растерянно уставился на Мартина и Еву.

"У вас плохо получится сделать перевязку самому", - передала она мысль саванту и взглянула на Эрика, словно прося его помощи в переубеждении Гранда. "Я бы сказал сделать самому не получится вовсе", - поддержал дух Барлоу Жнеца. Гранд молчал. Пытаясь тщетно расстегнуть пуговицу рукой в перчатке. "Если не хотите моей помощи, я могу позвать кого-нибудь из прислуги. Или побеспокоить Мартина." - попробовала найти компромисс добровольная сестра милосердия. Эдвард поднял на неё усталый болезненный взгляд и тут же отвлёкся на принесённый перевязочный материал. Перчатки всё же он снял, но с пуговицей одной рукой справился с большим трудом. Оставалось ещё шесть. Снова посмотрел на Еву, даже не помышляя просить о помощи. Табу на прикосновения, табу на личное пространство, табу на всё что касается тактильной чувствительности по отношению к чужим людям. "Нэд, она ведь не человек", - напомнил Эрик о сверхъестественной природе жнеца. - Я сам. Упорствовал пациент. "Ты не сможешь сам снять пиджак, тем более рубашку. Тебе нужна помощь. Я ведь помогал тебе иногда... и Джессика..." - Пусть Мартин. Вдруг согласился савант. "Это уже хоть что-то, - донёс свою мысль до Евы неупокоенный дух. - Пусть Мартин поможет ему раздеться, а вы перевяжете".