Перейти к содержанию
BioWare Russian Community

FOX69

ФРПГ на BRC
  • Публикаций

    2 989
  • Зарегистрирован

  • Посещение

  • Победитель дней

    120

FOX69 стал победителем дня 26 апреля

FOX69 имел наиболее популярный контент!

Репутация

28 116 Легендарная личность

Информация о FOX69

  • Звание
    Клянись, что когда я умру, ты развеешь мой прах на Марсе

Информация

  • Город
    Кузбасс
  • Любимые игры BioWare
    DA:O, DA2, DAI, МЕ, ME2, МЕ3, MEA, Jade Empire

Посетители профиля

85 997 просмотров профиля
  1. FOX69

    Постоялый двор "Перекресток"

    А разве она не была в анонсах уже? На июнь. Я ж видел. И ждал.
  2. FOX69

    Постоялый двор "Перекресток"

    Опять в морозилку?.. :(
  3. Да как-то так получилось... Надо было глубже 500 метров не нырять.) Отчасти тут моя вина. Загнал игроков в условия сплошных дилемм. Не должна игра - игра - превращаться в череду моральных выборов. И ещё, желательно не обременять игроков руководящими ролями, даже если они не против. Игра должна оставаться игрой, где можно отдохнуть и отвлечься от реала, а не испытывать психику на прочность каждый вечер. Кстати, ценный опыт для меня. А погруженцам я безмерно благодарен. Вы все замечательные, потому что смогли всё "это" пережить. Вообще не хотел ничего писать, но раз уже сны начались.)) Никто никогда не мучьте себя обязанностью - писать эпилоги. Если не пишется нечего и выдавливать. Всё равно ничего путного не выйдет. По себе знаю. В общем, спасибо всем. Каждый персонаж - это песня. Без вас бы не было этой игры. PS. Одно могу сказать точно - эту игру я буду вспоминать ещё долго. PPS. И всё же, всё же я её сделал.)
  4. "А может это его пра-пра-правнук". Герион Крисп
  5. FOX69

    Постоялый двор "Перекресток"

    По мне так незачем каталогизировать ДА отдельно, даже если между историями есть связь. В архиве и так всё уже по порядку расставлено.
  6. FOX69

    Обсуждение Cyberpunk 2077

    Чойта не зайдёт? Технологии-с. Привыкли подругу под боком иметь. По мне так вся эта сексуальная мишура в этом сетинге не оправдана. Ну, серьёзно. Зачем для секса кого-то искать? Для длительных отношений, любви там, другое дело. Но для для секса, в киберпанке... Где моему V купить чип "унисекс"? И без головняка покорять мир. угу, давно не было) я б тоже почитал *лапает упаковку попкорна*
  7. FOX69

    Обсуждение Cyberpunk 2077

    Буду надеяться без попкорна.=) Я что один не подумал об "этом"? О_о "Отец-сын", "наставник-ученик", "фраер-пахан" - осталось ощущение. Впрочем, если вы настаиваете. ^^ И вообще, я не понимаю зачем в мире киберимплантов искать секспартнёра. Апнулся мозговым чипом и получай чистое удовольствие без обмена жидкостями.
  8. FOX69

    Обсуждение Cyberpunk 2077

    10 месяцев! чъёрд чем бы таким отвлечься, чтоб не думать
  9. FOX69

    Зевран Аранай / Zevran Arainai

    Зевран нигде лишним не будет =) как его можно куда-то не брать) тоже мысли крамольные посещают о прохождении всех трёх >>
  10. FOX69

    ФРПГ "ANOMALY"

    Эпилог Кевина и Макса (м+м, R) "Марсианиада" Глава I. Аляска Гость в йоркском доме 1.06.2123 За незнакомцем наблюдали. Перекидывая с ладони на ладонь мяч. Здесь редко бывали незнакомцы. Почти не бывали. Но часто приходили свои. Дом капитана в отставке Кевина Брука был домом не только ему. Не выдержав, двенадцатилетний Кевин-младший выскользнул в приоткрытую дверь кухни и приблизился к серьезному светловолосому человеку со спортивной сумкой. — Это задняя калитка. Звонок только у главной. Здесь для своих. Исчерпав этой новостью ритуал приветствия, гостеприимный хозяин распахнул перед гостем псевдодеревянную дверцу изгороди, вероятно, не сомневаясь, что незнакомец пришел куда надо. Он никогда не испытывал таких неясных сомнений в своих самых заветных мечтах. Два года. Когда тебя просят остаться, помочь и быть рядом в трудную минуту, ты бросаешь, эгоистично приняв свои убеждения за аксиому. Нужен ли ты здесь, Макс Феррант? В этом райском уголке благополучия, где тёплый хвойный запах окутывает негой, где изумрудный бисер утренней росы доверчиво стекает в ладонь, а солнечные лучи дробятся в высоких кронах и разбегаются весёлыми зайцами по черепичной крыше сказочного дома. Живой и хрупкий мир. В него не так-то просто встроиться тому, кто живёт среди камней и пыли, песчаных бурь, искусственного воздуха и неба без атмосферы. Он здесь чужой. И с каждой новой мыслью сомнения всё глубже. «Это задняя калитка. Звонок только у главной. Здесь для своих». Звучит откуда-то голос. Он не сразу осознаёт, что фраза адресована ему. — Что... — взгляд наконец-то фокусируется на ребёнке. Гость растерян и готов отступить. Он несмело приветствует маленького хозяина и говорит: — Я... наверное, не совсем свой. То есть, совсем не свой. Он смущается, на кожу щёк ползёт едкий румянец. — А ты... Кевин, да? — выдавливает из себя почти по слогам. — Ага. Вы ко мне? Вы откуда? Его внимательно оглядывают с ног до головы. — Спорим, вы с Ковчега? — предлагает пари подросток, с любопытством разглядывая мужчину. — Почему ты так думаешь? — гость немного приходит в себя и улыбается, соображая как же представиться и сообщить имя того, кого он ищет. Кевин-младший смотрит с видом, с каким обычный подросток смотрит на незнакомца, которому от него что-то вдруг понадобилось. Размышляя, что с того взять. -Хм... — начинает он, и щурится на гостя нагло, — Вы не из школы, но знаете, как меня зовут. Подошли не с той стороны дома, сумка, — констатирует юный следователь, заглядывая за спину. — Значит не отсюда. Пожимает плечами. Разве недостаточно? А вот еще: — Светлые волосы, и адресом не ошиблись... — Мальчик вновь дергает плечом, но в голосе проскальзывает нотка неуверенности. — Вы с Ковчега, ведь да? Папин друг? Папин. А кто твой папа? Гость нешуточно тормозит. Переминается с ноги на ногу. Он знает — у Кевина-младшего была мама. Пусть, по определению её самой, «жуткая», но всё же мать. Папы на горизонте тогда не наблюдалось. Или папа за два года появился, или... Где-то по спине пробежал неприятный холодок. Ну вот и всё, если только... — А, — он осекается на первом слове, сердце в предчувствии развязки заходится барабанной дробью, — кто твой папа?  Младший закатывает глаза, скрывая смущение. Для него всё тоже пока непривычно, но это сблизило их с Кевином. Их разговоры о матери, о самом Кевине, о его жизни, которую раньше было проще скрыть, чем пытаться обходить острые углы... Откуда и правда этот чувак свалился, если даже не знает ничего? Отец рассказывал ему о друге, который был с Ковчега. Путешественнике и классном парне. — Маргарита Брук, — объявляет он, буравя незнакомца взглядом двенадцатилетки. — А что?  Кажется, гость окончательно сбит с толку. — Если папа, то Кевин Брук, — «классный парень» пытается внести хоть какую-то ясность в путаницу гендерной идентичности. Но камень с души падает. Кем бы ты ни был сейчас, Кевин Брук, я хочу тебя увидеть. — Он дома? Мальчик оглянулся на дом и кивнул. Пригласил войти, отчего-то через кухонную дверь. Вероятно, так было проще. — Заходите, — указал на дверной проем. Прокричал в него, — Пап, это к тебе.  Ну что ж. Момент истины. Ноги снова ватные. Лёгкая спортивная сумка на плече с минимумом необходимого, кажется, весит центнер. Но каким-то чудом он следует за приглашающим жестом, заходит под крышу, где пахнет теплом и уютом. И всё. Приткнулся где-то у входа, около стены. Широкий ремень сумки сползает с плеча, и та предательски падает на пол, выдавая волнение гостя. Зашёл. Дыхание перехватило. А надо бы ещё что-то сказать гостеприимному наследнику. — Спасибо, Кевин, — голос дрогнул. Выдох. Взять себя в руки. Дальше будет ещё сложнее. Кевин легко сбежал по лестнице, в белой рубашке с по-армейски ровно закатанными рукавами. Пожалуй, много чего осталось армейского в его короткой стрижке, осанке, тренированном теле. Но об изменениях можно было услышать еще с лестницы. Когда не его и его в то же время голос, ниже, глубже, спросил, не особенно ожидая сюрпризов: — Томас? Мы же договаривались... Мягкие домашние джинсы. Взгляд, выражение лица человека, два года ведущего уже тихую мирную жизнь, вдали не только от армии, но и каких-либо лишений. Он остановился на последней ступени, когда уже было ясно, что у стены замер совсем никакой не Томас. В отличие от Макса, у него не было времени, чтобы приготовиться к этой встрече. Совсем другой. Не взъерошенный. Тверже, что ли. Очень красивый. Словно нарочно, чтобы было страшно узнать и дотронуться. Словно бы какой-то другой. Какой-то чужой. — Макс? Кажется, до него медленно начинало доходить, что случилось то, на что не стоило и надеяться. Наморщил лоб. Дрогнули губы в сдержанной улыбке. Кажется, надо бы спросить. Или пригласить? Улыбка прорывалась, губы сжимались и снова дрожали. — Черт, как же я рад тебя видеть.  Пока хозяин дома сходил по лестнице, гость в подсознании запечатлевал каждый его шаг. Каждое движение грациозного, сильного тела. Стройные бёдра, прямая спина, военная выправка, крутые плечи, бритые виски и серые пристальные глаза. Ради этих глаз он преодолел 250 миллионов миль. Он даже был согласен заглянуть в них и уйти. Его физическое совершенство и мощь ощущались на расстоянии. По-прежнему сильный, уверенный, самодостаточный. Не нуждающийся в чей-либо помощи. Он был прекрасен. Словно бог спустившийся с марсианского Олимпа — высочайшей горы в солнечной системе. Почти недосягаемый. — Кевин... — всё что гость смог сказать до того, как тяжёлый ком подступил к горлу, а на глаза навернулись слёзы. Где-то за спиной спасительная стена, которая поддерживает и придаёт хоть какой-то уверенности. — Ты... — голос сбивается от волнения, — я... я скучал. Кевин. Кевин Брук давно смирился. Что никогда больше ничего. Не вернуть. Давно уже не прислушивался к себе. Зная, что всё изменилось. Оно физически изменилось. Это тупо химия, ему объясняли врачи. И тот, кого он видел перед собой сейчас, был совсем другой Макс. — Кевин, скажи деду, что мне надо поговорить... Обернулся, успокаивающе улыбнулся мальчику. — Со старым другом. Дождался, когда мальчик послушно их покинет. Постоял у противоположной стены, переполненный нахлынувшей нежностью. Боясь, что выплеснется. Боясь приблизиться. Давая им обоим хотя бы пару минут, чтобы осознать, насколько все изменилось... Совсем другая ре-ка. Зачем-то тихо предложил: — Кофе хочешь? Только кивнул, соглашаясь сразу и на всё. Но ты, капитан, попробуй его сначала от стены оторвать. Тебе не лучший экземпляр химеры достался. Мало того эмоциональная дистрофия начала скоропостижно купироваться по непонятным причинам, так ещё и чувство вины придавило десяткой джи с контролируемой потерей сознания или уже неконтролируемой. — Хочу, — еле слышно, но в серо-голубых толика уверенности и радости от встречи. Мы же на кухне, да? Значит, идти недалеко и до ближайшего стула точно доберусь. А там... да, кофе. — Настоящий? Проглотил ком. Изломались брови. Настоящий. Стоит по-прежнему. Никуда не делся. Настоящий. А я настоящий? Момент истины. О ком ты скучал, Макс? Встретишь ли ты когда-нибудь того Кевина? Настоящего. В ушах шумит от непролитых слез. Он моргает. Знакомая и такая притягательная ладно скроенная фигура обрела тот лоск, которого не замечал Кевин раньше. Обрела ли? Или он всегда был? Соблазнительный контур губ. Поза, дающая пищу фантазиям об изгибе бедра. Тот же Макс, но острее проступающий в его, Кевина, ощущениях. — Настоящий. Несколько шагов. И все равно уже, что будет. Уже не остановиться. Ладони охватывают лицо. Мгновение... тот же и другой. Глаза в глаза. Дыхание смешивается с его. — Макс. Он хотел сказать, что ждал. Но не смог. Смял его губы поцелуем, обнял крепко, уже не боясь, что он другой. Какая разница. Теперь пускай сам решает, нужно ему это или, может, нет. Захлебнулся. Растворился. Размазался и впитался. Весь. В него. Без остатка. Если нежность бывает неистовой, то сейчас была именно она. Он принимает его, как единственный возможный глоток воды посреди терзающей жажды. И больше нет ничего, и не будет, и не могло быть никогда — ни в прошлом, ни в будущем, ни в настоящем. И вообще плевать кто он. Он просто есть. Мой капитан. В каком-то болезненном исступлении он съезжает на его плечо и утыкается в белоснежный ворот рубашки. Душат настоящие слёзы. — Господи... — благодарной молитвой тихий шёпот, ладони гладят его спину, плечи. Он льнёт и обнимает. Боится отпустить. Потому что чуть не потерял. — Я ведь не верю в бога, — тут же отрицает свою причастность к конфессиям, но лишь внезапно вырвавшееся слово очень точно характеризует того, кто силой провидения подталкивал его к сегодняшнему дню. — Кевин, — объятья крепнут. Он не отпустит. Он не уйдёт. Он никому не отдаст. — Какая же я сука. Я не должен был тогда... не должен был бросать тебя. Не должен. — Не должен, не должен, тшш. Он не спорит, просто обнимает, утопая в этом ощущении обладания. Тело гибкое и живое под ладонями. Гладит плечи, зарывается лицом в волосы. Господи, какое знакомое ощущение. Какое новое. Он трется щекой о его висок, шепчет: — Спасибо. Непонятно, за что? За всё это. За то, что тогда заставил самому пройти всё, за то, что приехал сейчас. Светловолосый гость его намного сильнее Кевина. Если бы не Макс... Ох. Что-то со временем. Кажется, по лестнице кто-то тяжело спускался, но так и не добрался до кухни, убрался, пока не заметили. Где же ты был, мой хороший? Где тебя носило, что ты не нашел утешения? Ведь весь мир открыт перед тобой. Бесконечность... Всматривается в его лицо, пытаясь угадать, что выпало на его долю. — Макс, — после очередного провала во времени, когда снова может говорить, пытается отстраниться, найти силы отпустить. Выпустить из рук. — Пошли, сядем на диван. Я налью тебе кофе. Ты расскажи мне, как ты жил-то. Я ведь совсем ничего не знаю.  Его голос такой спокойный, ласковый, умиротворяющий. Белый-и-пушистый затихает и отдаётся нежности, и ощущениям. Диван — это сесть раздельно. Даже если рядом, всё равно разомкнуть объятья. А он его даже отпустить не может. Чёрт. Нехотя опускает руки. Без его тепла под ладонями сразу становится холодно. Чёрт. Это наваждение какое-то. Неловко стирает со щеки влагу. Кивает. Согласен, пошли. Только: — Ну, его этот кофе. Рядом с тобой, капитан, у него шансов практически нет, — пытается пошутить и вернуть хоть какое-то подобие приличий в незнакомом месте. Где-то там Кевин-младший и ещё в наличии дед, а он, как одержимый, вцепился в их отца и сына, и не хочет отпускать. Послушно тащится на диван, садится, подогнув ногу, и снова утыкается лбом в его плечо. Одна ладонь ползёт по лопаткам, спускается к пояснице и плотно фиксирует ремень штанов. Не убежишь, капитан. Вторая — находит его ладонь и переплетается пальцами. — Я, — усмехается и целует через тонкую белую ткань где-то над ключицей, кладёт подбородок на плечо и, не отрываясь, смотрит на его профиль. — Теперь я официальный троянец. Как это ни странно звучит. От судьбы не убежишь. Я ведь сразу, когда ты улетел, на Ковчег уехал. Несколько месяцев заточения в кабине буровой. Думал забуду тебя. Не смог. И потом. Тоже не смог. Но вот уже год, как я обитаюсь на Марсе. В геологоразведке. Там сейчас полно возможностей. Каждый день новые открытия. Не заскучаешь. Но... я скучал. Я никогда не забывал тебя. У меня столько карандашных набросков твоих портретов, что впору выставку открывать посвящённую Кевину Бруку. Он оторвался от плеча и заглянул в такие близкие, такие знакомые глаза. — А ты? Я ведь тоже про тебя ничего не знаю. Сейчас он бы принял любое его решение, даже если бы Кевин остался прежним. Чёрт! Как же хочется коснуться его губ.  Кевин пытается осознать всё и сразу. Вернулся на Ковчег. Два года пытался забыть. Он подносит, как тогда, их сплетенные пальцы ко рту. К приоткрытому в ужасе, в осознании его боли и его любви рту. Прижимает. Макс его нашел, потому что больше не смог. А ведь Кевин просто... вспоминал. Скучал, ждал. Но не кинулся разыскивать. Позволив Максу решать. А если бы тот и дальше не решился приехать? Сколько же нам понадобится времени, чтобы смыть эти два года с твоей самоотверженной души, Макс Феррант? Он чувствует его руку на ремне. Волнующую. — Я? Ну... Что я? О чем же тебе рассказать? О спокойной и непыльной работе? О друзьях и родственниках? Целует пальчики, сжатые между своими. Ладонь скользит по затылку, пальцы зарываются в его волосы, вновь ероша их, как раньше. Такое простое движение. Что же ты не ехал, хороший мой? Ну да ничего, теперь всё позади. Ведь позади же? — Знаешь, что было самое трудное? Ну, тогда, когда... Суровый взгляд исподлобья контрастирует с нежными прикосновениями... Он вздыхает тяжело, отводит глаза. С укором встречается с серо-голубыми. Ты был реально нужен, это было архисложно... — Выбрать размер. Гость не сразу соображает о каких размерах толкует капитан. Но когда до расплавленных в благодати мозгов доходит смысл архисложных выборов, его бросает в жар, и щёк касается едкий кармин. Смущение, как в первый раз. Впрочем, о том «первом разе» — больше похожем на добровольное изнасилование бревна с глазами, только вынутого из стила — он забыл навсегда. Так значит, ты это сделал. А я ведь готов был принять тебя любым. Кевин. В глазах растерянность, но уже понимание всей глубины «проблемы», вставшей перед трансгендером. А ведь он мог быть рядом... И по заказу менять его собственный выбор? Нет. Тут ты сам, капитан. Тебе с этим жить, тебе и выбирать. Это твоё второе рождение и только ты сам вправе распорядиться не только своим телом, но и своей жизнью. Но от осознания правильности выборов, смущение не проходит. Совсем наоборот. Взгляд расфокусируется, в голове вращаются какие-то избыточные шестерёнки, осторожный выдох, словно его загнали в угол: — А... — запоздало сообразил, мелко кивнул. Опустил глаза, посмотрел на мягкие джинсы с совсем не мягким содержимым в области паха. Чудеса современных аугментаций, квантовой электроники, нейропротезов и самоотверженности решившего перевоплотиться или просто заменить устаревший орган на более действенный и чувствительный. Говорят, что такие замены сейчас делают многие, говорят, что... В дополнение ко всем смущениям гостя вновь окатывает жаром. — Ну да... я... мне не... может... это... — это набор слов, мистер Феррант. Не поддержка, не сочувствие, не восхищение. «Размер» его окончательно переклинивает. Капитан, если вы хотите, чтобы ваш гость хоть как-то функционировал в вашем присутствии оградите его уже от дополнительных потрясений. Он поднимает глаза. Взгляд побитой собаки. Он готов принять все «огрехи» выбора. Удивлен? Смущен? Удивлен? Неужели ты не был уверен, что... Усмешка, заигравшая было на губах, ведь он хотел рассмешить его, отвлечь, сам отвлечься от потрясения и самобичевания, усмешка вылиняла при виде его удивления. Неужели? Ты ехал сюда, готовый к любому исходу. Руки расплетаются. Пальцы касаются его восхитительно покрасневшей щеки. — Ты не был уверен, — догадка. От этого, а также и от вида его замешательства, должно было бы стать неловко за свою откровенность. Но становится жарко в тонкой рубашке. Ты даже себе не представляешь, как сейчас недоступен и соблазнителен в своем смущении. Вопреки расхожим мнениям, искусственные органы не настолько послушны, чтобы можно было простой мысленной командой унять то, что вызывается совсем другими процессами нервной деятельности. Но где-то в доме отец. И сын. И неужели, не-у-же-ли я готов наброситься на тебя с порога? Нет, так нельзя. Руки становится некуда девать. Куда не дотронься — все только усугубляет ситуацию. — Я, — стараясь контролировать руки и срывающийся голос, пытается подняться. — Мне надо.... кое-что. Я сейчас вер... Нет. Падает обратно. Мягко, крепко сжимается ладонь, подносит к губам. — Пойдем со мной.  Его напряжение передаётся, как по проводам. Яркой электрической вспышкой где-то в мозгу провоцируется бесконтрольный очаг возбуждения, который не укротить усилием воли. Взаимные ласки, поцелуи, объятья, поглаживания — из радости дружеской встречи плавно перетекают в страстное вожделение. Они и сами не замечают перехода. — Кевин... — гостя немного лихорадит. Но в отличие от активного хозяина, готового действовать, он ещё оглядывается в поисках остальных членов семьи. Ещё пытается оттянуть восхитительно неизбежное. Как в первый раз. Он словно мальчишка теряется и тщетно пытается сдержать участившееся дыхание. — Может... кофе? Хотя, какой на хрен кофе, когда дрожь в руках уже не унять, а запах его сильного тела сейчас выбьет последние остатки сознания и здравого рассудка. Кофе рискует повторно закипеть в руках гостя с Марса и сбежать на пальцы непослушной пеной. — Тшш, — Кевин чувствует его пальцы, целует, улыбаясь, — есть кое-что получше кофе. Хочу показать тебе... Он подымается и ведет его вверх, крепко держа за руку, по лестнице на второй этаж. На верхней площадке уже кто-то стоит. Человек держит в руках рюкзак и смотрит на поднимающихся с некоторым сдержанным нетерпением. Он как раз намерен спуститься. А эти двое плетутся нога за ногу. Но долг гостеприимства. Пожалуй, слишком пристальный взгляд на гостя. И на Кевина. — Сейчас, конечно, белые ночи, но надо же еще добраться, — объясняет он сыну свою давешнюю попытку вторгнуться в пространство камбуза. — Ты меня не представишь? Кевин прислоняется к стене, так проще унять волнение и собраться с мыслями. Трет лоб. — Прости, я совсем забыл. Да. Макс, это мой отец, отставной и по-прежнему целеустремленный подполковник Стивен Брук. Папа, это Макс. Я тебе рассказывал. Вот. Он... Стивен буднично протягивает руку гостю, словно предлагает тому преодолеть оставшиеся лестничные ступеньки с его помощью. Отставного военного, похоже, больше волнует предстоящая поездка, чем перспектива путаться под ногами у гостей его сына. — А, очень хорошо. Рад. Извините, что вынуждены вас покинуть, но я обещал свозить парня в Лейк-Кларк. Не всё же ему торчать в нейронете. Сами знаете, как сложно сейчас с этими новыми технологиями... Кевин за спиной Стива закатывает глаза и многозначительно приподымает брови. Проще согласиться, чем обсуждать с тем вопросы воспитания детей. Кажется, роль матери младшего Кевина досталась в этой семье деду. Гость принимает рукопожатие дедушки в роли матери. У него крепкая рука, как и у всех троянцев связанных с работой на буровых установках и техников «Водного дома». Макс отрывисто, почти по-армейски, кивает полковнику и представляется, дополняя Кевина, который оказывается «уже рассказывал»: — Макс Феррант. Шахтёр с Ковчега и по совместительству марсианский геолог, — да, вот так, относительно подробно. Потому что он претендует на вашего сына, мистер Брук. Со всеми вытекающими. На сына бросает внимательный взгляд, улыбается Бруку-старшему: — Приятно было познакомиться, мистер Брук, — отпускает руку и жмётся к перилам лестницы, освобождая проход. Hide Клубничная гидропоника Дедушка широко улыбается, в результате чего выясняется, в кого у Кевина эта улыбка. И, не растрачивая времени на церемонии, скатывается уверенной поступью с лестницы, а Макса крепкие руки направляют в одну из дверей второго этажа несколько поспешней, чем могли бы. Вталкивают в помещение со странным неярким освещением, небольшое и довольно узкое, с высоким окном, по одной из стен которого расположены ярусы гидропоники. Дверь захлопывается. Они наконец-то снова одни. — Прости, что-то я перегрелся, — слышится комментарий бесцеремонного перемещения шахтера. Выдох. — Вот, что хотел показать. На аккуратных кустиках спелая клубника, малина. Компактный ягодный рай. — Сам сделал. Хочешь? Кевин срывает небольшую спелую клубничину, сует в рот. Не то чтобы он сильно хотел ягод сейчас, но Макса трясет, а тут... так спокойно. Кажется, за время их разговора и Кевин позабыл, как жевать. Проглатывает спелую мякоть и глухо спрашивает: — Слушай, я забыл спросить. А как там Шифти? Ускоренный подъём на второй этаж, встреча с Бруком-старшим, требовательные крики Кевина-младшего откуда-то снизу, а теперь, ещё и полноценная гидропоника, пусть и в мини-объёме, немного отвлекли и вернули способность мыслить, а не кидаться мартовской кошкой под мартовского кота. Вспомнилось, как на «Архимеде», тогда ещё Маргарита Брук, втайне от экипажа покушалась на урожай доктора Бьёрк. Воспоминания двухлетней давности тянут за собой лукавую улыбку. Он осторожно снимает сочную клубнику с куста, боясь что-нибудь поломать в хрупкой системе. Хотя, уже на ходу решает починить, если вдруг. Откусывает, облизывает губы, вымазанные соком. — Неужели сам? — с притворным сомнением в технических способностях поглядывает на бывший спецназ и продолжает поедать большую ягоду. — Шифти на Марсе. Работает на геологических блокпостах с техникой. Сам так решил. Но обещал вернуться. После того, как я апнул его на пару уровней в социалке, он совсем от рук отбился. Да и платформа у него теперь новая. Почти центнер весом. От клубничины остался зелёный хвостик, а гость вновь покосился на шпалеры со сладким урожаем. — Кстати, про тебя не раз рассказывал. Как вы с ним беседовали, пели и на гармошке играли. Можно ещё? — кивает на потенциального кандидата на съедение и оборачивается. Здесь уютно и тихо. Влажный воздух. И толстый ковер под ногами. Здесь явно проводят время. За чтением? Работой? Задумчивый взгляд. Тонкие пальцы осторожно касаются ворота. Расстегивают пуговицу. Вторую. — Центнер? Круглый? Улыбается. Тянется к губам. — Можно. Сколько хочешь. Рука невольно отвечает на касание. Пальцы трогают гладко выбритую щёку и чуть заметные светлые щетинки. Он наклонятся вперёд и нежно накрывает его губы. Трётся носом о нос и снова целует. Напряжение вновь наползает, дыхание сбивается. — Я хочу всё, — шепчет тихо, ловит его взгляд и прижимается щекой к щеке. Голос подрагивает и еле слышен: — Только у меня ступор какой-то. Как-будто в первый раз... Котенок. — Не будет ничего, чего ты не захочешь, — шепчет Кевин, обнимая его в приливе нежности. — Или всё что захочешь? Разберемся. У нас много... теперь очень много времени. Он смеется. Макс, конечно, в надежных руках. В каком-то смысле у его партнера опыта не сильно больше. Пуговицы кончаются, он стаскивает с его плеч рубашку. Пока возится с застрявшими манжетами, срывает крупную ягоду, протягивает Максу. Страсть подступает, а его ступор заводит сильнее податливой мягкости. Я буду соблазнять тебя столько, сколько потребуется. Сколько получится. Пока не потеряю голову от тебя, мой хороший. Помоги мне потерять ее. Ему нравится, как тот раскусывает розовую сочную мякоть. В голосе настойчивость просьбы: — Откуси вместе со мной. Как в первый раз. А ведь, действительно, как в первый. Он в первый раз чувствовал что-то большее, чем привязанность. В первый раз он не смог отпустить. В первый раз он сам вернулся. В первый раз он не хотел бы жить дольше, чем было отпущено Кевину. Взаимны ли были чувства капитана в отставке, Макс не знал. Но пока об этом думать не хотелось. Когда тебя медленно раздевают, испытывая на прочность, соблазняют сочной ароматной мякотью, губами в клубничном соке, тебе остаётся лишь таять в пьянящем дурмане и исполнять любые желания. Манжеты без боя не сдаются. Четыре пуговицы держат оборону, пока коварный хозяин протягивает пушистому приманку. Несмело он припадает к ягоде губами. Толкает чуть вперёд и прижимает к его губам. Глаза доверчиво прикрыты, он раздет по пояс, манжеты держат руки. А зубы аккуратно давят клубничный бок. Стекает розовый нектар. На подбородок и капает на грудь. Горячим будоражащим потоком вся кровь из тела уходит в низ живота. Стекает и подхватывается другими губами. Он не хотел спешить. Но такт пульса, шумящего в ушах, ускоряется, и мягкие джинсы становятся не очень мягкими. Манжеты оставлены до лучших времен. А знаешь, мне нравится, тебе не мешает? Я с ума, кажется, схожу, пускай так... Мякоть, одна на двоих. Давится, сладкая, кружащий голову поцелуй. Пальцы скользят за кромку штанов. Прости. Чуть не сбив пушистого с ног, прижавшись для устойчивости с ним к противоположной стене, он справляется с застежками и безжалостно, планомерно избавляет его от одежды, за исключением рубашки... На первом этаже между тем время движется значительно медленнее, чем в гидропонном садике. Для Кевина одна пуговица стоила часа полноценной, насыщенной впечатлениями жизни, а дедушка с младшим успели только упаковать вещи в кар. — Паап! Мы поехали, пока! Обретя себя с расстегнутой рубахой и руками на поясе изменившейся формы штанов, он хватает ртом воздух, прижимается лбом к стене над плечом белого-и-уже-очень-пушистого, взъерошенного и местами раскрасневшегося, зацелованного и немного в клубничном соке. — Да, пока, будьте осторожны! Находит в себе силы наконец крикнуть в надежде, молясь, чтобы младший не изменил себе и счел ритуал прощания законченным. Минуту они просто дышат. Оба. Молча ожидая. Но так и не дожидаются продолжения. Их наконец оставили одних. Кевин давится смехом, штаны наконец расстегнуты, он обнимает свою пропажу. — Макс. Как же хорошо, что ты вернулся. Это осознание наконец-то его накрывает полностью. Вместе со сладостью клубничного сока, вкусом его кожи, ощущения под ладонями сильных натруженных мышц бурильщика. — Хочу тебя. Капитан, да вы издеваетесь. Раздеть, измять, заласкать, затрогать, зацеловать и поставить к стенке на целую минуту. С руками окончательно запутавшимися в рубашке. Он даже обнять его не может. Но капитан на пике возбуждения от этой вынужденной позы своей добычи. Накормленной сладким и одурманенной присутствием сильного хищника. Удав и кролик. Один накручивает кольца вокруг безвольной тушки, второй лишь барабанит лапкой, не в силах оторваться от гипнотического взгляда. Он добровольно лезет в пасть. Удав доволен. Кролик — тоже. Под кожей разливается напалм. В висках стучит набат. В бедро упирается «размер». А вы пожадничали, капитан. Мелькает мысль. А сам давно уже на взводе. Кажется, каждая клеточка тела взбудоражилась и восстала. Забыл про «первый раз» и про второй. Есть только он. И больше никого. Тот, кому он готов отдаться даже в вокзальном туалете. — Кевин... — он тихо стонет, стоя у стены со схваченными руками. Изнеможение достигает пика. Он в полузабытьи. Дыханье загнанного зверя. Мне развернуться, капитан? Или ты любишь смотреть в глаза? Ну, что ты медлишь? Твою мать! Выбирай. Или поставь меня на четвереньки. Да, хорошо что я вернулся. Не спорю. Два года ждал момента. Господи, да трахни ты меня уже! Но с губ срывает полубредовый шёпот: — Кевин... — и новый стон затисканного напрочь любовника, прижатого к стене, забывшего о смазке. Он и не думал, что всё так скоропостижно обернётся. Ещё ту самую минуту назад, он помнил, что надо бы спросить, иначе сей чудесный вечер для обоих будет пыткой. Но забыл. А вспомнят оба в самый неподходящий для того момент. Конечно, если капитан не столь предусмотрителен и не держит в гидропонике тюбик геля. Хотя, древнейший лубрикант ещё никто не отменял. Ты думаешь, вместе с новым телом выдается к нему еще и инструкция? Да я чувствую себя пятнадцатилеткой на первом свидании. И понятия не имею, как мне нравится. Мне нравится, как ты стонешь. От этого в глазах загорается огонь хищника. Крепкие руки разворачивают плечи. Он уже не может предусмотреть, что руки Максу сдерживает рубаха, и только убедившись, что ткань натягивается и мешает тому опереть о стену, небрежно надрывает ворот, перекидывая через голову остатки пут. И можно уже забить на манжеты. Он слишком долго ждал. Запах его макушки. Я помню, но до изготовителя нам не дойти. Сейчас сгодится что угодно. Руки сжимают бедра. Он не торопится, он неотвратим. Дыхание перехватывает. Перед внутренним взором его светлая улыбка. «Я буду внимательно следить за вами, господин Феррант». Белый кролик скачет по тускло освещенному коридору. Темная ночь в кают-компании. Изумрудная зелень плещется в капсуле. «Не надо!» Поле. Зеленое и бескрайнее, жаворонок. Цветки дикой гвоздики. Запах ванили. Макс! Он крепко обнимает и уже не останавливается. Он только успевает упереться освобождёнными руками о панели. Быстрое касание. Неофит предусмотрителен. Но слишком нетерпелив. Боль от напора. Не торопись, капитан. У тебя ж не гарпун между ног, не шокер. Осторожней, мать твою. Он морщится и глухо стонет. Но успевает расслабиться до того, как неистовство спецназа готово разорвать. Принимает всё что есть. И сразу. А есть не мало. Почувствовать его в себе и сдохнуть от наслаждения и разливающейся неги. Сердце готово выпрыгнуть и ускакать. Его дыхание жжёт шею. Страсть такая, что кажется клубника сварится от жара чувств. Он стонет под толчками, не в силах даже шевельнуться. Впереди стена. По бокам его сильные руки, а сзади... сзади капитан получает бесценный новый опыт. Западня, из которой не вырваться. В которую он мечтал попасть. На пылающее остриё оргазма вываливаются одновременно. Рука привычно заканчивает процесс. Капитан приходит к финишу сам. Стонут в унисон и замирают. Стена. Какая ты родная стала за эти несколько минут. Он приоткрыл глаза, чуть запрокинул голову назад. Потёрся затылком о капитанский лоб. На губах блаженная улыбка, в глазах счастливая муть. — Кевин, — тихо шепчет, повернув голову. — Тебе над техникой бы поработать. Даю бесплатные уроки. Наставник нужен, капитан? Капитану нужна какая-то опора. И осознать всю картину в целом. И прийти в ужас. Странное чувство: окрыляющего счастья и холодящего изнутри раскаяния. Заглянуть в глаза. Покрыть их поцелуями. — Ты это серьезно? После такого не хлопнешь дверью, не пошлешь меня? Касается его осторожно. Будто не он только что вдалбливал парня в стену. Просит ласково: — Макс, останься. Мне без тебя было плохо. Правда, кажется, с капитаном Максу будет тоже несладко. В отчаянии оглядывает гидропонику. — Обещаю прилежно учиться. Сползает по стене, тянет за собой. — Ну, со мной тебе намного лучше, я смотрю, — Макс наконец-то освобождается, поворачивается к капитану лицом и сползает следом. Обхватывает за шею одной рукой, притягивает к себе и смеётся, уперевшись лбом в лоб. — Зачем рубашку-то порвал? Ещё притягивает ближе. Обнимает второй рукой за голый торс. Целует долго, нежно, в благодарность. Откидывается на знакомую стену и пытается справиться с непреодолимым препятствием, послужившим причиной бесславной смерти шёлковой сорочки. — В этом доме душ есть? — спрашивает, расстёгивая одну из пуговиц. Теперь Кевин не может заставить себя выпустить его. Целует плечо, гладит руки, счастливо и виновато улыбается и светится. — Ох. Я должен тебе рубашку. Возьми пока мою, — широким жестом простирает руку в сторону клубники... машет в направлении своей комнаты. — То есть там. Есть и душ, и ванна, и кровать, кстати, есть. Смеется. Только бы видеть его, дотронуться снова. Подуть на пушистый висок. — Давай наберем тебе ванну, — шепчет, — и я закажу все, что нужно. И рубашку... — Да ну! — притворно восхищается «пострадавший». — И душ, и ванна, и кровать есть. Надо же! А я думал, ты в гидропонике и спишь, и моешься. Смеётся не менее счастливо, чем оппонент. Разрешено смотреть, трогать, дуть, набирать ванну, заказывать и, вообще, брать в безраздельное пользование. Закажет «всё, что нужно»? — А что нам ещё нужно? — шепчет так же тихо, заговорщически. — «Обучающие» материалы? Датапад для конспектов? А то полный дом барахла. А… — прилежный ученик критически оглядывает до боли знакомые стены, замечает, — Ну, по правде сказать, я тут и правда иногда сплю. Видишь, — стучит по полу. — Теплый. И ковер. Спальник бросить, и нормально. Здесь… спокойно. Замирает, глядя в его глаза, теряется. Эта гидропоника, эти ягоды. Словно все два года ждали Макса. Чтобы он сделал то, о чем мечтал капитан. Не позволял себе мечтать, и все равно готовил декорации для сегодняшней встречи. Но об этом они еще наговорятся, потом. Сейчас и так смотреть в его глаза почти невыносимо радостно. И в солнечном сплетении расцветает именно что солнце. Hide Предложение, от которого невозможно отказаться Спустя четверть часа Макс отмокает в хозяйской ванной, дом наконец-то полная чаша во всех смыслах, кофе горячий, стоит рядом с гостем, а голова сидящего на полу Кевина выглядывает из-за бортика. — ...ну и Ван говорит: «Твоё задание — твоё решение, твоя ответственность». Позволили уйти в отставку. Почестей и проводов не было, но хоть в мозгах не копались. Вздыхает. — Хороший мужик Ван Сьюин, только работа у него тяжелая. Ладонь опускается в теплую воду с островками пены, находит там другую ладонь. Пена под определенным углом помогает не думать ни о чем крамольнее крепких объятий. Блаженство после двенадцатичасового перелёта продолжается. Начавшись с клубничного сока, оно дополняется, плеском воды и цветочным ароматом пены, бархатистым кофе, парящим на бортике, и взъерошенной макушкой рядом. И судя по глазам капитана, пристроившегося подле, блаженство будет длиться, ибо он не намерен отпускать гостя, не отмерив тому полный объём накопившихся за два года благ. Белый-и-пушистый улыбается, лохматит свой мокрой волос и то же вытворяет с головой командира. Гладит кромку уха, ласкает его щёку. Рассматривает красивое лицо. Ты прекрасен, Кевин Брук. Ты знаешь об этом? И в мужской, и в женской ипостасях. Аполлон и Афродита. Я хочу тебя рисовать. Снова. И снова. Рисовать с обнажённой натуры и доводить тебя до агонии ожиданием. Пальцы перебирают русый волос, жёсткий и непокорный, упрямым ёжиком лежащий на висках и затылке. Макс улыбается. Сейчас он счастлив. Этот момент он оставит в памяти навсегда. — Вряд ли бы твоё начальство приняло всерьёз тот бред, что мы увидели, — говорит до того, как пальцы сползают на шею сидящего и щекочут самую кромку волос. — Единственное доказательство у Айзека. Остатки вакцины. Но этот «сейф» надёжнее любого правительственного бункера. Ну, и наши бессмертные персоны, конечно. Если кто-то заинтересуется... И то не факт, что поверят в существование параллельной апокалиптической реальности. Вздохнул, продвинул пальцы за ворот белоснежной рубашки. Дальше не достать, пришлось бы выползать из ванны. Сжал под водой занырнувшую руку кэпа. Заставил вынырнуть и поднёс к своим губам. — А о профессоре ничего не слышал? Похоже, и наука в подобный генетический бред не верит, — заставляет раскрыть ладонь и прижимается щекой к его руке.  Кевин только беспечно пожал плечами, заласканный, имеющий теперь неограниченный доступ к зрелищу его обнаженных плеч. Он, кажется, закрыл дверь в это прошлое. Дело было сделано. Быть может, не так, как могло бы, но теперь рыжеволосая судьба уже пронеслась мегерой далеко вперед от того места, где можно было бы схватить ее за густые пряди и сделать что-то иначе. — Если бы даже и было что слышно, то не мне. Скорее Айзек узнал бы. Кстааати, — Кевин улыбается, ладонь греется в плену его щеки, большой палец обводит контур губ. Что-то на полу становится прохладно. О чем он хотел... — А, да, ты с ним видишься? Пока Макс не появился на его пороге сегодня, экс-капитана утешала мысль, что белый-и-пушистый все же не один, он встретил своего старого друга, который живет так же долго. Наверно, это означает, что их пути будут еще пересекаться.  — С Айзеком? — Макс почему-то переспросил, как будто Кевин интересовался чём-то невозможным. — Связывались пару раз. Он по-прежнему в каком-то захолустье. Лечит самых обездоленных. Не думаю, что у нас с ним нашлись бы разговоры помимо прошлого. А прошлое ни он, ни я, вспоминать не хотим. Он поймал и поцеловал скользящий по губам палец. Может и не самый подходящий момент для давно витавшего в голове вопроса, но всё-таки, если претендовать на капитана, он должен знать: — Кевин, — а капитанский взгляд уже куда-то устремился в глубины ванны и хищно так блестит. — Мм... — застопорился ненадолго, но всё же решился. — Два года, Кевин. Я понимаю, что ты ждал. И я весь такой ностальгически неповторимый, охрененно желанный, которого ты давно хотел трахнуть, но... я не хочу, да и не имею права насильно влазить в твою жизнь, если, ну... у тебя всё устоялось и кто-то есть... — Макс выдохнул, не договорив. Он просто не верил, что у этого напористого красавца-парня, с вожделением пожиравшего его глазами, до сих никого нет. Унял волнение и посмотрел на притаившегося в засаде капитана. — Понимаешь о чём я? Конечно, я могу быть настойчивым, пойти ва-банк, и по-троянски в наглую отжать тебя у любого или любой, но... нужно ли это тебе, кэп. В серо-голубых мелькнула грусть. Он привык быть один. И он покорно примет любой ответ. — Я согласен, — капитан, кажется, не дал человеку договорить. По тому, как Кевин исполняет свою роль героя-любовника, очень заметно, что у него кто-то есть. Но ирония тонет в густой пене, облепившей мокрые предплечья троянца. А ведь кэп все это время ломает голову, как спросить, надолго ли Макс к нему пожаловал. Боясь спугнуть тот ответ, который хотел бы услышать. Прошло-то всего-ничего, но не в этом доме. Здесь иначе. Он со вздохом поднимается и бесцеремонно, без предупреждения, отставляет чашку, чтобы в процессе не свалилась в воду. Склоняется и по-хозяйски лезет прямо в одежде в ванную, придерживаясь за бортик. Брючина намокает, босая ступня касается чужого бедра… — Подвинься-ка, ну приподнимись, давай, я подлезу. Воот, опускайся теперь. Тепло тут у тебя. Тоже не мешало бы помыться. Иди ко мне, да садись, я же в одежде, никто не покушается на… откинься, вот. После непростого, но успешного в целом маневра Кевин оказывается внизу, крепкие руки с мокрыми закатанными по локти рукавами обнимают сзади, позволяя расслабившемуся котеночку устроиться удобнее поверх ткани мокрой рубашки. Для двоих хватает места только на то, чтобы говорить, видя лица друг друга, очень близко. Когда наконец-то не без проблем симбиоз внутри небольшого водоема достигнут, слегка запыхавшийся хозяин возвращается к начатому, убирая мешающую челку. — Так о чем мы говорили? А, да. Ты, кажется, предлагал влезть в мою жизнь? Я верно понимаю? Лоб прижимается к виску сидящего на нем отжимателя ничейных капитанов. Закрыв глаза, не веря, все-таки спрашивает: — Стив с младшим вернутся завтра вечером. Что мне им сказать. М? Ты остаешься? Котёночек немножко ошарашен перемещениями нестабильного объекта на орбите ванны. По крутой — а какой же ещё-то — траектории астероид Брук заходит на сближение и бесцеремонно внедряется в конвективную зону центрального — на данный момент — светила. Основательно взбалтывает содержимое, перемещает спутник с кофе на соседнюю орбиту и полностью внедряется в состав. Вот от таких внезапных сюрпризов с неба и гибнут динозавры. Но светило не древний ящер, оно принимает астероид в свои объятья и уютно так распластывается на широкой груди. И снова истины момент. Что-то многовато их сегодня, этих истинных моментов. Он долго смотрит в его глаза, в зародыше давит желание — коснуться губ. И что же мне сказать тебе? Что я хотел бы быть с тобой, но. Я не готов сидеть у твоих ног и подставлять под ласки спину. Что там, на Марсе и Ковчеге, у меня есть жизнь, к которой я привык. Которая мне ближе, чем Земля. Есть место, где я нужен, где востребованы мои изобретения и знания, где я по-настоящему чувствую себя живым. И что тяготы существования за пределами уютного гнезда человечества не для всех. И твой экологический лесной мир со сказочным домом никак нельзя сравнить с безжизненными плато, пылевыми бурями и подземными выработками, где стил снимать запрещено. Но я бы мог... ну что? ну что ты бы мог? Приезжать раз в год и осчастливливать его своим присутствием аж на неделю? Заманчивая перспектива для молодого и активного мужчины. Тяжёлый вздох. Он отводит виноватый взгляд. Не стоило и начинать. Но так хотелось быть с ним рядом... — Неделя. У меня есть ровно неделя. А потом... я подписал контракт, чтобы получить этот отпуск. Конечно, он мог всё бросить и уехать. Но без права на возврат.  Вот это, конечно... неожиданно. Кевин внимательно смотрит, но что-то у него путаются данные. «А», — пытается осознать, что он неверно понял. Влезть в мою жизнь на неделю. — А. Прижимается губами к его плечу, унимая преждевременно забившееся сердце. Ну да, он неверно понял. Это было бы, наверно, слишком хорошо. Черт, он же знал, что рано спросил. Зачем он вообще открыл рот? Ну кто спрашивает о таком через час после первого секса. Ну... технически второго... — О-о-ох. Извини, я сегодня что-то сам себе удивляюсь. Так ты на неделю? Вау. Это супер, целая неделя! Он искренне рад, господи, неделя. Здесь в ванной, с ним в охапку. Он свяжется с отцом, родные задержатся в парке. Младший будет в восторге. А Кевин и Макс погрузятся на целую неделю в череду концентрированного счастья. Как будто Аномалия... Странная мысль. Он никогда ничего не сравнивал за эти два года с... Остается, конечно, ощущение какого-то самообмана. — А. Наверно, это не мое дело, но что за контракт? Он и сам запутался. Когда он ехал сюда, он думал только о возможности посмотреть в его глаза. Он сомневался примут ли его. Зачем он здесь спустя два года. И вот, через час с лишним, он уже лежит раздетый в ванне, верхом на парне и в голове полная муть от счастья, что его не попёрли сразу. Прижали к стенке, отымели и приласкали. И он готов его присвоить. Себе. Потому что не хочет кому-то отдавать. Но... Всё как-то быстро. Поэтому и мысли плавают, как неисправный глайдер. Рыскают по периметру, тычутся бездомными котятами и ищут пристанища. Но чувства снова разбиваются о привычный мир одиночества, работу. Мечутся и возвращаются к истоку — я хочу быть с ним. В словах Кевина нет прежней искренности. А радость лишь наиграна. Он словно отдаляется. Так скоро. Неловкая улыбка. Нежный поцелуй. Отмытый гость цепляется за бортик ванны и встаёт. Выходит и накидывает на плечи мягкий хозяйский халат. — Контракт, — протягивает капитану руку, — на исследование Тирренской патеры. Вулканического образования. Там... давай руку. Он улыбается и тянет хозяина из ванны. — Иди сюда. Теперь я тебя буду раздевать. Не будешь же ты сушить одежду на себе. Или на Аляске так заведено? — он быстро сбрасывает оковы напряжённости, смеётся. Пусть всё идёт, как есть. Всё шло как шло. Он не тосковал по нему, думая, что отпустил, что ну… не вышло, так бывает, что уж теперь. Сейчас заныло. Будто грядущая неделя запустила обратный отсчет. Вылез послушно. Вода потекла ручьями в невидимый сток. Каждое мгновение на вес намытого песка Клондайка. Мы заселим город, а после того как спадет золотая лихорадка, он превратится в призрак... Но не сейчас. Сейчас старатели только прознали о счастливчиках, добывших первые некрупные самородки. Только-только собрались перед открытием банка за ссудами. И еще не подозревают о вечной мерзлоте, препятствующей поиску золота вне русла реки. — На Аляске заведено ставить в угол, пока к весне не растает, — пошутил он, позволяя делать с собой всё, что угодно. — Макс, — все же спрашивает, — а надолго контракт? Ну уж нет. Клондайк не только на Аляске, милый. — А... — растерянно. Не ждал. Вернее ждал. Ну что ж так быстро ты всё хочешь знать. Всего три года! Это же совсем не много. Это один год, но только три раза. Твою мать! Зато отпуск выбил. Но кто же знал, что я тут нужен. — Ну... — посмотрел на его запястья. Какая жалость — манжет нет. По пуговице вниз. Не слишком медленно. С мокрыми штанами на чувственный стриптиз рассчитывать не приходится. — Видишь ли, там всё будет зависеть от найденных артефактов. Если что-то очень ценное, то... — ну что ты врёшь ему, кусок гондона? Руки распахивают полы и стягивают с плеч мокрый кусок белоснежной ткани. — То получаются не плохие премиальные, — тебя о сроках спрашивают. — А, ну вот, — щёлкает застёжка ремня и отяжелевшая джинсовая ткань падает вниз. — Смотри, я тебе сейчас всё расскажу, — он обнимает одной рукой за плечи, притягивает плотно к себе, целует в щёку. Второй рукой указывает в тот угол, где обосновалась душевая кабинка. — Представь себе... — голую пустыню, засыпанную острыми камнями, дроблёный кварцевый песок и пыль во всех отверстиях. Нет, серьёзно, ты Марс пиаришь? — Перед тобой огромная равнина, бескрайняя. Покрытая обломками неизведанного. И в ярких солнечных лучах опалесцируют пылинки, осыпаясь золотистым дождём, — и радиацию без атмосферы представь, такую, что потом зубы в темноте светятся. — Представил? — поворачивает голову к нему с улыбкой. Рука указующая уже давно спустилась вниз и медленно ползёт под широкую резинку последнего убежища капитана. Будущие старатели недоверчиво слушают о падающих прямо с неба богатствах. Они не вчера родились. И у некоторых детишки все уши прожужжали им любовью к географии. Но у рекрутера вкрадчивый голос, который и сам сойдет за золото. А еще серо-голубые глаза, нежная кожа. И он так близко, что дыхание его касается щек. Воображение, подпитанное его прикосновениями, живописует собачьи упряжки, сговорчивых скво и богатые прииски. О лавинах перевала Чилкут они подумают в другой раз. — Я понял, вам там что-то добавляют в пайки. Нооо, ты продолжай, не останавливайся, — не останавливайся, старатели уже получили подъемные. Кевин смеется. Губы ловят край уха, захватив и пушистый локон. — Нее, ну почему сразу «нам что-то добавляют», — мы сами добавляем. Правда, я — нет. Я даже спиртное до сих пор не попробовал. Ухо пытается увернуться, но безуспешно. — Так вот, — ползущая рука спускается в саванну и гладит по головке льва. Лев вроде огрызается, но дрессировщик неотступен. Он опытен и вскоре лев на задних лапках. — Вон там вдали... блестящий купол и антенна, стрелой уходит в ночное небо, где на горизонте встают Земля с Луной и проплывают... Представил? — нууу, зрелище так себе, но осознание, что глядишь со стороны, как проплывает колыбель всея разумного... ври дальше, — А, да. Блестящий купол и антенна, как искра жизни, — ооо, ещё какая искра, на несколько сотен километров один блок-пост, как фига в океане. — И там дежурят доблестные люди. Они следят за другими не менее доблестными, но обделёнными людьми. Ну, знаешь, как бывает, жизнь не удалась, детство тяжёлое, психологические травмы. А тут столько возможностей, — которые плохо лежат, — чёрт... а к чему это я?.. — он поворачивается и смотрит в родные серые глаза, смеющиеся. — Ты что не веришь мне? — физиономия серьёзна, брови сдвинуты, а отвлекающим манёвром рука ласкает подпрыгнувшего льва. Вскоре резинка покидает бёдра капитана, и хищник вырывается на свободу. Вот так. Теперь всё проще. Сейчас, дорасскажу тебе и основательно займусь дрессурой.  А. Так это был отвлекающий маневр? Вроде топора под компасом. Саванна заместо заснеженных берегов золотоносной реки. Старателей бросает в жар. Они кидают оземь шапки, скидывают валенки. Проклятый Паганель! Как мы очутились у самого экватора? У льва сегодня свой отвлекающий маневр и намечается плотный ужин. С чувственных губ слетает невольный стон. — Знаешь, а, ааа с проплывающими по небу Землей и Луной... Мне, кстати, понравилось. Так... что там про искру жизни? Руки блуждают по чужому телу. Кто-то из заблудившихся старателей наклоняется и что-то разглядывает под ногами. — А, ну да, — рекрутинг продолжается, ход мыслей восстановлен, — под искрой жизни собираются те самые доблестные люди, которые отлавливают вторых, — он разворачивается к нему лицом, перекрывая изумительный пустынный вид марсианских плато плечами. Целует губы, нос, лицо. Ползёт на шею и заставляет запрокинуть голову, чтобы не пропустить и сантиметра разгорячённой кожи. В саванне, ниже, ни на секунду льва не отпускают. И к поступательным движениям прибавляют ритм. — Ведь закон же для всех один. И на Земле, и на Марсе. Их все боятся. Они почти не уязвимы. Я сам перепроектировал их стилы, это ходячие крепости теперь, — мягкие губы ложатся тёплыми следами на развёрнутые капитанские плечи, грудь, живот и пах. Ну, наконец-то, дрессировщик добирается до цели. Лев покорён, послушно отдаётся на поруки. Ох, капитан, а ты совсем уже на взводе. Ладони прижимают ягодицы, и дрессировщик набирает новый ритм, чтоб через несколько секунд сорвать высокий стон командования. Вверх поднимается шустрее, попутно снимая с кожи крупные капли воды губами, подхватывает расслабленного кэпа в объятья и шепчет на ухо: — Кевин, милый мой, ты ведь не был Марсе? Ноги подкашиваются. Стройная фигура капитана выгибается, пальцы путаются в волосах рассказчика, так успешно раскрывающего всю первозданную, ошеломляющую, пронзительную красоту Марса, где-то в районе саванны. Уже не отпустить. Сладостного, отдающегося и желанного. Впивается губами в его рот, шатаясь, не справляясь с дрожью. Смотрит, словно первопроходец Южной Африки, нашедший свой алмаз. И отвечать начинает на вдохе, еще на отзвуках наслаждения, сбиваясь. — С-сильно па-адозреваю, что не.е был… — озадаченно, цепляясь за плечи рекрутера, пытаясь устоять, хотя мечтает уже лечь куда-нибудь хоть на пол, только не отпускать его больше никуда. Удалась ли агитация неизвестно, но кажется коварный марсианин и безбашенный троянец перестарались с конспирацией. Капитан окончательно забыл о чём спрашивал. Нежные касания, ласковые руки, дурманящие губы. Второй заход. Благополучно капитаном пройден. Гость подхватывает с полки ещё один халат, набрасывает на плечи побеждённого хозяина и снова шепчет, оставляя на шее страстные следы: — Помнишь, ты говорил, что наряду с сантехническими изысками у тебя имеется кровать? Пойдём, — Макс откидывает назад мокрую длинную чёлку кэпа и, заботливо обняв, провожает до спальни. — Макс, — спрашивает притихший хозяин, наконец оказавшись в постели, — зачем они их отлавливают? — Ну, потому что они воруют то, что принадлежит компаниям, — под одеялом тепло и уютно, рядом тот с кем он хотел бы лежать так вечно. Кончики пальцев касаются широких бровей, шевелят светлый пушок на скуле, перебирают волоски на виске и щекочут ухо. — А, — Кевин уже пришел в себя настолько, чтобы вспомнить, о ком Макс ему толкует. — Борьба с черными археологами. Полным ходом, как же, слышал. Стилы для полиции. Интересно... Да ты спи. Спи, у тебя ведь отпуск. Нас никто не потревожит, я всё устрою. Тыльной стороной пальцев он касается виска. Спи, мой хороший, мой чудесный светловолосый мальчик. Мой. Теперь. Вдруг. Ты вернулся, пусть и ненадолго. Я так сильно задолжал тебе. Что не представляю, как уложиться в неделю. Все дела он отменит, все встречи перенесет. Да и какие там дела. Так... Это будет только их время. Незабываемая неделя. — Кевин, — он ловит его руку и прижимает к груди, — как ты думаешь зачем я тебе весь этот бред рассказывал? — вдруг, спрашивает чудесный мальчик. — Не знаю, — честно отвечает. Кевин спокоен, хоть уже гложет холодок опасения. — Но раз ты спрашиваешь, ты и объясни, зачем. Он вздыхает, жмётся к его ладони. Зачем ты это делаешь, Макс Феррант? Устал быть один? Или, действительно, боишься его потерять? Навсегда. Но кто рискнёт? Кто пойдёт за тобой в этот марсианский хаос? Ради чего? Глаза глядят в глаза. Я знаю, милый мой, сейчас я сделаю очередную глупость. Я столько думал о тебе. Так долго ждал. Я так хочу быть рядом. — Контракт на исследование Тирренской патеры — три года, — сейчас он не шутит, вываливает правду и смотрит с надеждой. Почти умоляет: — Приезжай ко мне на Марс, Кевин. Для тебя там есть отличная работа. Не сидеть же в отставке с 34 лет. Только не отказывайся сразу, — да, откажись немного позже, не будь самоубийцей. Сказал бы здравый смысл. Кевин молчит. Смотрит и молчит. Думает, что так и не понял про Макса ни-че-го. — Ты ведь хотел, чтобы я тебя в этот раз не отпустил, верно? Тяжело вздыхает, но не дает ничего возразить. — Погоди... Я ведь в прошлый раз тебя просто отпустил, помнишь? Только когда тебя увидел, понял, что наделал. Садится. Трет лоб ладонью. Грустно усмехается. — А сейчас думаю, может, за неделю сам захочешь остаться. Привыкнешь. Поймешь, как ты мне нужен. Макс рядом, только обернуться, и видно, вот он. Ладонь сжимает ладонь. — И ты мне нужен, — тёплая ладонь ложится на спину и успокаивающе гладит. — Но что я буду делать здесь? Пойду работать спасателем? Или как в начале, в 2051-ом — тракером? Или ты посадишь меня у себя в доме и будешь любоваться по вечерам? Я так не могу, — он отрицательно мотает головой, ладонь замирает меж лопаток. — Так же, как ты профессиональный военный, я профессиональный геологоразведчик и шахтёр. Меня учили этому в будущем. Я структуру Ковчега знаю наизусть. Пласт подниму за сутки, и шток открою за час. Впрочем... — он отмахнулся. — Давай на время об этом забудем. Иди ко мне. Я хочу просто на тебя смотреть. Он настойчиво тянет его за халат, увлекая под одеяло.  Кевин послушно ложится, пытается отмахнуться от роящихся мыслей... проходит минута. В тишине раздается: — Тебя учили. — Он не понимает и уже не может не задавать вопросов. Это было бы... А что было бы? Не по тому счету, по которому у них всё и началось еще тогда, два года назад? Состояние Макса на грани. Шаг в неизвестность Кевина. Тогда всё было, словно перед смертью. И могло бы так и случиться. И их решение тогда не стоило того, чтобы отводить сейчас взгляд. — Тебя принудили.  — Другого я не знал, — он принимает его в нежные объятья — рука под шею и носом льнёт к его виску. — Химеры не выбирают. Но тогда, мне всё казалось правильным. Мне нравится эта работа. Я привык. В 2351 году у нас не было Земли. Зато у нас был Ковчег, за счёт которого жила Терра. Труд троянцев в какой-то степени ценили. Некоторых за "особые заслуги", те что не сдохли от передоза, дополнительным клеточным лимитом награждали, что позволяло на два или три года пожить подольше. У нас были передовые технологии бурения и проходки. Сейчас до них только доходят. Поэтому, вкупе с сейсмограммами я незаменимый специалист. Я не сетую на прошлое. Да, я с 12 до 25 лет был в стилсьюте. Но это обычное состояние химер. Никто не жалуется и не ропщет. А специалистов среди красных ценят так же, как и среди белых. Если не больше. Ковчег в те времена ассоциировался с жизнью.  Химеры не выбирают. Обычное состояние химер. С некоторых пор он может смело примерить это и на себя. Как бы он, Кевин, жил, окажись в том 2351 году? Чем дольше Макс его убеждает, что всё так, как и должно было быть, что там, на Ковчеге, его, оказывается, ценили не меньше каких-то «белых», тем сильнее кэпу хочется кого-нибудь разорвать. И тем нежнее и сговорчивее он становится, позволяя целовать себя, кивая вместо того, чтобы возмущаться, прижимая к себе крепче и бережнее. Обещает себе, что в этот раз не отпустит. В крайнем случае... Ну... Нет, это бред. Три года? Выдыхает тяжело, тепло, в шею. Целует. Глухо просит: — Расскажи хоть, что там в этой Тирренской патере? — Там... — он всё-таки решается сказать и с усмешкой делится секретной информацией. Подписка о неразглашении? Плевать, если он общается с будущим марсианским блюстителем порядка. Пусть знает. Ему вести расследование. Если же нет, то тоже плевать. — При глубинной разведке пластов кое-что нашли. Но пока это корпоративная тайна. Компания «Единорог» скрывает полученные данные. Месяц назад группа геологов зарегистрировала слабый упорядоченный сигнал на глубине пятнадцати километров в области древнего вулкана. Информацию решили не придавать широкой огласке в обход существующих законов. Набрать добровольцев для экспедиции, чтобы снять с себя ответственность. Возможные ошибки в процессе учитываться не будут. Понимаешь, эти суки решили рискнуть жизнями рабочих. Ну вот я и решил посмотреть что там. К тому же, мне нужен был отпуск. Улыбка, поцелуй, котёнок сворачивается подле клубком и мнёт пушистыми лапками хозяйское плечо. В висках у кэпа начинает ныть. Ммм. Нужен был отпуск. В обмен на три года рискованной работы без всяких гарантий. Мясом на убой. Кевин закатывает глаза. — Можно я тебя отшлепаю, а? Я осторожно. Только боюсь, что тебе это понравится. С таким потенциалом по поиску приключений на собственную задницу. У него, кажется, уже кончился запас чувств на сегодня. Слишком много переживаний. А теперь вот. Милый и нежный котенок делает предложение, от которого невозможно отказаться. — Что же мне с тобой делать, а? Задумчиво касается губами его лба, действительно не зная, что же теперь делать. — Ммм... — он трётся о его голову, ерошит волосы, зарывается лицом в русые пряди. — У меня масса предложений по поводу что можно со мной сделать. Но я бы немного поспал, если ты не против и ещё меня не выгоняешь. — Спи, — покладисто соглашается Кевин. — У меня тоже есть одно предложение. Выходи за меня замуж.  — Зачем тебе такая непутёвая жена? — улыбается в его макушку. — Я вряд ли буду сидеть дома и гидрировать сублимат к твоему приходу. А жена, которая уезжает вахтой на Марс, то ещё разочарование, — он прикрывает веки, обнимает плотнее и растворяется в его тёплом домашнем запахе. — Я приеду к тебе. На Марс, — обещает он то, чего не мог и вообразить несколько минут назад. — Улажу тут дела... Не хочу тебя больше отпускать. Ты не должен давать ответ сейчас, но подумай. — Шепчет доверительно, — Я научу тебя выбирать сублиматы. У них там есть такие надписи. Можно еще определять состав по цветовой маркировке... А вообще я люблю сюрпризы... И тебя. — Идёт! — негромко восклицает потенциальная супруга от перспективы наконец-то классифицировать продукты и не смешивать паштет и пудинг. Смеётся и нависает над капитаном. Закидывает ногу на его бедро и оказывается сверху. Склоняется, целует чувственные губы и тихо шепчет, словно знал это всегда. — Я тоже. Я тоже люблю тебя, Кевин Брук. Мой капитан. Он продолжает целовать, а со спины настойчиво напоминает о себе восставшее. — Ну и поскольку ты готов на третий круг, — весёлая усмешка. Он валится на бок и заставляет капитана улечься сверху. Кажется, этим двоим недели мало, чтобы насытиться друг другом. — Урок первый. Твоя жена предпочитает смотреть в глаза. Урок второй. Не-спе-ши. Ты никуда не опаздываешь, я никуда не убегаю. И третье. Чёрт. Дойди уже до изготовителя. Hide Hide Meshulik&FOX69
  11. FOX69

    ФРПГ "ANOMALY"

    Астероид Ковчег, 2122 год Никто с полной уверенностью не скажет – влияют ли временные параллели друг на друга, пересекаются ли они, расходятся ли вновь, переплетаются, оставляют след, но в том, что события из соседних реальностей таинственным образом дублируют родственные временные отрезки, бывший шахтёр из Трои убедился лично. В 2122 году на астероиде Ковчег был полностью отстроен рабочий посёлок под куполом и назван в честь древнего города Малой Азии воспетого Гомером, жители Ковчега получили официальное название – троянцы, а хронопутешественник из 2351 года испытал очередное дежавю. Он снова был троянцем. И даже мог это не скрывать. Только вот статус троянцев из этой параллели был не в пример его прошлому приближен к полноценному статусу свободного человека. Пройдёт год и посёлок превратиться в город, откроются новые шахты, а полые выработки станут верфями для сборки космической техники. Уже через неделю после того гнетущего расставания, которое вывернуло душу наизнанку и прошлось острым лезвием по беззащитным чувствам, он был на астероиде. Сертификат машиниста вакуумной буровой давал возможность беспрепятственно отправиться на Ковчег. Он лишь привычно изменил даты в документах и отправился в ближний космос. Работа – единственное, что могло сейчас заглушить разрывающую сердце тоску и боль. Он собирал все свободные смены и неделями не выходил из многотонной машины. Давняя привычка помогала преодолеть физические и психические перегрузки. Управляющему седьмой шахтой оставалось лишь удивляться необычной работоспособности нового бурильщика. Фуллиреновый бур с грохотом вгрызается в астероидную породу, но любые звуки бесследно тонут в вакууме, как в самой глубокой океанической впадине. Лишь глухие удары по бронированной кабине сообщают воздушной смеси внутри длину звуковой волны. Здесь тихо. Фоном гудят двигателя, вращаются лопасти роторов, потрескивают контуры системы охлаждения реактора. Всё, как всегда. Некоторые установки управляются автоматом, некоторые людьми. На сложных участках принимает решение человек. У него под контролем три буровые. И он один из немногих, кто умеет синхронизировать работу в пластах. Год в недрах астероида, год вдали от мира и людей, год, чтобы забыть. Забыть его глаза и руки. Его тепло и нежность. Его голос, жесты, движения. Забыть. Кевин... Два мировых концерна геологоразведки и космического строительства, принадлежащие Восточному Союзу и Америке, за пятьдесят лет освоения недр астероида создали уникальные разработки, с которыми можно было смело выдвигаться на покорение планет внешней группы. И первой такой планетой, естественно, стал Марс. В последние три года за его освоение взялись всерьёз. По нейронету то и дело шла агитация геологоразведчиков и шахтёров на подземные новостройки Марса. Сулились фантастические оклады и не менее фантастический уровень жизни. С большого голографического экрана, висящего у стены, в шахтёрском баре «Старый дворф», среднего уровня, пятой галереи Трои, милая девушка с округлыми формами задорно вещала о благах на Марсе, стоя на фоне безжизненной каменистой пустыни. - Не верю я им. Затаскивают людей. Было бы так хорошо, туда бы уже все поуехали на заработки, - проговорил, сидящий напротив бурильщик. Он держал высокий бокал с пивом и скептически помахивал хвостом сублимированной трески. – Марс не Ковчег. Говорят, там из стилов месяцами не вылезают. Воздушных установок нормальных нет. А все деньги на жрачку уходят. Второй шахтёр – светловолосый с серо-голубыми глазами – поднял голову, оценил женские формы на голограмме и вернулся к рисунку. Угольный стилос завораживает своим шуршанием по настоящему картону. Знакомые черты возвращают в прошлое. Он не торопится. Он вспоминает. Каждый изгиб, каждую морщинку. Мягкую улыбку, цепкий взгляд, высокие скулы, длинную чёлку, тяжёлый подбородок. Он помнит всё. Он не забыл. Ни на минуту. Не смог. Этот образ с каждым днём преследовал всё чаще. Он снился, он приходил наяву. Он грезился в полудрёме и виделся за каждой полицейской и военной формой. - Кто это? – поинтересовался сотрапезник с пивом. - Кевин, - осторожно попробовал произнести запретное имя. - Твой парень? Взгляд поверх шахтёрской головы и тихий вздох: - Наверное, уже нет. - Мм… - понимающе протянул собеседник. – Красивый. - Да, - не поспоришь. Кевин Брук идеален. Во всём. - Артист? - Капитан. Спецназа. - Ого! Бросил тебя? Не ответил. Лишь затяжная отрешённость во взгляде. Отвёл глаза и продолжил не торопливо набрасывать штрихи, словно не хотел заканчивать рисунок никогда. - Ясно, - заключил шахтёр и с наслаждением опрокинул стакан. – Забудь, парень. Теперь уже не забыть. Спираль из чувств закручивается снова. Виток за витком хоронит желание отстраниться и вычеркнуть из памяти. Что толкнуло его в партию геологоразведки на Марс, он и сам не понял. Может быть последний шанс забыть, перед тем, как броситься в омут хаоса из неуправляемых чувств. Химеры долго терпят и сложно выходят из эмоционального ступора. Но всё же оттаивают и воскресают, если чувства истинные. Hide Марс, подземная колония Новые Афины, 2123 год Марс. Подземная колония Новые Афины. Ещё одна дань античности. Пять человек вернулись с дальних рубежей, обшарив поверхность Равнины Утопии вдоль и поперёк, собрав тонну образцов, обнаружив два вида новых бактерий и расхерачив третью часть контейнеров передвижной станции во время пылевой бури. - Кажется, плакали наши премиальные, - с досадой зло бросил один из компаньонов. – И это за месяц долбанных блужданий! За месяц питья протеиновой жижи! За месяц жизни в экзокостюме! Да я даже свой член потрогать не могу! - Так сними стил, - тихо замечает один из разведчиков. - Если я его сниму, я на кого-нибудь наброшусь. В ответ усталый взгляд и тень улыбки. Он стягивает перчатки и берётся за фиксаторы брони. Горячая вода парИт. Дождь с потолка смывает усталость. Пахнет дезинфектантом снятых стилов и пОтом тел. Чьи-то руки настойчиво ложатся на плечи и разворачивают лицом к стене. Он не противится. Нет ни желания, ни сил сопротивляться страсти. Чужую не сдержать, свою тем более. - Макс… Макс… мальчик… - шею обжигает чужое дыхание, бёдра обхватывают руки. Напор и боль. Он стонет. Но отдаётся, покорно склоняя голову. Толчки выбивают не только воздух из груди, но и последние мысли. На пике возбуждения он шепчет: «Кевин»… - Кевин, это кто? – интересуется недавний любовник, натягивая тканевый комбинезон – райское блаженство после оков наноброни. - Какая тебе разница? – тихо бросает светловолосый, утыкаясь лицом в полотенце. - Нуу… мы могли бы с тобой… эээ… - Не могли бы, - отрезает, не дав договорить. - В смысле, ты только по разу даёшь? – усмехается разведчик, получивший такой скорый отказ. Светловолосый молчит и продолжает вытираться. - Макс… - в голосе второго извинение. – Да ладно. Это я так. Просто… почему нет? Этот твой Кевин, он далеко же… - Нет, - и снова резкий ответ без права на продолжение. На следующее утро он стоял в кабинете управляющего геологическим отделом и претендовал на внеочередной отпуск. - Но мистер Феррант, договор подписан на год. Вы хотите его расторгнуть? - Я хочу подписать новый. Мужчина в новенькой униформе опешил. - Эээ… вы хотите заключить договор на исследование Тирренской патеры? - Да. Вам же нужны добровольцы. - Но вы же знаете, что там обнаружено? - Да, знаю. - Не многие решаются, да и совет директоров ещё не принял решение о целесообразности… - Вам нужны добровольцы? – категорично осадил словесный поток троянец, зная о намерениях руководства. - Вы все с Ковчега такие, ээ… безбашенные? Хорошо. На сколько дать вам отпуск? - На неделю. - Хорошо. Подписывайте договор и с завтрашнего дня первым шаттлом отправляйтесь в свой отпуск. - Спасибо, мистер Хоук. США, Аляска, Космопорт «Кодьяк» 1 июня 2123 года по трапу шаттла прибывшего с Марса вышел светловолосый человек, на вид лет двадцати пяти. В лёгком чёрном костюме и белоснежной рубашке. По космическому загару и немного шаткой походке сведущий землянин сразу узнал бы в нём троянца - гражданина Ковчега или марсианина. Молодой человек перекинул через плечо спортивную сумку, вдохнул полной грудью земной воздух и уверенно пошагал в здание космопорта. Чтобы добраться до Йорка, нужно пересечь всю Аляску. На реактивном лайнере два часа лёту. Итого от стартовой площадки на Равнине Иллизия до пункта назначения ровно двенадцать часов. Минус от недельного отпуска. А ведь ещё нужно найти. Спустя два года. …в Йорке, там мой дом. Можно узнать, как меня найти, - слышит он слова, которые сказаны, будто вчера. Оказывается, узнать, и правда, не проблема. Сложнее не сойти с ума от неизвестности. Кого он встретит? И встретить ли вообще? Что скажет? Вот он я. Решил, что времени достаточно. Да нет. Я просто не могу без тебя, Кевин Брук. Во мне что-то сломалось. Тот здравый смысл, невозмутимость осыпались пеплом в пламенеющем желании увидеть твои глаза. Мне надо знать. Мне надо быть уверенным, что ты не ждёшь. И если ты забыл, то мне бы впору сдохнуть вот под этим каменным забором… Каменный забор. Беринг-лэйн, 645. Всё, как описывал один добрый прохожий, указывая гостю города нужное направление. Остановился. Внутренности ухнули куда-то вниз. Сердце лихорадочно постучало в горло. Ноги стоят. Руки не шевелятся. Нашёл. Что дальше? Теперь оторваться бы от поверхности и сделать хотя бы шаг. Глаза в собственном отдельном параличе осматривают почти сказочный двухэтажный домик с мансардой. В уютном тёплом цвете. Незыблемая пастораль в обрамлении стриженого газона. Для тебя, который всю свою бесконечную жизнь перебивается в кампусах, хостелах и арендованных квартирах, этот дом, как образец недостижимого благополучия, его хозяин, как вершина совершенства. Еле сдвинулся с места. Приблизился к каменным блокам забора и снова замер. Hide
  12. ФРПГ "Аномалия" официально закончена. Время эпилогов. Если есть что сказать. Пожалуй, сразу скажу. Спасибо всем кто играл, помогал, мотивировал, поддерживал и дошёл до конца. Не знаю как оно получилось, но что есть. Ваш
  13. FOX69

    ФРПГ "ANOMALY"

    Вместо эпилога — Ты серьезно думаешь, что миру придет конец? — Да. — Может, нам лечь или надеть на голову бумажные пакеты? — Если хотите. — А это поможет? — Нет.
  14. FOX69

    ФРПГ "ANOMALY"

    Он так и не притронулся к вину. И незаметно скрылся в техническом люке. Чем дольше он был рядом с этим человеком, тем сложнее было расстаться. Часом позже После того как собрание команды было окончено, соблюдены все формальности, выданы благодарности и душевные напутствия, Макс позвал Айзека в медотсек. Он скинул на докторский гаджет координаты в сети на одном из технических форумов, где его можно было найти с большой долей вероятности, в отличие многочисленных почтовых ящиков, которые он никогда не оставлял надолго. - Куда ты теперь? - Макс присел на уступ собранного операционного стола и взглянул на друга. - В Сеул. Затем в Париж к дочери. А дальше.. пока не знаю. Наверное, в очередную гуманитарную миссию, - Айзек пожал плечами, - Жизнь возвращается в привычное русло. Сунув руки в карманы, мужчина прошагал до центра комнаты, осмотрелся. Всё выглядело вновь необжитым и чужим. События последних недель постепенно меркли в памяти, оставляя лишь легкий шлейф неопределенности и досады. - Мы что-то упустили, Макс, - сказал Айзек, оглядывая углы и качая головой, - Что-то упустили.. Он развернулся и посмотрел на друга. - Но, теперь это не важно, так? Сомнения меня вовсе не красят. Но через некоторое время я перестану думать о Триаде и их замыслах, - доктор провел ладонью по волосам и вздохнул, - Расслаблюсь. - Да, мы упустили, - проговорил Макс с сожалением. - Мы упустили этих сук, Айзек. Мы упустили огромный объём заразы, которая разрушает параллельные измерения. Мы оставили в руках ублюдков смертельное оружие. Хотя, могли обмануть их. Согласиться содействовать и взорвать к хренам всю их надежду на господство. Не знаю как ты... - он тяжело вздохнул, - но я себе никогда этого не прощу. Исполнители по своей высокомерной наивности решили, что мы, двое, по старой памяти, безропотно подчинимся. Мы могли этим воспользоваться. Мы держали их за яйца, Айзек. И упустили. Он замолчал, чтобы унять эмоции. Химеры быстро успокаиваются, они приучены к покорности. С немой досадой мотнул головой. - Ты прав. Теперь это не важно. А что с Иоко? Всё мимолётно? Айзек хотел было упрекнуть Макса, что тот молчал, когда была возможность повернуть всё иначе, но передумал. Не имеет значения. Хорошие идеи всегда приходят не вовремя. Почему-то ему казалось, что ничего бы в корне не изменилось. Он дернул плечами, и уперся взглядом в носки ботинок. - Сам знаешь.. Так лучше для неё – покончить со всем сейчас, толком не начав. Иоко красива и молода, умна и полна амбиций. Она быстро переживет и забудет. Мы нравились друг другу, это было взаимно. Это было чудесно. Взглянув на Макса, доктор выдохнул и улыбнулся. - Оставим эти разговоры. Иначе я пропущу самолет, напившись в первом попавшемся баре. Ну, а куда ты собрался? Что будешь делать? Кстати, я отправил тебе номера и адреса людей, которые всегда знают, где я. На всякий случай, если вдруг пропаду из поля зрения. Иногда я попадаю в такие дикие места, что про связь приходится забыть на долгие месяцы. Но мой электронный адрес у тебя всё равно тоже есть. - Да, твои координаты у меня теперь есть, - кивнул троянец. - А я... в "Водный дом" я не вернусь. Хочу быть как можно дальше от воды. Уеду куда-нибудь вглубь материка. Или на Ковчег. А может, на Луну или Марс. Там сейчас масштабное строительство. Бурильщики, шахтёры и геологи всегда нужны. А моя первая профессия, как ты помнишь, связана именно с геологией. Так что, моя водная одиссея закончена. Он спрыгнул со стола и протянул другу ладонь: - Давай, прощаться, док. - Свидимся еще. Теперь тебе от меня не отделаться, - крепко стиснув поданную руку, Айзек притянул Макса к себе и обнял за плечи, - Удачи, друг. Он обнимает в ответ. Удачи, доктор Айзек Флинн, доминант Земли Обетованной. - Свидимся. Конечно, свидимся. Потому что жить нам ещё очень долго. seda_rostro&FOX69
  15. FOX69

    ФРПГ "ANOMALY"

    Он поднялся, неуверенно почесал переносицу и взглянул исподлобья на Макса. Ты главное не пропадай, хотя бы не сразу… Взгляд просил его о совсем небольшом одолжении. Его так часто просили не пропадать, остаться, вернуться. И каждый раз он уходил и предавал. Каждый раз лишал даже малейшей надежды. Но глядя Кевину в глаза, он не хотел его обманывать, не хотел снова кому-то причинять боль. Чем ближе, тем больнее. Не привязываться, не привыкать, не любить. Капитан... как бы я хотел... - Я желаю всем удачи в будущем. Но цените то, что у вас есть в настоящем. Придется приспосабливаться к реалиям с вашими новыми способностями. Будьте осторожны. И, надеюсь, всё у всех сложится хорошо. Мужчина кивнул и шагнул обратно. Добавить к словам Айзека было нечего, и Макс промолчал. Он не любил прощаний. Обречённости последних слов, гнетущей тоски, взаимных расшаркиваний и поздравлений. Ни между друзьями, ни между чужими. Он хотел уйти. Тихо скрыться в люке, забрать контейнер с инструментами и покинуть надёжный, уютный "Архимед", их многотонный ангел-хранитель в глубокой бездне.
×