Перейти к содержанию
BioWare Russian Community

julia37

FRPG Moderator
  • Публикаций

    2 482
  • Зарегистрирован

  • Посещение

  • Победитель дней

    133

julia37 стал победителем дня 17 мая

julia37 имел наиболее популярный контент!

Репутация

31 285 Легендарная личность

Информация о julia37

  • Звание
    Μελπομένη
  • День рождения 16 апреля

Информация

  • Пол
    Женщина
  • Интересы
    Конный спорт, ФРПГ, фотография
  • Любимые игры BioWare
    МЕ, ДА, КотоР 1,2, Jade Empire

Посетители профиля

204 081 просмотр профиля
  1. julia37

    ФРПГ "Чуть ближе к небесам"

    Карцер Современные молодые дамы вообще часто вели себя так, как им не подобает. Винить в этом Адский прогресс или падение нравов, или что-то ещё, каждый выбирал для себя сам. Только вот для Мортимера это мало что меняло. Может, он никогда не годился в инквизиторы? Может, он был бы счастливее, будь у него только один скромный дар, или вовсе ничего? Сидел бы за книгами с утра до вечера... Или, может, все дело было в том, что Беатрис дочь своей матери, а он - сын своего отца? Непригодный. Бракованный. Неудавшийся эксперимент. Так или иначе, присутствовать на допросе, как на практическом занятии, наблюдая, или слышать крики на определенном расстоянии, будучи виновным в них лишь косвенно, для Мортимера было совсем не одно и то же с тем, что он делал сейчас, руками, словно какой-то... безумный мясник! Это было противно всей его природе, предпочитающей, как не кощунственно это звучало, причинять то, что вызывает стоны удовольствия, а отнюдь не срывающиеся на визг и плач вопли! Оборотная сторона удовлетворяемых амбиций никогда не была настолько тяжела, как сейчас. Мистер Смит подавил вздох ещё и по той причине, что запах паленой шкуры его совсем не радовал. - Такое ценное имущество, стоило, наверное, множества бесценных ресурсов... Может быть, местные служители Баала открыли портал прямо в Ад? То есть, в Пандемониум, конечно. Если так, то городу конец. Очень скоро здесь все изменится. А впрочем, Харрингтоны успеют раньше, так что... - Очень печально, наверное, что у вас их отобрали, словно конфетку у ребенка. - инквизитор цинично усмехнулся. - Как же вы наткнулись на этих, с волками, бедненькие? Он погрозил ей инсигнией, как грозят детям пальцем. - Только не надо начинать снова, милочка. Если, конечно, не хочешь свести с моим удостоверением более глубокое знакомство, чем теперь. Если будет надо, он сделает. Сломает ее. Сломает каждого! Он должен, должен ожесточиться..
  2. julia37

    ФРПГ "Чуть ближе к небесам"

    Карцер Под рукой появилось что-то липкое и теплое, перчатка быстро намокла. Мортимер не смотрел вниз. Крики, очень человеческие, очень женские временами, высверливали ему мозг, пробивали сквозной канал от уха до уха. Он знал, что если опустит глаза вниз, то не выдержит. Сдастся первым. "Господи..." Это могло показаться очень странным, но Мортимер, который знал наизусть значительную часть священного писания и разнообразных богослужебных книг, редко молился. Сейчас был как раз один из тех случаев. "Господи.. пусть она попросит. Пусть. Еще немного, и.." Только бы не стали все, здесь присутствующие свидетелями его слабости. Его позора, как инквизитора. - Убери! Убери это, я скажу! - После почти минуты, заполненной криками пополам с богохульствами, взмолилась Катра, тяжело дыша. И действительно заговорила, едва было выполнено просимое. - Мы должны были разместить бочки с топливом для грузовиков в нескольких укромных местах и провести разведку дозорных постов Санктума, подготавливая грядущую атаку. По возможности, перехватить столько пар и одиночек разведчиков, сколько получится. Все еще тяжело дыша, демонесса сглотнула, смачивая слюной пересохшее горло. Противостояние воли истязаемого врага и палача, для которого слушать все это было, возможно, пыткой худшей, чем собственно то, что ему приходилось делать, завершилось в пользу Мортимера. Он убрал руку нарочно не слишком быстро. - Хорошо. - сомкнув плотно губы, обороняясь ото всех нечитаемым взглядом сапфировых глаз, Мортимер сдержанно похвалил демоническую принцессу, зажав между пальцами инсигнию, которая, из-под ошметков кожи и свернувшейся, местами еще пузырящейся, крови кое-где поблескивала зловещим серебром. Не стоило убирать ее далеко, но хотелось верить, что мадам пробудет еще под впечатлением некоторое время. - Сколько ещё отрядов демонов действует в окрестностях Санктума? - неторопливая, раздельная речь, совсем не напоминающая о том рычании, что предваряло ужасный разговор. Спокойный тон, словно это не пытка, а чаепитие. Взгляд поверх всего. - И откуда у вас взялись эти грузовики? В городе ведь совсем нет машин. *** Улицы Санктума - Будешь. У нас с тобой сегодня целый день. Сегодня? На какое-то мгновение Морин испытала первобытный страх пополам с предвкушением чего-то.. чего-то, что перевернет всю ее жизнь. Сердце затрепыхалось пойманной рыбкой, но потом она отрезвила себя. Вероятно, Освальд имел ввиду не совсем это. Кроме того, как ни хотелось ей слушать его снова и снова, им нужно было идти. Она нежно улыбнулась и больше ничего не сказала об этом. Через какое-то время красивая ведьма в платье, слишком тонком для таких близких объятий, что случились недавно, и господин в очках все-таки вышли на улицу. - Помнишь, я рассказывала тебе о своей родной матери? О том, что ее казнили? - вполголоса, чтобы не делать семейную тайну достоянием общественности, произнесла Морин, глядя прямо перед собой. - Мортимер наизусть выучил приговор, который ей вынесли. Десять страниц. За преступления против Господа и Человечества, как то: государственная измена, создание сатанинского культа, совершение человеческих жертвоприношений и жертвоприношения детей, совращение служителей инквизиции, приговаривается к смерти через отсечение головы и к последующему сожжению останков. Она бросила быстрый взгляд на Освальда. Проговаривала ужасные слова быстро, как-будто если сказать их поскорее, смысл не будет таким.. таким вопиющим. - Это если совсем кратко говорить. Я не знаю, что именно сделала наша тё.. Кларисса, но зато я знаю, что она состояла в том же культе, что и наша мать. Мортимер считает, что это ее вина, что мы... - она запнулась. - ..появились на свет такими. Во всяком случае, без нее не обошлось. Думаю, она такой человек, который мало заслуживает доверия. Я понимаю, что выбора у нас нет, но.. мне кажется, это то, о чем стоит знать.
  3. julia37

    ФРПГ "Чуть ближе к небесам"

    Карцер - Хорошая попытка, человек. Действительно хорошая. Но недостаточно, - по-прежнему на английском ответила она. Хотелось уязвить его побольнее, ударить в ответ, но обжигающее присутствие Адом проклятой во веки веков экзорцистки, вкупе с аурой самого инквизитора и та буря эмоций, что он поднял в ее разуме, мешали придумать что-то изящное и острое, как ее отравленные клинки, за собой бы уследить. Жалкий человечишка и бровью не повел, лишь досадливо цокнул про себя. Произвести должное впечатление с наскоку не удалось. Что ж... - Я. Сказал. Молчать. Обладатель магнетических глаз перешел на благословенный Господом человеческий язык, понятный всем присутствующим. На мгновение он ощутил нечто гнусное внутри. Он не привык сам причинять боль. Пусть даже и такой... И все-таки он должен был. От него этого ждали. Нельзя было упустить момент. Они торопились, им нужны были сведения.. Перехватив инсигнию в ладонь, Мортимер с силой оперся этой рукой на чешуйчатое бедро, прижимая серебро к уязвимой для него плоти. Как во сне. Это все не по-настоящему. Ничего страшного. Он забудет потом, и все. - С какой целью ты отправилась в рейд? - раздельно и холодно отчеканил он, глядя лишь вскользь на то, что происходило у него перед носом. - Что вы должны были сделать? Это был его первый вопрос. Пока бежал сюда с сырой головой, мистер Смит успел составить небольшой список. *** Дворцовые коридоры - Простишь меня за попытку в дьяволице увидеть человека? Мне нужно было знать могу ли я ей доверять. Она ведь могла привести нас куда угодно даже в самый последний миг. Но в итоге довела, и её помощь нам по-прежнему нужна, даже больше чем раньше. Она близка к Клариссе, и... История оказалась совсем простой. Шери желала преклонения, получая его здесь недостаточно. Не столько, сколько привыкла. Очки сами по себе - всего лишь хлам. Но как символ.. другое дело. Она понимала. В основном. - Она и есть человек. Просто.. не совсем такой, как остальные. - а еще эгоистичный и щепетильный. Ну да у кого нет нравственных недостатков. - Ты очень правильно отнесся. Справедливо. Миссис Харрингтон Морин не вспоминала. Старалась не вспоминать. Но вот перерезанное горло Андроса и торчащий у него изо рта кусочек шнурка, на котором висел амулет... это она забыть не могла никак. Как же можно было такое предположить? Морин не могла себе этого представить. Незнакомые люди были для нее всегда и добрыми и хорошими, пока своими действиями не доказывали обратного. Брат говорил ей: "Ты как дитя." Наверное, это была правда, но в таком случае мисс Смит не хотела взрослеть. - Ты, что не терпишь лжи и обмана, с кем я просто могу быть сам собой. Не боясь злокозненных улыбок и сам к ним не прибегая. Отзывчивая, красивей всех, кого я видел и знаю, добрая... а если нет? Будь злой если хочется, если просыпается не прячь! Нельзя быть со всеми добрыми, ревнуй если хочется, накричи, я был не прав отказывая тебе в этом желая сказать совсем иное... Просто будь собой, моя Морин? Та рука, которую он еще держал, мягко высвободилась, скользнула по груди вверх, к плечу. Губ коснулись губы. Очень осторожно, всего на миг. А потом она снова прижалась к нему, как стояла. Вероятно, это и был ответ на последний вопрос. На каждый из них. - Я.. - даже в это шепоте слышалась нервная дрожь. - я бы хотела стать твоей. Сама испугалась тому, что сказала, зажмурилась ненадолго. Слишком смело. Слишком неприлично. Но ведь они и правда могли бы. Могли бы? Это была новая для нее мысль. Новая во всей своей материальной близости. Ее так легко было бы воплотить. Легко и страшно. Отступив на половину, даже на четверть шага, и посмотрела испытующе в глаза. Что-то он подумает? Что скажет?.. Ведь она хороша собой? Сам говорил, что красива. Что еще тут нужно, помимо обоюдного желания? Еще хотела сказать о Клариссе, но этот неприятный вопрос временно отступил на второй план.
  4. julia37

    ФРПГ "Чуть ближе к небесам"

    - Я никогда этого не хотел! -Может правда ещё не успел, и грозил не успеть совсем если он продолжит стоять, пришлось объясняться стоя позади пока он не нагнал её - Морин, нельзя же видеть в словах только то что тебя хотят обидеть, может говоря "леди Смит" я имею ввиду иное? Что вы красивы как леди, и достойны лучших комплиментов, что вы моя леди? Лишите меня права так тебя называть? Я не буду, и секретов держать не буду, потому что их у меня для тебя нет. Морин все еще продолжала идти вперед, но шаги ее значительно замедлились. Нет-нет, а синие глаза бросали пугливый взгляд в сторону, где Освальд доказывал, объяснял, даже сердился. Неужели он не понимал, что "моя леди" звучит не так. Звучит полностью противоположно тому, что он говорил прежде? Ну как же можно не понимать столь очевидных вещей. Мужчины. Все-таки они по природе своей не слишком-то чутки. Но сейчас Вуд был так подкупающе искренен. - Прости. - коротко обронила она и.. порывисто обняла за шею, не обращая внимания на возможные протесты, на возможных свидетелей. - Я не знаю, что это. Может быть, ревность? Ревность колет мое сердце каждым словом, как острой иглой? Это что-то дурное, что просыпается во мне. Может быть, я сама дурная, злая. Она говорила и говорила, где-то тут, рядом с его ухом, закрыв глаза, будто во всем мире они совсем одни. - И я так многого хочу в последние дни. Хочу быть там, где быть мне невозможно, и разрываюсь на части, распадаюсь и не могу себя собрать. Схожу с ума. Я.. не знаю, что это. Прежде со мной такого не случалось. Морин вздохнула, ослабив крепкие объятия до состояния вовсе невесомых. - Прости меня, я больше так не буду. Называй меня, как хочешь. Как тебе нравится. Только не сердись. *** Карцер - Так, так, заходите, гости дорогие, чувствуйте себя, как дома, но не забывайте, что вы в гостях, - на английском демонесса говорила вполне сносно, с характерным рыкающе-шипящим акцентом. Сам тембр ее голоса, впрочем, был вполне даже приятен на слух, глубокий, чуть вибрирующий. И полный насмешки. Но следом зашли Мортимер и Беатрис и истязательница отчетливо вздрогнула, издав потрясенный шипящий звук, когда ощутила их ауры, лицо ее перекосилось от ненависти и чего-то очень похожего на страх. - Какого хрена сатанинского?! Вас, святош, здесь быть не должно! Перед тем, как войти в камеру, Мортимер бросил в сторону Беатрис странный, кажется, немного смущенный, взгляд. Взял себе еще ровно одну секунду, чтобы подготовиться, принял равнодушно-высокомерный инквизиторский вид, и, держа одну руку на эфесе статусного ангельского меча, привешенного к поясу, вошел. Вторая рука с легкой небрежностью поигрывала предусмотрительно открепленным от жилета овалом из святого серебра. Инсигнию теперь очень сложно было не заметить. Беатрис стала за спиной демона, инквизитор Смит коротко кивнул ей, прогулочным шагом прошел в другой конец камеры, постоял немного к демону спиной, разглядывая мелкое пятнышко на стене, и выказывая таким образом ей свое пренебрежение, а потом развернулся, и, держа в уме не попадать в небольшой сектор, доступный для обстрела плевками зафиксированной головы, подошел поближе. Внешность у дамы все еще оставалась выдающейся, но больше не производила того сильного впечатления, как в первый раз. Красивое и бесстрастное мужское лицо несколько приблизилось, когда британец чуть склонился, губы презрительно скривились. С таким выражением разглядывают нечистоты, налипшие на сапог. В груди его зародилось певучее рычание, найдя путь наружу, почти совершенные звуки переливались, сплетались и раскалывались. На первый взгляд могло показаться, будто мистер Смит с рождения говорил на этом проклятом языке. Демонический язык был достоин сатанинской столицы Пандемониума, ее шпилей и черных храмов, ее арен и кровавых битв. Он был прекрасен в своей двойственной природе низкого и высокого наречия. Мортимер нарочно избрал куда более витиеватую, благородную форму. Предназначенную для кровавых поэм и тонкостей дьявольской науки. И он, конечно, прекрасно знал, как следует обратиться к истязательнице. Приветствия всегда изучали в первую очередь. Следовало бы изречь не слишком точно интерпретированное на английском слово "бооооль", в хриплом рычании переходя от угрожающих интонаций к предвкушающим. Разворачивая до: "Создай симфонию боли из какофонии криков и стонов!". Эти тонкости не давались ему очень долго и он тренировался годами, даже не зная, пригодится ли это когда-нибудь, бессмысленно желая говорить на этом языке, как латыни. Лучше, чем на латыни. Если бы он хотел оказать почтение, он бы так и сделал. Но целью Мортимера было унизить ее. Выбить из колеи жестокую, привыкшую к власти демоницу, к тому же приспособленную терпеть и причинять боль. Именно поэтому он решил уронить ее статус так низко, как, наверное, еще никто этого не делал обращением не просто как мелкому бесу, но к человеку-рабу, бесправной вещи. "Заткнись и слушай, мясо." * Примитивный, слишком упрощенный для восприятия, перевод, который он записал бы в отчете. Отчет не смог бы передать ту выказывающую глубочайшее пренебрежение смену интонаций, с повелительной на глубоко презрительную, высокий и низкий тон высокородного перед неспособным понять его ничтожеством. "Раскрой свои примитивные глаза и уши, и внимай с почтением, ты, жалкий и презренный червь, ползающий у моих ног! Радуйся, что тебе нашлось применение, ведь в этом и состоит смысл твоей никчемной жизни!"** Так записал бы он в своем дневнике. Если бы вел дневник, конечно. И именно так должна была понять его пленная истязательница. - ** - и так оно прозвучало. Замысловатые символы с петельками и тончайшими переходами встали перед глазами, как выжженные огнем. Да, именно так он и записал бы. Если бы решил, что подобное можно записать. * - Что значила бы эта фраза на низком наречии демонического языка ** - Высокое наречие демонического языка, сложное и многозначное, оттенки рычания в котором служат для обозначения тонких нюансов фраз и цветистых метафор. Показать контент Талант Имитатор взят для того, чтобы без особых затруднений воспроизводить трудное для человеческого голосового аппарата звучание чужеродного языка. Hide
  5. Мортимер: 200 оо - 200 оо (Имитатор) = 0 оо в остатке. Беру до того, как начинать допрос)
  6. julia37

    ФРПГ "Чуть ближе к небесам"

    Дворцовые коридоры Отвечать вопросом на вопрос столько раз подряд было, как минимум, невежливо. Освальд, хотя и медленнее прочих, тоже терял свое джентльменство. - Иметь права и безраздельно владеть - не одно и то же. - приподняв подбородок, отвечала молодая дама. - Мне казалось, что я могу рассчитывать хотя бы на обращение не как к чужой. Переливчатый голосок дрогнул. - Разве можно забирать назад то, что однажды подарил? Разве это хорошо? Каждое "мисс", "леди", и это невыносимое "вы", "вы", "ВЫ" из твоих уст оставляет царапину на моем сердце! Морин судорожно вздохнула и зажала уши запястьями, словно желая раздавить себе голову. - Сколько я могу просить об этом? Встань я на колени, ты останешься глух. Стряхнув руки, на которых ещё оставались слабые следы вчерашних царапин, вниз и как бы сбрасывая накопившееся внутри напряжение, мисс закончила ломким голосом. - Храни свой секрет, если хочешь. Я пойду и стану делать то, что мне велено. Не хочу вечером стыдиться своей бесполезности. С этими словами Морин развернулась, и пошла в сторону, где, по их прежним расчетам должен был находиться выход из дворцовых переходов на улицу. Освальд же был волен рассказывать или молчать.
  7. julia37

    ФРПГ "Чуть ближе к небесам"

    - А на иной ответить сложнее, что в нём? Ревность? Вы нашли что Шеор покусилась на ваши права, а значит вознамерились владеть людьми, Леди Смит? Он тоже решил вооружится острой булавкой, на всякий случай. Острая булавка в руках аналитика оказалась смертоносным оружием. Мисс Смит остановилась тоже. Ей показалось, что действительность искривилась, как в линзе. Некоторые вещи стали выпуклыми, приобрели значение и вес большие, чем прежде, иные же наоборот побледнели и исчезли. - Чего ты добиваешься, разговаривая со мной так? Хочешь сделать больно?
  8. julia37

    ФРПГ "Чуть ближе к небесам"

    Роскошь мертвецов. Накануне вечером Беатрис ожидала, что Мортимер заглянет к ней, чтобы обговорить предстоящее завтра испытание воли, но время шло, стрелки часов на стене уже вплотную подошли к цифре одиннадцать, а кузен все не спешил обрадовать ее своим присутствием. Поколебавшись некоторое время, Беатрис рассудила, что раз он к ней не идет, что ж, она не настолько горда, чтобы не прийти самой. В шкафу нашелся необычный, но отчего-то вызывавший отклик в сердце наряд, Беатрис захотелось надеть его сразу, как только увидела. Показать контент Hide Так, правда, становился виден носимый Беатрис крест, Показать контент Hide но это был не тот предмет, которого она могла бы стесняться. А еще к этому наряду просто замечательно подходила кобура с ангельским пистолетом. На стук в дверь комнаты близнецов, однако, никто не ответил, даже на повторный. Насторожившись, Беатрис надавила на ручку двери и, к ее удивлению, она оказалась незаперта. - Мортимер? Морин? - осторожно поинтересовалась Беатрис и снова не получила ответа. Спящая кузина нашлась в отдельной спальне и не проснулась даже от всего производимого Беатрис шума. Ласково улыбнувшись, Беатрис решила не будить Морин и заглянула в соседнюю спальню, однако, кровать Мортимера была пуста. "Он, что, так и не вернулся из библиотеки?" - удивилась про себя Беатрис. И, с тихой улыбкой покачав головой, отправилась искать пропажу, по пути заглянув в пустую сейчас столовую и приготовив простые, но вкусные сэндвичи, и не забыв положить в корзинку с ними небольшую бутылку белого вина.. Если уж Мортимер забыл про все на свете, поужинать он наверняка тоже забыл. *** Библиотека представляла собой небольшое здание с куполом и четырьмя островерхими башенками вокруг него, также соединенное с дворцом крытым переходом, как и то здание, в котором им предоставили комнаты. В такой поздний час тут было совсем тихо, и шаги Беатрис не отзывались под арчатыми сводами коридоров только по той причине, что их похищало для себя мягкое и роскошное ковровое покрытие. Стойка библиотекаря пустовала, однако же, судя по отсвету желтого электрического света в дальнем конце погруженного в полумрак помещения с книжными стеллажами, заставленными разномастными книгами, свитками и папками с разнотипными записками, кто-то тут еще был. - Мортимер? Ты тут? - осторожно позвала Беатрис кузена, идя по центральному коридору меж стеллажей. Ответа не было. То ли ковры слишком хорошо поглощали любые звуки, то ли кузина была слишком уж осторожна и тиха. Ей пришлось пройти по коридору ещё шагов двадцать, прежде чем открылся небольшой, ярдов шесть в глубину и три в ширину, тупичок, отгороженный от окружающего мира в два человеческих роста шкафами, до верху забитых книгами. Читательское место, оборудованное письменным столом, стулом и уютной, непременно зелёной, лампой, было завалено десятком разного размера томов. Сам посетитель, стройный молодой человек в белой рубашке со странным, полудюймовым воротником-стойкой, и в простом темном жилете, стоял возле стремянки, без которой достать что-либо с верхних полок не представлялось возможным. За эти дни Мортимер так сроднился с камуфляжной одеждой и внушительной броней, что теперь узнать его было задачей не из лёгких. Оказалось, что виной всему были отнюдь не ковры и не тихий голос кузины. Мистер Смит, судя по всему, слез со стремянки, по пути к столу раскрыв "Жизнеописание командира девятого "железного" легиона, Марка Аурелия Туллия", и.. так и не дошел до точки назначения, с головой погрузившись в хитросплетения посмертных интриг разрозненного человеческого сообщества, которое легат пытался объединить в подобие римского государства более сотни лет. Очевидцы живописали в красках. Впрочем, попадались и комментарии самого Марка. К сожалению, успехи легата ненадолго пережили его самого. Мортимер как раз дошел до очередной междуусобицы, подстроенной демонами, и поставившей человеческое сообщество на грань покорения демоническим Анклавом, как... - Беа? Он вздрогнул, вынырнув в реальность. Вскинул глаза на гостью. Показать контент Hide Взгляд скользнул по лицу вниз, на пару мгновений нырнув в весьма откровенное по меркам привычного декольте, обнажающее небольшой кусочек очень личного пространства, где обретался минималистичный нательный крестик. И, вскоре вынырнул обратно, вернувшись к созерцанию глаз, и заложив книгу пальцем. - Что? Скоро ужин? Беатрис демонстративно вздохнула и покачала головой, шагнув вперед и ставя корзинку с едой поверх стопки фолиантов. - Ты неисправим, Морти. Уже одиннадцать вечера, родной. Ужин давно прошел, а Морин крепко спит у себя в комнате. Они явным образом были сейчас одни в библиотеке, так что Беатрис легко позволила допустить в голос и взгляд заботу и чувства не родственные, а куда более личные. - Кстати, тебе идет эта рубашка. Мне нравится, - поделилась она мнением, на устах девушки играла легкая улыбка. - А тебе мой наряд? Легкий оборот вокруг своей оси сопровождал последний вопрос, как нечто неотъемлемое и логичное. - Одиннадцать?.. Брови приподнялись. Похоже, кто-то и впрямь потерял счет времени. - Ну надо же.. "Родной." Как все серьезно, дорогая кузина. Стянув бутерброд, он сопроводил загадочным взглядом кружение. На губах появилась улыбка всезнающего сфинкса. По крайней мере, знающего о том, что рубашка и жилет ему впору и к лицу. - Слегка неприлично. - отметил он, прищурив один глаз. - Так что да, мне нравится. А ты, значит, пришла меня покормить? Книжки почти что сами собой сложились в аккуратные две стопки. - Или платье показать? Синие глаза посмеивались вместе с губами. Беатрис тихо рассмеялась, довольная как выданной Мортимером оценкой, так и самим его вниманием к ней. Да, все было серьезно, уж не дорогому ли кузену было этого не знать? Легкомысленность хоть и была одной из многих граней характера Беатрис, но жила в строго очерченных границах упорядоченности, присущей всем представителям рода, к которому девушка относилась по сути и по праву рождения. - И то, и другое, - улыбнулась Беатрис в ответ, было в серых, а сейчас, в полумраке, казавшихся темными, глазах что-то игривое и воздушно-легкое. - В корзинке сэндвичи с ветчиной и небольшая бутылка белого вина. День был долгий и насыщенный, нам не помешает немного расслабиться. День и впрямь был насыщенный. Особенно учитывая, что устроила ему сестрица перед тем, как он отправился или скорее сбежал почитать. И до того.. Разум своевольно выхватывал слова и образы из контекста. Вино. Расслабиться. Это платье и этот взгляд. Что это, как не древний ритуал соблазнения? Мистер Смит развернулся к даме и несколько времени изучал ее всю глазами. Потом придвинулся ближе и пальцами пробежал по краю выреза нового платья. Естественным жестом, словно так и надо, подцепил тонкую цепочку, на которой висел крест и чуть-чуть отвёл его от кожи. - Так Морин спит, говоришь... - переспросил он, хотя все прекрасно слышал. Ему было любопытно, не поразит ли их на месте прегрешения молния. Шери ни о чем таком не упоминала, только о сквернословии. Но это же Шери. Она могла и забыть предупредить. Прошла секунда, другая, третья. Похоже, молния или иное проявление гнева Божьего не спешило обрушиться на непутевую голову Мортимера. Так что единственным результатом его действий стал жар, прокатившийся по телу Беатрис, и румянец на ее щеках. Даже сейчас, зная и отдавая себе отчет, чего она вполне осознанно желала от Мортимера, смущаться кузина не перестала. - Да, она спит, - в голос самовольно прокралось желание, приоткрывая губы, придавая взгляду Беатрис особенную, манящую глубину. Как тогда, на вилле, перед тем поцелуем, что стал первым вестником всего, что последовало после. Кузина менялась прямо у него на глазах. Словно цветок душистого дурмана, невинный в своей белизне, скромно закрытый в солнечный день, стоит только опуститься ночи, он, раскрываясь во всем великолепии навстречу тьме, благоуханием едва ли не сбивает с ног. С ее словами пальцы будто ненароком коснулись кожи, оставив в покое крест. Улыбка стала шире. Бессовестный любовник склонился ближе, но... - Тогда, может, ты пригласишь меня и эту чудную корзинку в свои апартаменты? - прошептал на ушко, не прикасаясь. - Там нам будет удобнее. Расслабляться после трудного дня. Нужно было только книги расставить по местам. - Конечно, - легко согласилась Беатрис, издав легкий вздох, когда от касания мужских пальцев голова ее слегка закружилась, а румянец смущения вспыхнул ярче на словах "там нам будет удобнее". - Не соблаговолишь ли составить мне компанию за поздним ужином, дорогой кузен? - шутливо улыбнулась она, вопросительно приподняв брови, ладонь, словно сама по себе, коснулась его щеки в нежной ласке. Ей нравилось ощущать его таким, обжигающим ее отблеском своего желания и обаятельной улыбки, словно жар доменной печи, чувствовать, как под их прикосновениями и взаимными молчаливыми обещаниями рождается что-то чудесное, что-то общее, таинство на двоих. - Почту за честь. - галантный ответ от галантного джентльмена. Мортимер поймал руку, что касалась его лица, и отметил поцелуем ладошку. Формальности были соблюдены к обоюдному удовольствию, и, спустя некоторое количество минут, потребное на расстановку книг по местам и возвращение в гостевое крыло, оба остановились у дверей комнаты мисс Блэк. Что в коридоре, что внутри выделенных спален, гостей окружало архитектурное великолепие. Декоративные колонны, римские мозаичные панно на стенах, кое-где даже попадались статуи. Мортимер, не дожидаясь повторного приглашения зашёл внутрь, поставил заботливо приготовленную двоюродной сестрицей корзинку на прикроватный столик и осмотрелся. Сложно сказать, почему, но эта роскошь, против которой в обычной жизни он ничего не имел, производила слегка гнетущее впечатление. Вроде последнего желания перед казнью. Мертвецы, не заслужившие ни рая, ни ада, запертые здесь на вечность в качестве компенсации получали дворцовые покои. И покоились в них. Без цели. Без движения. Может быть, это и было достойным наказанием для таких, как... Он оборвал опасную мысль. Развивать ее сейчас - неприятно, неудобно, да и просто невежливо. Гораздо лучше было бы подумать о том, не сочтет ли кузина умалением своих кулинарных талантов, если ужин они начнут с десерта. Мортимер обернулся и с полуулыбкой посмотрел на спутницу взглядом поджигателя, что уже бросил факел в политый маслом костер и с секунды на секунду ждёт закономерного результата. Апартаменты действительно были роскошными. Мраморные полы, устланные мягкими коврами. Декоративные колонны и несколько статуй в специальных нишах. Дорогое дерево меблировки и золото канделябров и зеркальных оправ. При этом, было во всем этом убранстве чувство меры, не переходящее черту, за которой начинается безвкусица. Ванная комната, мимо которой Мортимер прошел по пути в спальню, тоже была выполнена с императорским размахом, вместо привычных чугунных ванн было подобие римской бани, своего рода мини-бассейн, подниматься к которому нужно было по лестнице из трех ступеней. И разместиться там с комфортом могли бы четверо или пятеро с комплекцией Беатрис. Спальня не уступала гостиной. Два платяных шкафа, роскошно большая кровать с шелковым постельным бельем жемчужно-белого цвета, мягкая и удобная даже на вид. И предмет тихой радости Беатрис - огромное, больше, чем ее домашнее, оставшееся в Лондоне, ростовое зеркало. Она отражалась в нем вся, от макушки до пяток. Небрежно скинув черные туфли (и продемонстрировав Мортимеру изящные лодыжки на краткое время) Беатрис улыбнулась коварному поджигателю и, несмотря на то, что масла на хворосте костра действительно хватало, дала понять, что настаивает на правильной очередности блюд позднего ужина, став раскладывать корзинку. На расстеленное поверх постельного белья клетчатое покрывало легли две тарелки, на них, следом, сэндвичи. Затем на свет появились два высоких хрустальных бокала, бутылка белого вина и штопор. - Откроешь вино? - попросила Беатрис кузена. Улыбка, тихая и манящая, не сходила с ее лица, а во взгляде читалось нескрываемое удовольствие, которое получала Беатрис от этих незатейливых действий и самого присутствия Мортимера. В отличии от разрушенной высотки и траченных молью диванов на двенадцатом этаже, здесь обстановка для подобного рода времяпровождения была идеальна. Мортимер проводил взглядом соблазнительные лодыжки, а потом бокалы. Что ж, торопиться ведь вовсе не обязательно. Пробка вышла из горлышка с очень скромным аккомпанементом, послышался звук льющегося вина. Он сел на край рядом с Беа и устремил взгляд в зеркало, в котором отражалась большая часть комнаты, умножая все, что было в ней, на два. - Морри назвала меня сегодня дураком. - без вступления поведал кузен, расправляясь с половиной бокала разом и принимаясь за еду. - Можно считать достижением, не так ли? Пожалуй, учитывая, что обычно Морин до таких эпитетов не опускалась. Беатрис свой бокал, наоборот, лишь слегка пригубила, да и занять рот едой не спешила, с улыбкой смотря, как ест Мортимер. Приятно было заботиться о нем вот так. Впрочем, улыбка сменилась легким беспокойством, стоило кузену поведать о семейном разладе. Хотелось надеяться, что небольшом. И, как назло, Беатрис не могла вспомнить, была заплаканной Морин, когда она заглянула к ней или нет. - На нее это непохоже. Что случилось? - вопрос был задан наиболее кротким тоном из всех, имеющихся в арсенале Беатрис, за ним легко читалось "если не хочешь рассказывать, я не буду настаивать". Мортимер усмехнулся с непонятным выражением и сделал ещё глоток. - Она сказала, что мне следует чаще держать язык за зубами, что я бестактное чудовище и.. в общем, она много всего сказала. - молодой инквизитор засмеялся. Самым любопытным оказалось требование немедленно разъяснить кузине все хитросплетения их родословной. Потому что она, видите ли, не может больше это терпеть. Не может! Десять лет терпела, а тут вдруг терпение подошло к концу. - Продемонстрировала в очередной раз свою выдающуюся проницательность. Отставив бокал на столик, он встал и подошёл к зеркалу. Взявшись руками за раму, гость всмотрелся в свое отражение повнимательнее. - Тебе бы стоило принять к сведению ее слова. Вечер необычностей продолжался, теперь уже Мортимер позволил себе показать уязвимость. Чем-то Морин задела его, сильно, за живое. Правдой, с которой он даже не пытался спорить. Правдой, которую ему не хотелось видеть в себе, но и не замечать ее он не мог. Поставив свой бокал на тот же столик, Беатрис встала с кровати и, подойдя к Мортимеру, мягко обняла его сзади, прижалась к его спине, вздохнула тихо. Ей отчаянно хотелось помочь ему, утешить, заверить, что что бы там ни было сказано Морин, она здесь, рядом с ним, верит ему и в него. Но, зная, насколько болезненно относится Мортимер к чувству собственного достоинства, Беатрис приходилось сдерживать собственные порывы. - Мне хорошо с тобой, Морти. И ни с кем другим не может быть лучше, чем с тобой. Никакие слова этого не изменят, - в голосе Беатрис слышалось искреннее чувство и беспокойство за Мортимера. Отражение кузины приблизилось, шурша платьем, нежные ручки скользнули по бокам и остановились на груди. Тепло ее тела согревало его. Как и тепло слов. "Да ведь ты не знаешь всего.." Со вздохом Мортимер отпустил зеркальную раму, ещё какое-то время глядя прямо перед собой и рассеянно поглаживая пленившие его ручки. - Так-таки и никакие? В его голосе прорезались прежние игривые нотки. Подтверждения не требовалось. Пленник развернулся в объятиях, став лицом к лицу. Чуть приподнял личико кузины за подбородок и всмотрелся в глаза. - В таком случае, и говорить тут не о чем, ты согласна? Подтверждения действительно не требовалось, оно легко читалось в глазах Беатрис, устремленных на Мортимера. - Согласна, - кротко ответила Беатрис, без особого труда задавив приступ чисто женского любопытства, что же такого могла сказать Морин. - Как скажешь.... Нешуточный рейтинг R Мортимер прочёл в серых глазах достаточно. Возможно, даже более того. Но, что бы там ни хотела ещё прибавить Беатрис, по случайности или нарочно, сделать ей этого не позволили. В следующую минуту ей не было позволено ничего, кроме как поддаваться губам и рукам, куда более смелым, чем прежде. Терпким поцелуем завершилась эта фаза ужина. - Знаешь, я тут подумал... - в голосе прорезались глубинные обертоны, сопровождающие, обычно, дьявольскую улыбку. Бесстыжие синие глаза вновь застряли в области выреза и вряд ли их интересовал нательный крест. Пальцы в это время принялись со сноровкой расправляться с застёжками. - Совсем без одежды тебе всё-таки лучше... Ни один дамский наряд не мог устоять перед изощрённым умом вкупе с изрядной настойчивостью, в скорейшей перспективе ему уготована была участь пасть к ногам своей хозяйки. Определенно, бесстыжий кузен точно знал, как заставить Беатрис замолчать и забыть, что она собиралась сказать, причем способ был, вне всяких сомнений, чрезвычайно приятен для них обоих. И также приятно было передать всю власть в его сильные руки, позволить Мортимеру делать с ней все, что ему захочется. Платье действительно очень быстро пало, словно бастион, преданный его же защитниками, открывая взгляду белизну кожи, расцвеченной алым огнем желания и лишь в одном месте целомудренно скрытую нижним бельем, кружевным и очень красивым. Откровенный комплимент заставил Беатрис смутиться и вспыхнуть пуще прежнего, одновременно и румянцем, и желанием. Взгляд Беатрис зацепился за движение, повторенное зеркалом и она улыбнулась, когда новая идея, коварно-откровенная, совершенно нескромная, мягко, на кошачьих лапах, вошла в ее разум. - Знаешь, дома, в Лондоне, я любила встать перед своим ростовым зеркалом и смотреть на себя...такой, - открыла Беатрис свою давнюю тайну Мортимеру. - Я...я бы хотела посмотреть на нас вместе, в отражении. Нагих, как Адам и Ева. Можно? Просьба прозвучала совсем застенчиво, шепотом, Беатрис потупилась, смотря теперь не в глаза Мортимеру, а на его губы и линию подбородка, ожидая ответа, беззащитно открытая взгляду кузена и его желаниям. Такой - кузина была хороша. Даже, пожалуй, пленительна. Расправившись с платьем, Мортимер прижал любовницу к себе, ближе. Ладонь замерла на пояснице, так и не соскользнув ниже, когда прозвучали тихие слова. Брови приподнялись вверх, линия рта ожила, надломилась в невинном, но безудержном веселье. - Беа.. - протянул он в притворном осуждении пропел кузен, и тихо засмеялся. - какая ты, оказывается... Ну кто бы мог подумать! - ...испорченная. Какие-то ещё фантазии зреют в этой очаровательной головке? Зубами зацепив перчатки, сдёрнул их со своих рук, и нетерпеливо отбросил в сторону. Да, ощущение его искалеченных ладоней на коже могло быть не слишком приятным, но.. ему не хотелось бы думать об этом сейчас. Мортимер обошел растленную им девицу со спины, положил руки на плечи. Теперь - почти как в Лондоне. Правда, в том зеркале не отражались, вдобавок к самопровозглашенной Еве, ещё и мерцающие синие глаза за ее плечом. - Могу тебя понять, Беа, могу понять.. - оставив след поцелуя на шее, жаркое дыхание коснулось ушка. Жадный взгляд ни на секунду не отрывался он необычного зрелища. - Тут есть, на что посмотреть. Отражения рук замкнулись в тесное кольцо, но тут же разошлись, не отпуская. Неторопливо, тяжело, не пропуская ни пяди нежной кожи, изучали то, что видели глаза, вторгаясь дальше, всюду... До слабости в коленях, до полутьмы в глазах томительная ласка. Не бойся. Падай в эту бездну. Я держу. *** - Раз тебе этого хочется.. - запоздавший лет на тысячу ответ, и руки. Руки, которые повсюду. - Но у меня будет одно маленькое условие. Наверное, именно такой фразой предваряли подписание договора на куплю и продажу души. К мерцающим глазам в зеркале присоединилась бесовская улыбка. Не Адам. Змей в человеческом обличии. Его смех и его голос породили жаркую волну и сладкую дрожь предвкушения, заставили действительно почувствовать себя самым правильным образом испорченной, так, как это доставит ему удовольствие. Сняв перчатки, Мортимер предугадал желание Беатрис, она хотела чувствовать его пальцы на себе без всяких преград, не находя его прикосновения неприятными. Боже, как он на нее смотрел, как любовался! С таким желанием и отчетливо видимым наслаждением, что Беатрис не могла отвести глаз в сторону ни на мгновение, отражение в зеркале, совершенно откровенное и развратное, просто заворожило ее, заставляя отзываться и думать о вещах совсем греховных, следить за его руками взглядом и алкать еще большей откровенности. И голос, хриплый, жаркий, доставляющий ни с чем не сравнимое удовольствие от понимания, что здесь, сейчас, она одним своим видом властвует над ним также, как и он над ней, что это ее он желает так сильно. *** - Я согласна, - никаких оговорок или дополнительных условий Беатрис заявить не пожелала, хотя ее смущение поставленным условием было видно невооруженным взглядом. Теперь была ее очередь проявлять упорство и настойчивость в желании увидеть его без одежды, показать ему, как сильно ей хочется его увидеть таким и, когда она преуспела в своих действиях, восхищенно вздохнула и застыла, любуясь. Потяжелевшее дыхание, напряжение мускулов, контраст ее изящных ладоней на его сильных плечах, все это заставило ее издать тихий, прочувствованный стон удовольствия, голова кружилась, а ноги так и норовили подвести свою хозяйку. Несмотря на застившую разум бурю эмоций, Беатрис обратила внимание, что Мортимеру не доставляет удовольствия смотреть на свое отражение в зеркале, бесстрастно показывающее то, что он считал за изъяны, что доставляло ему мучения уже так долго и она развернулась к нему, обняв так, чтобы скрыть их своим телом, предлагая для изучения новый, томительно-соблазнительный образ, который изучала взглядом уже через плечо. Недолго, вскоре, нашарив ладонь Мортимера, Беатрис улыбнулась, маняще, предвкушающе, соблазнительно-женственно. И без слов потянула его за собой, на кровать, разворачивая спиной к зеркалу и всему, что в нем отражалось. Смотри на меня, любимый. Смотри, что я буду сейчас делать, ведь договор подписан и скреплен поцелуями и жаркими объятиями и Беатрис намеревалась исполнить его от и до, со всем возможным тщанием и прилежанием. Смотри и чувствуй, какой я могу быть с тобой и только с тобой. "Я согласна" - ответ более уместный у алтаря, чем у... Что же, пусть так. Он и теперь смотрел на нее. Куда приятнее было созерцать красивое женское тело, нежели всякий раз кидающуюся ему в глаза не-проказу и не-чуму, а неизвестно что. Уродливые язвы тела, отражающие, быть может, язвы души? Беатрис прижалась к нему вся, скрыв собою то, чего не должно быть у обычного человека. Он нежно прижался щекой к ее щеке, никто не увидел, как неуловимо изменилось выражение его лица. *** Застыло время. По договору он получил свое сполна, до запятой, до буквы, и мог бы уходить, отговорившись тем, что может проснуться сестра, но... Так приятно ноют мышцы и кожей чувствуешь тепло чужого тела так ясно. Отзвуки больной истомы ещё гудят в усталой голове. Глазами он нашел ее. Быть может, это.. и правда что-то больше, чем плотская любовь с женщиной, которой двадцать лет был лишь хорошим другом, и те же двадцать лет - несносным родственником? Быть может. Или нет. В голове повели хоровод, казалось, никак не связанные меж собой слова. Что-то такое внезапно пришедшее разум пытался нащупать, но не мог. Или все-таки.. "...мое воображенье... ...приходит озаренье..., ...безмерность чувств…" Мортимер ладонью проверил рану на ребре, но ничего. По-прежнему не было и боли, но может, дело в том, чем они последнее время занимались?. Вздохнув полной грудью, уставился в потолок. Наверное, она должна была бы сгореть со стыда от всего, что вытворяла и той жгучей радости, что вызывал в ней каждый стон и судорожный вздох любовника, от тех звуков, что издавала она сама в ответ, перестав сдерживать себя, ведь на этот раз некому было застать их врасплох и некуда было торопиться. Но нет, чувствовала она сейчас, пригревшись под боком у Мортимера, только огромный и глубокий, словно океан, покой. Их первый раз был сродни прокатившемуся по ней и ее телу поезду, грохочущему и ослепляющему новизной чувств и эмоций. Теперь же все было по-другому, более прочувствованно и осмысленно. Но все также нестерпимо желанно и ярко. Глупый вопрос "тебе было хорошо со мной?" не прозвучал, как не нашли вербального выхода теснившиеся в груди чувства, нарушать эту, интимную и предназначенную только для них двоих тишину, Беатрис категорически не хотелось, да и ответ не требовался, было совершенно очевидно, что им было хорошо вдвоем. Очень хорошо. Вместо этого, тонко ощутив, что сейчас можно это сделать, она повернула голову так, чтобы дотянуться губами до его шеи, собрав соленые капли пота и подарив еще одну, совсем нежную ласку. Изящная ладонь легла на колючую щеку, обозначая просьбу о еще одном поцелуе, если, конечно, он захочет его дать. Ощутив на шее касание губ, Мортимер прикрыл глаза и улыбнулся. Ласковая. Он повернул голову, как она просила, но вместо поцелуя, придвинулся поближе и прошептал на самое ушко, как большой большой секрет. - ...когда мое воображенье твой светлый образ вдруг займет, Пальцы скользнули по щеке, отметили крошечную впадинку на подбородке. Ладонь нежно легла на шею. Небольшой вздох - пауза. - ко мне приходит озаренье, безмерность чувств и дум полет. Разве Беатрис не заслуживала того, чтобы стать музой поэта? Пусть, поэт мелкого пошиба, но других тут, увы, не было. Это было просто волшебно. Взгляд, а затем и голос, сплетавшие заклинание, в тенета которого она попала без всякой надежды выбраться, да и не желала того. - Как красиво, - тихо прошептала Беатрис в ответ, восхищенно глядя на Мортимера. - Знаешь, мне еще никто и никогда не читал стихи. Ты первый. Обольстительная улыбка в новых, приглушенных тонах, частично спряталась в подушке. Зрение для сверхмалых дистанций не годилось, но зато было осязание. - Эти стихи - он сказал это, повинуясь наитию. Наитие требовало крупинку хвастовства в жертву. - ..тебе больше никто и не прочтет. Это было очень-очень личное. То самое, к чему даже Морин подпустили не сразу. А потом строго-настрого велели хранить страшную тайну в секрете. Но раз уж они с Беа видели друг друга в этом зеркале сегодня, то... почему бы и нет. Ладонь с шеи переместилась чуть ниже, так удобнее было следить, как бьётся на ней жилка. Жилка определенно забилась сильнее, когда Беатрис приглушенно ахнула, а глаза ее расширились в новом восторге и удивлении. Справившись с собой, она рассмеялась и потянулась поцеловать Мортимера, ответив только потом, смотря на него удивительно светлым взглядом серых глаз, в которые не нужно было вглядываться, чтобы распознать, насколько Беатрис сейчас счастлива. И как сильно любит его. - Ты удивительный. Я и не знала, что ты пишешь стихи, да еще и такие красивые. Морин мне ничего не сказала. Она не знает? Мортимер опрокинулся на спину, принимая поцелуй и вполне заслуженные (как иначе?) восторги. Потянулся до лёгкого хруста в плечах, и не без самодовольства взглянул на любовницу из-под весьма длинных для мужчины ресниц. Ладони легли Беатрис на поясницу. - Я и раньше был неплох. - нескромно заметил инквизитор. - Знала. Она, знала, конечно, просто.. я взял с нее слово, что будет молчать. В шестнадцать лет мне казалось это очень важным. Именно тогда Морин "полыхнула". А вместе с ней и спальня близнецов. Внезапно уколол стыд, что он здесь, развлекается, в высшей степени приятно проводит время, а Морин там, одна. Или с Освальдом? Возникла и пропала крамольная мысль. Нет. Освальд? Вряд ли. Эти двое, ведьма и джентльмен в очках, были слишком похожи, чтобы вести себя так же, как сам мистер Смит вел себя по ночам. Линия бровей Беатрис еще раз повторила движение вверх-вниз, отображая удивление девушки. - Ну, она умеет держать слово. Ничего мне про это не сказала, - улыбнулась Беатрис, снова поцеловав Мортимера, коварно выбрав для этого уголок его рта, ей хотелось почувствовать его улыбку, не только видеть ее. - Пойдем в ванную? - с лукавой улыбкой предложила вдруг Беатрис. - Я хочу за тобой поухаживать. Нагишом, - добавила она жарким шепотом ему на ухо, то ли желание, то ли смущение снова оставило след на ее щеках. Шепот приятно обжёг ухо и дыханием, и смыслом. Беатрис и в самом деле могла быть очень обольстительна. Планомерное растление ума, являющееся неизбежным следствием некоторых курсов, входивших в программу академического обучения, имело свои плюсы, гармонично дополняя природную пылкость натуры мисс Блэк. Он всегда знал, что она не такая уж и сдержанная. Что это лишь рамки. Скорлупа. Что в тихом омуте.. Но что-то всё-таки переменилось. В микроскопических деталях выражения лица расслабленного на ложе любви мужчины, в его глазах и линии рта. Он долго молчал, прежде, чем ответить. - Прости, Беа, но... я думаю, на сегодня уже хватит. Истрактовав предложение далеко не самым невинным образом, Мортимер поймал себя на мысли, что больше не чувствует того неуловимого чувства близости, взаимопонимания, всего того, что не позволило ему уйти сразу. - И, знаешь, мне, пожалуй, пора. Мягко высвободившись из ее объятий, мистер Смит поцеловал даме ручку со светским выражением лица и сел на постели, чтобы одеться. Беатрис заметно погрустнела, услышав отказ, хотя затянувшееся молчание и послужило определенным намеком на то, какие слова прозвучат в итоге. Но пересилила себя, улыбнулась Мортимеру ласково, хотя уголки рта так и норовили чуть опуститься вниз. - Хорошо, как скажешь, - кротко ответила она, соскользнув с кровати, чтобы накинуть на плечи тонкий халат, взятый из платяного шкафа и вернуться к Мортимеру. Удовлетворить желание проявить заботу и показать ему еще одну грань ее любви не получилось и это небольшое разочарование теперь отчего-то жгло угольком в груди, оказавшимся куда более болезненным, чем она могла себе представить. Выражение лица Беатрис почему-то вызывало странное ощущение внутри. Лёгкие слегка сдавило, Мортимер опустил глаза и принялся одеваться. Поднявшись на ноги, он подошел к кроткой кузине. С секунду смотрел куда-то вниз, потом посмотрел в глаза и ободряюще улыбнулся. Постарался, по крайней мере. - Не надо так расстраиваться, Беа. - мягко попросил он. - Пожалуйста. - Так заметно? - тихо вздохнула она. - Прости. Впрочем, мне всегда было трудно скрыть что-либо от тебя, Морти. Иди, я не буду грустить. Разве что, самую капельку, - добавила она с легкой улыбкой, приподнявшись на цыпочки, чтобы запечатлеть на его губах еще один поцелуй. В ответном вздохе слышалось облегчение. Если прислушаться очень хорошо. Мортимер улыбнулся чуть шире, поцеловал кузину в губы самым невинным образом. - До завтра. Hide julia37 & Dmitry Shepard *** Допросная. 9:00 Как и обещал Зигфрид, к приходу Мортимера и Беатрис все было готово, истязательница все также дожидалась их в камере, несколько человек из числа стражи дежурили в коридоре, готовые прийти на помощь по первому зову. - Мне к вам присоединиться? - Зигфрид вопросительно посмотрел на Мортимера, оставляя за ним право решить, нужна ему помощь оперативника Инквизиции или нет. Беатрис пришлось несколько минут поволноваться перед началом мероприятия, потому что пунктуальная экзорцистка уже была на месте, а инквизитор.. опаздывал. Дело, опять же, для мистера Смита неслыханное. Как бы ни относился к Мортимеру Лондонский наставник, он никогда, за все время, не мог бы найти повода, чтобы обвинить его в пренебрежении служебными обязанностями. Этот парящий в неизвестности Город-Призрак, этот Санктум, вся чертовщина, творящаяся вокруг него с мертвыми тетками, полудемоницами, и отпрысками вселенской пустоты, сводила его с ума. Сегодня особенно. Одетый, как и вчера, как и всегда, когда имел возможность повлиять на свой гардероб, почти безупречно; в ту самую вчерашнюю рубашку и темный, подогнанный как специально к его фигуре, жилет, инквизитор явился, когда его отсутствие уже можно было счесть за предосудительное легкомыслие. - Прошу прощения. - слегка запыхавшимся голосом он поприветствовал даму, а потом и Зигфрида. Торопливо пригладил совсем мокрые после обильного умывания волосы, с трудом взял себя в руки после утренней гонки и, прокашлявшись, добавил еще. - Да, пожалуйста, мистер Ланге. Ваше присутствие и помощь нам бы очень помогли. Ему вообще, по скрытым в сумраке только пробудившегося ото сна разума причинам, сейчас хотелось иметь побольше свидетелей. - Приступим. *** Дворцовые коридоры. 9:00 - Если так, то ему нужен особый свет. - С Морин мой план был таков. Леди Смит же я обязан куда-нибудь пригласить: "в день иной, в котором будет хоть на каплю меньше крови, что может будет хоть на минуту длиннее..." - Напомнил он старое не забытое обещание. Юная леди Смит улыбнулась особой, понимающей, с привкусом чего-то терпкого, улыбкой. Такой, обычно, улыбался ее брат. Не она. - Сегодня как раз такой день. Они прошли несколько распахнутых двухстворчатых дверей, украшенных резьбой и позолотой. Миновали несколько довольно близких к природе по своему сюжету статуй. - И ты так и не ответил на мой вопрос. Вчера. В голосе легкий укор. Или, может, нет. Сегодня мисс Смит - противоречащая сама себе особа. Ведь она всегда терпеть не могла черный цвет. Сегодня оказалось, что брат был, как всегда прав. Прятать ее в черном - все равно что скрывать шило в мешке.
  9. julia37

    ФРПГ "Чуть ближе к небесам"

    Изящно очерченные брови взлетели выше, на губах появилась улыбка Моны Лизы. Мисс двинулась вперёд невесомой походкой, поправляя ручкой полупрозрачный шлейф и словно случайно задевая руку компаньона по сбору информации. - Ну как же, мне казалось, это платье, что-то вроде проявляющего раствора для фотоснимков. Морин провела пальчиками по той полоске ткани, расшитой мелким бисером, единственной декоративной детали безупречно черного платья, и ожерельем охватывающую ее шею. В ней за эту ночь определенно появилось что-то новое. Или настоящая Морин пряталась в комнате за шторой, а это был ее более соблазнительный двойник. - Так куда мы теперь идём? Будем на улицах приставать к людям?.
  10. julia37

    ФРПГ "Чуть ближе к небесам"

    - С вами оно только что стало ещё и прекрасным. -Краток был комплимент, но из сердца в один удар которого уместилось очень мало слов. -Я пришел... Он и сам теперь был не уверен в зачем именно. Серьезность на миг улетучилась, мисс расцвела очаровательной улыбкой. Она обернулась, но из глубины квартиры доносились только шум воды, звуки падающих с края ванной вещей и приглушенная ругань. Она пожала плечами, вышла в коридор и закрыла дверь. - Тебе нравится платье? - прямодушно поинтересовалась она. - Брат ничего не заметил. Он какой-то странный сегодня.
  11. julia37

    ФРПГ "Чуть ближе к небесам"

    Морин проснулась, но ей не хотелось открывать глаза. Так мягко, так нежно... Она обняла подушку крепче, и блаженно улыбнулась. Постельное белье в Санктуме было просто чудесное. Такого у нее не было даже дома. С тихим вздохом ведьма встала, умылась, позавтракала. В апартаментах было непривычно тихо. То есть, ещё больше, чем должно было, учитывая особенности окружающего мира. Некоторое время ушло на изучение содержимого платяного шкафа. Выбор пал на платье, которое несомненно гармонировало с архитектурой и обстановкой. Подобрала волосы в пучок и, немного подумав, обернула любимую жемчужную нитку вокруг головы несколько раз. Повернулась в профиль, воображая себя античной статуей. "Недурна" Она улыбнулась сама себе и чуть порозовела. *** - Морти.. Морти.. тебе вставать не пора? Она осторожно потрясла брата за плечо и попыталась заглянуть в лицо, но как раз в эту секунду Мортимер вздрогнул, выдохнул что-то нечленораздельное, резко сел и слепо зашарил перед собой ладонью, словно пытался оградиться от чего-то. - Господи.. Морри, это ты?! - Ты что, проспал? - строгий вид получался не очень. - Я проспал?! - в ужасе, он вскочил, в следующую секунду ухватил в панике сползающее одеяло. И полуодетый, с совершенно безумными глазами, помчался в ванну вместе с одеялом. Морин чуть выпятила нижнюю губку. Она рассчитывала на комплимент. Но ее отвлёк стук в дверь. И вот тихий стук в дверь - почти что приглашение на утреннюю мессу. Освальду пришлось подождать, но через минуту терпение его было вознаграждено. На пороге появилась мисс Смит. Ее каштановые волосы были убраны жемчугом на затылке, что очень шло к греческому струящемуся платью, оттеняющего бледность кожи совершенно открытых рук. Показать контент Как-то так примерно)) - Доброе утро. - мисс стала серьезной и склонила головку набок, разглядывая скрытного господина в очках, раздаривающего свои вещи демоницам.
  12. julia37

    ФРПГ "Чуть ближе к небесам"

    Санктум. Гостевое крыло. Вечер, очень постепенно переходящий в ночь Мортимер шел по коридору, перекидывая чудесный ангельский меч, вызывающий в нем непреходящий восторг мальчишки, из руки в руку. Любоваться им можно было даже в ножнах. Шаги то тонули в коврах, то гулко отражались от узорчатых мраморных полов. Мыча какую-то шаловливую песенку себе под нос, он открыл двери трехкомнатных апартаментов, выделенных им с сестрой. Гостиная была погружена в полумрак, круглый столик, диван, пара роскошных кушеток, на одной из которых кто-то был. Показать контент - Ну как ты? Все в порядке? Молчание. Морин полулежала на одной из кушеток, подперев голову рукой, но, кажется, не заметила появления брата. Хотя вряд ли это было возможно после того, как он обратился к ней напрямую. Брови на лице британца взметнулись вверх, но Мортимер не привык к такому обращению и, уязвленный, скрылся в ванной комнате. После сеанса фехтования, больше напоминающего разговор в исповедальне, где артефактор накладывал на него, инквизитора, некую туманную епитимию, стоило привести себя в порядок. Дверь закрылась, зашумела вода. Морин села, обхватив руками колени. На лице ее отразилась целая гамма чувств. Злость, обида, боль, непонимание.. Разговор на балконе потряс ее. Мисс Смит была чувствительная особа, согласно заявлению своего брата-близнеца, а потому испытывала в своей жизни потрясения довольно часто. И всякий раз переживала их самым острым образом. Ну почему, почему все всегда так сложно? Почему люди сами создают себе все эти трудности? Чтобы потом их мужественно преодолевать?! И ещё была Беатрис. Отношения с кузиной, с которой они всю жизнь были так близки, в последние дни осложнились. Стали прохладнее. Морин хотела, но не могла объяснить ей всего. Она была связана словом, которое дала ему. Нужно было поговорить, и поговорить серьезно. *** Она уже устала, доказывать, объяснять, просить. В конце концов, она имеет такое же право! - ...если ты ей не скажешь, я сама скажу. Повисла зловещая пауза. Да, такое у них, кажется, впервые. Мортимер провел ладонью по влажным волосам, застегнулся свежий жилет. Он смотрел нарочито в сторону. - Не смей ставить меня перед фактом, ты поняла? - голос звякнул нехарактерной сталью. С минуту висела гнетущая тишина, потом, так и не дождавшись ответа, Мортимер встал и отыскав чистые перчатки, принялся с силой натягивать их на руки, грозя порвать. То влияние, которое он имел на сестру, которое всегда чувствовал, которое его успокаивало, таяло на глазах. Впрочем, этот процесс ещё не дошел даже до середины. - Ты уходишь? - ее голосок прозвучал жалобно. - Иду в библиотеку. Почитаю что-нибудь на ночь. - в голосе было достаточно яда для того, чтобы вызвать слезы. Морин вдруг почувствовала, что дрожит. Что если они, или она, продолжат в том же духе, то придут к чему-то неизвестному и от того ещё более ужасному? - Морти, ты должен меня понять. Должен. Нельзя всю жизнь лгать. Он отступил на пару шагов к двери, но, задержавшись, обернулся. Это обещание... как он не хотел его давать, как избегал этой ловушки. И так связанный по рукам и ногам, не желал запутываться ещё больше. Но Морин умела загнать человека в угол, этого у нее было не отнять. - Хорошо. - он даже сжал кулак чрезмерно сильно, чем причинил себе боль. - Но я сам ей скажу. Не вмешивайся. Брови на личике Морин взметнулись вверх. Ей всегда казалось, что если он и даст свое согласие, то сообщить кузине доверит ей, как женщине, как подруге, потому, наконец, что разговор, скорее всего, будет неприятным. - Ты вернёшься? Инквизитор выглядел хмуро, когда выходил в дверь. - Ночью. Не жди. Ложись.
  13. julia37

    ФРПГ "Чуть ближе к небесам"

    Розы и их шипы Санктум. Балкон. Около шести часов вечера Освальд утвердительным кивком ответил Беатрис, просить его было не нужно, и всё же было интересно, почему она попросила его об этом? Потому что он был рядом, или потому что Мортимер рассказал что-то? Или что-то иное? Глупость, и всё это было не важным, даже ответы на собственные вопросы, он мог компенсировать после, но кое-что нет... У него была тройка догадок что было не так, но уверен не быль, зато он был рядом. - Я могу помолчать, а ты можешь покричать, или наоборот. - Сделал он предложение. На балконе, весьма просторном даже для дворца, расположилась невозмутимая стража. Двое наполовину, судя по красивым лицам, инкуба или суккуба. Равнодушные глаза скользнули по незнакомцам, но никаких замечаний не последовало. Морин первым делом ринулась к питьевому фонтанчику, и смочила все открытые участки кожи, особенно шею. Освальд сделал занятное предложение, особенно, если наоборот. Мисс Смит присела на одну из двух скамей, предусмотрительно расположенных так, чтобы отсюда открывался наилучший вид на Санктум. - Я хочу уйти отсюда. - выдавила она с трудом, понимая разумом, что с ней творится что-то неправильное. Нездоровое. - Я нехорошо себя чувствую. Мне надо.. надо обратно. Туда. Почти повторила она то самое, что говорила кузине на ангельской вилле. Если бы это помогло, она и покричала бы. Но что толку бесполезно шокировать окружающих?. Освальд любезно отвернулся стоило только водным процедурам начаться, может только чуточку помедлил, недоверчиво посмотрел на обоих крылатых стражей, как он и предположил, из полукровок, и счёл что небо будет более интересным чем их лица. Кларисса, странная женщина, окружала себя не менее странными людьми, лишь наполовину людьми, такими как Шери. И ему начинало казаться что у неё какие-то извращённые предпочтения в демонической части... -Нехорошо, как? -Спросил он присаживаясь рядом, и протянул свой платочек. - Всё дело в ней? Морин с секунду смотрела на Освальда непонимающе. - Она? Ах, Кларисса? Неет. - словно это было самое собой разумеющееся. - Мортимер, по правде говоря, немного перегибает с ней палку. Охлаждённая водой кожа позволила хоть на время перестать думать о том, как же ей хочется сбежать. - Нет, это Архангельская душа. Мне.. тяжело находиться рядом с ней. Не так, чтобы слишком, но неприятно. Сложно забыть, что она где-то рядом. Непонимание, тяжёлое ощущение и чувство, но тоже бывает взаимным. Оно рождается иногда из лжи, иногда из самых невинных недомолвок, но чаще - из различий. Там, где один смотрит в небо, другой увидит море, в одном облаке и рыба, и груша, а в моменте и повод, и смысл. Это не преткновение, но нечто новое, он не боялся быть непонятым, и не боялся пояснять свои мысли. -Я глух к этому, - это было даже не признание, так, констатация факта с самым тонким налётом сожаления. -Ничего не чувствую. Разве что, только, если сесть вот так и не о чём не думать, отпустить все мысли, выбросить из даже самого далёкого уголка сознания, расслабиться как перед желанием провалится в сон и впустить в себя... Он прикрыл глаза и замолчал на десять ударов сердца, слушая даже не город и ветер, но как те отражались от него. -..м-т-т-к, т-т-ммм, - спокойствие после хорошего сна, желание увидеть новый день, нежное прикосновение солнца что дарит первой его луч, что-то теплое, не только ощущением но и самим своим присутствием рядом, легкость. Легкость, облачённая в звон колокольчиков, не хрустальных, не из церкви, иных, тех что подвязаны к ветвям старых деревьев и звенят дыханием леса и времени, которым вторит ксилофон из водяного колеса, играющий журчанием прохладного ручья. Музыка станет прикосновением, прикосновение принесёт запах свежей воды и листвы, а запах станет красками что нарисует картину. Он попробовал напеть, напеть неуловимое на чём нельзя остановить взор, но что всегда рядом, напеть что чувствовал, но сбился с нот что попытался услышать. Морин раскрыла глаза широко, глядя на вздумавшего сделать ей такой неожиданный сюрприз мистера Вуда. Он... пел. Сомкнув губы, не произнося слов, манипулируя лишь колебаниями голосовых связок и природными резонаторами. Пел чисто, без малейшей фальши, и в вибрациях грудной клетки чувствовался приятный, хотя и не слишком сильный, лирический баритон. Он был прав, на те мгновения, пока звучала эта музыка небесных сфер, Морин забыла обо всем. О том, что хотела сказать, что хотела убежать, что изнывает ее тело и разум от слишком божественного соседства. Спустя несколько секунд полудемоническая стража услышала и второй голос, серебристый и переливчатый, как ртуть. Морин присоединилась сперва в октаву, а потом, подумав, в дециму, так ей было удобнее. Не успела вслушаться в звучание струнного дуэта, как нижний голос переключился на простую речь. Она слышала слова, но, кажется, смысл не доходил. Синие глаза смотрели и смотрела затуманенные нежданным счастьем. - Ты поёшь? Иная верная песнь достигает сердца ранее, чем разума. Только как и всё желанное, она хрупка перед реальностью. Её вторжение словно тяжелый удар по клавишам рояля, где несколько близкородственных секунд враждуют с квартами, диссонанс с лирикой, в немом кино подставляют зловещую тишину, и вероятно она и воцарилась, когда взрывом роз в обилии мрамора явилась Шеор. Аккомпанементом ей был звонкий, впивающийся в кожу цокот каблучка. В каждом шаге – кол в сердце, тонкая игла под ногти. Больше инсигний и ран, столь любовно взлелеянных! Демоница и думать забыла, что здесь может быть кто-то ещё, кто-то чужой, но что-то заставило её замедлить шаг с порыва, что-то в глазах, которые, она знала, напоминаю минерал. Или в глазах, за которыми пряталось столько затаённой боли и ограниченной красоты тела и духа. А у неё – холодные и жесткие, злые, и где та мягкая любовь, которая пролилась розовым маслом и душистым банным паром растерянным, растерзанным потерями и обманом искателям справедливости и истины... Шаг замедлился почти у самого края, отделенного от обрыва и вида на весь Город лишь полосой мрамора. Шаг замедлился, и она застыла как то каменное изваяние. – Возвращаю, – подписанный приговор лёгким росчерком пера. Поверх прожилок нагретого за день камня опускаются дорогие сердцу очки. Точёным жестом кисти, словно они были драгоценной краской на дорогом полотне, свирелью соловья. И ни толики кокетства, опущенных в ложной или игривой стыдливости взглядов, затаённого или открытого смеха, как если бы это был трофей по её вкусам, но давно опостылевший карточный долг. Прервано было слово, прервана была музыка, звонким ударом каблука о камень выведена фальшивая нота поставившая точку. Звонкая чужая нота что рвёт струны и разбивает сон, оставляя чувство великой утраты и остывающее прикосновение прекрасного. Нехотя он открыл глаза и увидел перед собой собственные очки оставленные дьяволице, взгляд его переменился и он не успел ответить на вопрос как уже почти прозвучал другой. -Благодарю... - сказал он не решаясь на упрёк из-за непонимания, неловкой ситуации но был так близок к мысли что дьяволица специально подгадала сейчас момент и теперь без эмоций издевается. Повисла тишина, нарушаемая лишь голосом демона, яростным, ломким. Морин все теми же своими широко раскрытыми, раздражающими в своей наивности, глазами, уставилась на очки. На признавшего собственность джентльмена, потом на Шери. Что же, злого умысла здесь не было. Просто эта вещь словно бы жгла ей руки, и Шеор отшвыривала ее, как ядовитую змею. Юношеское отрицание всего и вся, так знакомое самой ведьме. Морин не дождалась ответа ни на тот вопрос, что задала вслух, ни на другой, невысказанный. Но это могло обождать. Она встала и подошла к гневливой особе ближе. - Что случилось? Что произошло за эти несколько минут? Поднялась рука, чтобы ладонью накрыть чужую, успокоить, но не достигнув цели, дрогнула и убралась восвояси. Она помнила площадь и станцию метро, и помнила, что ее утешение не нужно и неприемлемо. Просто не могла не попытаться. А очки... очки могли подождать. В синих глазах застыла мечта. Такая невозможно, болезненно прекрасная... как одна синь, поделенная на двоих, может давать пустоту и избыток в двух разных отражениях. Вероятно, всё дело в огранке. Лазуритом рисовали июнь, время, когда впервые человек видел небо после весенних дождей и туманов. А в древности и его не было, июня с этой невозможной синевой, солнцем окрашенной пустоты Космоса.. и море у них было винноцветным. Даже странно, что Морин – живая. – Твой брат посмел угрожать мне, – и что позволила ударить в рассчёт не шло. Есть вещи, показывать которые джентльмену воспитанному не к лицу и в большем гневе, не то что в шутку. Всё ещё раздражение стало Столпом, резонирующим словно церковные колокола в час великой тревоги, чумы или иного мора. Мора же она и желала на головы всем живым. Без капли жалости к их далёкому миру. Великий подарок в том, что ушла с дороги. – Как инквизитор. Не в пустыне и не на руинах, а там, где помощников – сотни. И не столкнула в реку из живой нефти, в ангельскую чуму. На выдохе дракона, существа дьявольского чувствует удовлетворение от встречи. Увидеть Освальда напоследок было даже приятно, пусть это чувство явственно невзаимно. – Я вас довела до Клариссы. Дальше справляйтесь сами. Бодряще невзаимно. - Угрожать? В интонации, в выражении глаз и изгибе губ выразилось все ее убежденное неверие. Здесь какая-то чудовищная ошибка. Недоразумение. Нежелание понять. - Не может быть. Он не мог. Он, разве что, шутил... - единственно возможный вариант, при котором, действительно существовали обидные слова. Морин помолчала, обняв себя ладонью за запястье. Обернулась к Освальду, призывая и его на помощь. Нельзя было оставлять вот так, нельзя. Несправедливость, обида - должны быть разрешены, разделены и уничтожены. - Прости его, Шери. Наверное, это были неразумные слова, но я клянусь тебе, он ни за что не стал бы угрожать всерьез. Я знаю. Прости его. Ведь ты и сама.. - чуть попеняла на те слова, в вагоне. - ..была к нему несправедлива. Наивные призывы разбить уроборос взаимных оскорблений и обид. Но что еще она могла сказать, видя, как бушуют внутри дистиллированные чувства. Все, как у них. Как у нее. Наверное, в этом было их родство. Морин и встала и ушла, а понимание что только что произошло дошло до него только после первых слов закружившихся в вихре мыслей подобному тому как закружились в его руках очки. Очки возвращённые дьяволицой даже не верилось, из обиды. Обиды наверняка личной, ибо дьяволица наверное не знала иных, и крепкой раз она решила сжечь все мосты. Он так и остался сидеть молча и задумчиво, пока не прозвучала просьба Морин помочь. Он ведь боялся иного... -Что именно он сказал? - Спросил он вставая и убирая очки в футляр. - Во всяком слове инквизитора есть место для тени угрозы, доставалось даже мне. В этом сложно было бы не согласится не знай он больше. Алука вскинула бровь, с превосходства своего роста, размаха крыльев и оскорбленного величия, на миг театрально задумалась, отвела взгляд, вспоминая, как там было поточнее... – О, возможно "порождение порока" и "не посмеешь ослушаться слова инквизитора" можно трактовать как шутку, – прорезавший вечер язвительный тон, однако, такого шанса не оставлял. Она даже не посчитала нужным скрыть это от посторонних, лишь развернулась к ним спиной. – Как он силён при свидетелях, какой вершитель судеб! Те же сплетения звуков, произнесённые с придыханием и совсем в других условиях, в алькове мягком, воспринимались бы как высшая похвала, как амбра и тяжелые восточные масла... Но сейчас вместо любовной песни созданной в шёпоте и всплеске чувств семье приходилось слышать лестный отзыв о своём брате, по крови или по выбору. Конечно, она не стала бы начинать бой в столь пикантной компании... Её бой – в другой плоскости. – А посему, столь чистым вам пусть свет Архангела освещает путь. Её бой – совсем другой. Морин стояла, совершенно растерянная, переводя взгляд с одного на другую и обратно. Теперь вот и Освальд заявлял, что слышал от ее брата некие шутливые угрозы. Когда? С чего вдруг?! И очки. Зачем он отдал ей свою вещь? Ведь не украла же? Нет, Шери бы не стала. - О, Господи.. - ведьма всплеснула руками, бессильная. - Да ведь это просто не может быть серьезно. Ей, всю жизнь знавшей брата, это было очевидно, как день. - Он и подумать не мог, что запретит тебе что-то. Ты ведь.. свободна. Во всем. - голосок дрогнул. У его обладательницы такой свободы не было. - И это "порождение", - Морин порозовела. Эти слова, почти наверняка, предназначались, как комплимент. - Так можно назвать кого угодно. Не возьму я в толк, что тебя так обижает? Он не мог тебя этим оскорбить, когда сам такой. Или.. для тебя сравнение с нами - оскорбление? Освальд снял очки, помахал ими в воздухе и задержав их напротив своего лица представив их за собеседника ставшего причиной раздора с дьяволицей. -Что прям так и сказал? - Переспросил он оценивая тяжесть проступка а сам в мыслях тихо ругался многое пряча за подбородком закрытым другой рукой. "Мортимер, Мортимер, нельзя же так!.. Не после того что стало известно, совсем нельзя... Вот что бывает когда инсигнию дают на вырост..." Если Шеор их покинет, это было со всех сторон плохо, он пока не решался судить насколько именно. И как теперь было исправить ошибку чужих неосторожных слов? Лесть, ложью? Точно не долгом, соколицы летают выше мирских проблем - это он понял точно. -Небось ещё пригрозил ангельским клинком? Ох, теперь его гордыня станет непомерный, от того что смог обратить в бегство гордую соколицу одним лишь словом и знаком власти... Он покачал головой и непонимающе посмотрел на Морин в ответ, жалуясь в этом взгляде на её несносного порой брата, и странные сравнения себя с нею... -В этом он вылечит свою уязвлённую ранее гордость, - подытожил он приподняв брови оценивая ужасность этого факта, - а мы лишимся проводника и друга. Останется лишь потосковать напоследок вместе... Царствие Небесное силою берётся, как считал Апостол, ранее сборщик мелкой монеты. Что забавно – тот, кто покупал лояльность господ у народа, говорил что-то о силе.. Это всё о репутации, о той, что вынуждает стыдливо прятаться, рисуя на стене большие и ужасающие тени вместо собственных, мелких, даже мелочных. Страдания, которых желают избежать и удовольствия, к которым стремятся – вот и вся схема, выведенная пером одного французского еретика, от той же Инквизиции откупившегося золотом ацтеков. Наверняка, ему нашептали в ночи, когда сладострастно желал недоступного на землях, созданных Господом.. когда ему было мало Его знаний. Хождение по лезвию обнажает многие раны, и вот сейчас Морин раскрыла то, что оставалось в недосказанности.. а вот Освальд ничего не заметил или предпочёл посоветоваться у обретенного фамилиара. Неужели он не в курсе, спрашивают косые в прищуре глаза у Морин. И эта новая грань подтолкнуло любопытство к центру чужой уязвимости, чтобы вдохнуть её полной грудью, а сейчас... оскорбляет ли её сравнение с людьми? Как это искренне... не честно, не открыто, но искренне. Как гром, предвещающий скорую грозу. Пандемониум куда ближе, чем полагает земной паук... прильнул к его груди и обвил бурными потоками своих мыслей. Глубокими водами, в которых не один Левиафан укроется. Персиковыми садами, в которых остаются лучшие воспоминания и лепестки затеряются в волосах. – Разве речь об оскорблении?.. – Шери кокетливо поправляет прядь волос, словно змейку, накопившую яд, ведь демон никогда не оскорбиться просто так, не отпустит на свободу ни обидчика, ни добычу, а исчадие действительно за похвалу из уст монаха, более того, откушенного яблока греха, – Морин, милая, вы рассказали всё, что знали. И если желая помощи, вправе подшутить или подумать, что я здесь вам безвозмездно отдана... – дьяволица чуть склонила голову и на губах впервые проявилась улыбка. – Мне теперь может быть просто... – выдохнула так мечтательно и сладко, – Лень. Возможно, только из-за связи со Старшей, такой особенный вид инквизиторов на наших землях не может проверить свои способности летать.. с обрыва. Самодовольным наглецам отпускалось время для укрепления семени зла, лишь если они были нужны... А она не в своём Доминионе. И ангельский хор способен укрепить и отравленное слово, если оно о святости. Шери посмотрела куда-то на Небесный Город, пространным взглядом, вечным изваянием, подобно тем, замерли, застыли, боготворённые возлюбленные под резцом скульптора... С её стороны будет прекрасным подарком пустотникам – Инквизитор в расцвете, а не его блёская смятая тень, блистающий златом, что видно из-за горизонта. – Флюгер с Дон Кихотом, на западе, – заметила блик в закатном солнце, и решила поделиться чем-то большим, чем просто расколом. – Там после восьми собираются барды или читают книги, декламируют. Можете потосковать там за нектаром, выпить за меня, говорят, он не хуже чем из иерусалимских садов. Хозяина зовут Олаф и даже не знаю, как он со своими языческими нравами попал сюда... Последние слова демоница почти пропела, ведь это новое искажение догмы почти под самым Светочем. Восхитительный хаос и изъян, только подчёркивающий красоту порядка... То, что умела совместить Кларисса и только она. -С таким именем надо наливать пенный эль, подавать его с копчёнными кабаньими рёбрышками, сырными шариками щедро обжаренными в масле, хрустящими ржаными гренками обтёртыми чесноком... И всё конечно, под бойкую музыку скрипки, флейты и ритмичные удары ног, а не под декламирование книг с нектаром из иерусалимских садов. Все ли, попадая сюда меняют полярность взглядов? Коли так, если он ирландец, то может быть и рад британцу? Освальд тяжело вздохнул задумчиво покачав головой, представляя себе братские объятия крепкого рыжеволосого бородача, радующегося каждому новому лицу в святилище и вспоминающего старые военные байки войны на островах. -К пиву и его родственникам всегда был равнодушен, иное дело закуски к нему, жаль что времени на это не будет... Он посмотрел на очки, взмахнул ими в воздухе, посмотрел на Морин, хотела ли она прощения для брата, или того чтобы дьяволица осталась? Посмотрел на дьяволицу и её братьев по крови что были рядом, посмотрел на всех, и убрал очки направившись к самому краю балкона где его голос уносил бы ветер и слышать его могли лишь те кто рядом, сел на перила где ветер мог бы унести и его самого. -...И этого хорошего места не будет. Ничего не будет... Тому кто считает людей мерзостью - противна сама идея жизни, её свет, её тепло. И с тьмой, оружием против неё, что он оставит? Города, где каждый камень помнит историю королей, где над памятниками величества прошлых эпох, возвышаются шпили новых стремлений? Нет. Леса и луга полные жизни, цветов, пения птиц и памяти что было до прихода человека? Нет. Только холодную мёртвую пустыню и трон из льда и пепла в ней. Взойдя на этот престол и обретя могущество божье, он не обретёт умение творца. Его "творения" я видел, изломанные, искалеченные марионетки чей срок отмерен кратко, а удел ещё короче. Мир, что Он сотворил, рожден был из сердца. Тот, чьё сердце пустота - жизнь дарить не способен. И править ей не сможет... Чем тогда? Кого оставит? И что сделают тьма и пустота с душами? Этот город, отражение мира нашего, пристанище для тех умер в нём... Ладонь его отслонила солнце бьющие в глаза и сжала его в кулак, оставив маленькую щёлочку через которую к глазам пробьётся лишь самый тонкий луч. -Не будет домов, и книг в них не будет, их никто не напишет. Не будет ни строк песен, ни стихов, ни музыкальных струн. Не будет не картин, ни фотографий, даже облик тьмы запечатлеть будет некому. Не любовных писем, ни цветка, ни расшитого платья, ни гребешка, ни монетки, даже старого камня не будет! И оружия не будет, война станет бессмысленной. Что сюда сможет просочиться из остывшего мира? Поломанные и искалеченные куклы? Холодный ветер? Вообще ничего? Даже демоны после себя оставляют что-то, а тут будет... Пустота. И участь этого города, в лучшем случае, остаться светлячком в хрустале, холодным огоньком в одинокой тьме.... Переложив карабин с плеч в руки он прицелился в маленькую птичку летающую по своим делам, она не знала как близка могла бы быть её гибель, а что сделала бы узнав? Заложила крутое пике? Юркнула в сторону? Она маленькая птичка не могла бросится на большого человека с оружием, она предпочла бы улететь так быстро как могли бы её маленькие крылья... -Не допустить такое, бремя, цепи что каждый принимает по своему, крест что каждый несёт сам. Сильный, добивается цели силой, и с упорством потащит их вперёд. Властный распилит их и разделит со всеми, даже дьяволице достанется. Умный будет искать подходящее решения. Коварство, хитрость, злость, доброта, что угодно, - Освальд развёл руками, - это и ценно, в этом жизнь и борьба за неё. Но можно ли переложить это бремя на другие плечи? Освальд отрицательно покачал головой и убрал карабин за плечо почувствовав недобрые взгляды за спиной, пощадил маленькую птичку. -Не думаю, и не стану, тем более прося об участии в гонке со смертью что нас ждёт. Об этом нельзя просить, тут либо да, либо нет. Может, погибнем, может нет, может что найдём. Скучно не будет, но может быть лень... "А о чем тогда вообще речь?!" Примерно это хотелось выкрикнуть Морин, только.. был ли в этом смысл? Шери выглядела, вела себя и говорила оскорбленной. Уязвленной до глубины своей души. По крайней мере, так было пять минут назад. И вот теперь она усмехается, кокетничает, и увиливает от ответа на предельно прямой вопрос. Считает ли она их ничтожества и по сравнению с собой? Если нет, так почему бы так и не сказать? А если да... Шери лгала. Либо тогда, либо прямо сейчас. Морин посмотрела на равнодушную стражу и отступила вглубь балкона. Освальд сказал превосходную речь. Возможно, лучшую и самую убедительную из всех, что она слышала. Да вот только поразительно было другое. Что все это, то, что он сказал, требовалось кому-то объяснять. Разве не очевидно это было? Морин качнула головой, из стороны в сторону помотала ею, словно отрицая что-то, попятилась, и села на скамью, не желая больше принимать участия в этом разговоре. Снова зачесалась рука и она, закатав рукав, с остервенением принялась терзать ногтями кожу. Шери внимательно проследила за охотой, за истреблением в назидание ей или ради развлечения, были ли у Освальда аристократы в предках, изнеженные в пороках, пресыщенные подагрой и скукой, или крепкие люди, прогрызающие ткань мироздания, чтобы через смог городов и деревенский запах навоза прорваться наверх, чтобы нежную кожу опалить солнцем и вдохнуть свежего воздуха. Наверху... в Пандемониуме многое происходило там, были особенные фестивали селитры и дьявольского пламени, было заигрывание с толпой, чтобы казалось, что вершины постижимы, и если не Герцогом, то приближённым, спутником достоин быть каждый... кто выжил. В Небесном Городе, затерянном в дымке пространства и времени напротив, кисейное спокойствие раннего тумана, прохлада, мягкая зима и лето, смех гиен и оглушающая песнь Архангела против тишины сумерек.. похоже, в последние годы она провела достаточно, если не слишком много времени в знакомых и сытых условиях. И теперь фигуры на шахматной доске грозили выскользнуть из рук и покатиться своими полированными боками. – Если всё создал Он – значит, и Пустоту тоже, – венценосная особа не желала признавать себя виновной, чрезмерной тоже, она – актриса и суть её в драме, её броня, её покои, в которые пробрался не страстный поклонник, но фанатичный злопыхатель. – И стравил на борьбу между собой. Это патетика из ваших пыльных книг, а на ветхих страницах живут пылевые клещи. И кому-то нетерпимость застилает глаза, чтобы понять, что без меня инквизитор не узнает... очень многого. Ангельский клинок вонзился в камень и будет ли ещё извлечён на великую битву, или же так и останется ждать достойного, сторон много, и предложений столько же, она свободна остаться и свободна уйти. Да, это то, чего у бедняжки Морин нет, и она готова броситься даже в узы брака чтобы обрести хотя бы каплю свободы и независимости, обрести что-то личное и своё, викторианские нравы всё ещё крепки в разумах инквизиторов и ведьм... Алука скосила взгляд на осевшую, придавленную чужой ссорой, сестру. – Тебе здесь плохо? – спросила она, так... так и не улетев. Возможно, ради того чтобы ещё понаблюдать и послушать эти блестящие речи и тихие, полные страдания голоса. На крылатую демоницу взглянули глаза человека, глубоко оскорбленного возведенной между ними стеной неравенства. Не облеченной в камень слов, но от того не менее материальной. - Мне часто бывает плохо. - обронила она и замолчала, однако, оказалось Морин есть ещё что добавить. - От лжи и притворства. Но раз я сама не в силах преодолеть собственную природу, было бы нечестно требовать того же от иных. Плохо, как бывает от чрезмерно жгучего солнца, переходящего в ураган ветра, от острых снежинок, царапающие лицо. Непогода пройдет и все станет как раньше. -Не всякое творение рождается намеренно. Другие наши пыльные книжки учат иному: что Он - есть свет, а тьма, не творение его, но тень, где нет его света. В душе, поступке, или вот, как оказалось, буквально... И не всякое творение исправить без разрушения. Кто убьёт сына своего из-за хромоты, чтобы после родить нового? Ну и очевидно главное - ваши собственные слова что замысел Его намного сложней... Развернувшись на перилах он повернулся обратно к дьяволице внимательно наблюдая за каждым её шагом и жестом, опасаясь оставлять её сейчас наедине с Морин. -И разве мы так уж нетерпимы? -Изогнул он бровь и сделал намёк. - Правда и в другом, поленившись можно пропустить и не узнать многое. Но раз я сама не в силах преодолеть собственную природу, было бы нечестно требовать того же от иных. -И то правда. - Согласился он уже сказав что просить не станет, хоть и не отказал себе в том чтобы добавить красок в ситуацию и слова. Но не услышав желаемого... Шери услышала лишь то, что вновь подожгло погасший гнев. – То есть, я ещё и лгу?! – опасно вспыхнула, и ладонь почти высекла искру из холодного камня. – Что брат, что сестра, ханжи! Развернувшись на каблуках, гордо расправив плечи, грудь и крылья, покинула балкон, облачившись в достоинство, словно в драгоценные камни. -Нехорошо, но ещё ничего... - Произнёс аналитик поджав губы смотря за тем как удаляются чёрные крылья, и слушая как сзади раздаются шаги старого моряка. -Кажется по нашу душу. Морин, когда раздался возмущенный голос Шери и стук ее каблучков, вспыхнула до корней волос, но головы вслед не повернула. Пожалуй, хорошо, что этот разговор окончился. Битва непреложной правоты и задетого обвинениями чувства справедливости могла окончиться лишь пирровой победой. Ведьма встала, когда их попросили удалиться, и вместе со всеми направилась в гостевое крыло. Hide Rеi & Nevrar & julia37 Мечи и ножны Санктум. Тренировочные залы. На закате За стенами служебного здания, содержащего в себе минимум роскоши и максимум практической пользы, совершался закат. Стройные ряды развешенного и разложенного в строгом порядке оружия снисходительно позволяли гостям любоваться своими искусно выполненными формами. - О, Николас! Из коридора донесся знакомый голос, похоже, мистер Смит, как и большую часть времени, пребывал в приподнятом настроении. - Я вас искал. Светловолосая голова и классическая улыбка на губах возникли в дверях. - Не желаете ли.. - рука многозначительно легла на рукоять меча у пояса. - сразиться? Во исполнение просьбы артефактора и удовлетворения собственного желания сбросить излишек энергии, образованный в результате встречи с мадам приемной тетушкой. Николя не сразу взял в толк, о чем сеньор Мортимер толкует. Само по себе предложение звучало, словно какая-то провокация. Как порой и звучало у Мортимера нечто подобное - совсем в его духе. - А... - он припомнил свою просьбу поучить его пользоваться мечом. Оглядел учителя, хмуро обозрел арсенал, словно искал достойную сражения шпагу. - А. В голосе не сквозило энтузиазма, вздохнул, но рука легла на навершие собственного меча, побывавшего в одном бою, правда, так и не попробовавшего тогда крови. Решительно подтвердил: - Хочу. Излишки энергии скопились не у одного сеньора Мортимера. - Ристалище тут где-то рядом. Он резко выхватил свой девственный в каком-то смысле меч и, не отрывая взгляда от дерзких глаз наставника, покрутил в вытянутой в сторону руке, как видал у тренирующихся тут же рядом бойцов. Если бы не надежный бронежилет, на этом бы поединок и окончился по причине "автогола" - то есть нанесения самому себе ранения в области ребер, а так Николя только тихо помянул дьявола, неловко убрал меч в ножны и приглашающе указал ладонью на свободное пространство тренировочного зала. Но шагнуть к нему помешала вспышка света, треск электрического разряда и запах паленого. Там, где меч оставил легкую царапину на прочной ткани боевой защиты, кара Светоча проделала неглубокую выжженную вмятинку размером с пулю, не достигнув, к счастью тела. - О господи! - Сеньор Буджардини отшатнулся от эпицентра поражения молнией с изумлением взирая на ножны. - Что-то не так с этим мечом. Он только что притянул молнию. Это... я о таком только читал в газете. Зал для упражнений в фехтовании нашелся довольно быстро, Мортимер был без брони, и меч из ножен вынимать не собирался. Только он открыл рот, чтобы спросить об этом, как сеньор художник опрометчиво выругался, мелькнула вспышка света. Инквизитор испугался не на шутку. - С вами все в порядке? Судя по тому, что Николя все еще продолжал рассуждать вслух, фатального урона не было нанесено. - А, это же.. - Мортимера осенило. - Она ведь говорила, не сквернословить здесь! Вот оно! И сестрица, бедняжка, страдает весь вечер. Как долго продлится привыкание? - Да, похоже, в ругательстве дело. - юмористическое выражение снова появилось в синих глазах, когда он убедился, что дела соперника вполне неплохи. - Повторим опыт, или одного раза довольно? "Она говорила". Вопрос - кому. Ну да мастер предпочтет собственный опыт. - Не стоит, - артефактор уже обретает вновь свой решительный вид и направляется к месту тренировок. - Тут должны быть тренировочные мечи, сеньор Мортимер. Привязывать веревочкой ножны к гарде будет слишком хлопотно. Они наконец обзаводятся спортивными мечами, которыми Николя не будет слишком просто зарезаться. Он стягивает надоевший изрядно бронежилет. - Так что вы посоветовали бы мне для начала практики, сеньор Мортимер? Вопрос задан столь серьезно, как если бы речь шла о жизни и смерти. - Да, пожалуй. Сеньор согласился на тренировочные мечи. Почему бы и нет? Художник был предельно серьезен и инквизитор взял соответствующий тон. - Полагаю, для начала вы попробуете нападать на меня, а я буду обороняться. А потом - наоборот. Вам знакомы основы фехтования? Мортимер продемонстрировал исходную стойку. - Выпад. Укол. Вот примерно так. Встал ровно, поднял оружие острием кверху и все-таки не сдержал полной серьезности, улыбнулся. - Попробуем? Улыбнулся и художник. Криво. Качая головой притворно сокрушенно: - Попробовать нападать на инквизитора... Ох. Интересная мысль. Не приведет ли это к крамольным помыслам, сеньор Мортимер? - интересуется он, между тем вставая в стойку. Ну... стойку или нет, но вставая и готовясь попробовать. Чем бы то ни грозило ему впоследствии. - Только если начнёте получать от этого удовольствие. - ловко парировал иронию мистер Смит и не смог отразить первый же удар. - Отлично, Николас. Отлично. Вот примерно так и.. Приставным шагом инквизитор переместился на пару ярдов по окружности. Он замахивается и, пожалуй, с бОльшим удовлетворением, чем ожидал от себя, наносит удар. Тычок. Конечно, будь это реальный бой, он бы давно заполучил ответный укол. Но в мирных условиях обучения в глубине души Николя ощущает чувство... подозрительно смахивающее на удовольствие. Улыбка. Смена позиции. - О, мон дьё, новичкам везёт, иначе не могу объяснить этого странного сопряжения моего меча и вашей руки, сеньор Мортимер. А что же рекомендуется испытывать в таких случаях? Дыхание восстановлено. Секунды на стойку и старательный взмах. Новая попытка... И конечно, ожидаемый провал. Песок вздымается фонтанчиком и попадает в глаза шатнувшемуся вперед слишком резко ученику. - Рекомендуется, сеньор Николас, всегда помнить о том, что враг рода человеческого рядом, чтобы искусить ваш разум. - с елейной улыбкой, отнюдь не наводящий на мысли о праведности или святости, инквизитор колючими от обостренного внимания глазами следил да мечом. Предусмотрительный британец не стал вызывать ещё одну молнию, воспользовавшись тем синонимом, который им вбили в головы во время обучения. Ещё пара промахов, но следом новый точный удар. Несмотря на все свое легкомыслие, Мортимер отпарировал его по всем правилам и снова отступил на шаг в сторону. - Кроме того, я далеко не так опытен в деле владения мечом, так что неудачи меня не смущают. Пара ударов прошло впустую, и как ни старался сеньор Николас уязвить... уловить движение противника, меч его издавал звук соприкосновения с чем угодно, но не с гипотетической его целью. Наконец, стук и парирование, скрещение оружие - для новичка уже наслаждение, как если бы волан отбит дощечкой, обещая продолжение. И второй, снова встреченный умелым учителем... - Ах, хм, враг. Конечно, - покладисто согласился обучаемый, перенимая опыт иносказания и избегания священной взбучки. - Нельзя забывать. Но... ведь не в таком благословенном месте, как это, друг мой. Где сам свет Архангела печется о том, чтобы враг наш не был даже упоминаем, не то что явлен тем более рядом. Мой бронежилет со мной бы согласился. - Как говорят в народе, на Бога надейся, а сам - не плошай. На мгновение Мортимеру показалось, что противник подходит к занятию с чрезмерным рвением. Впрочем, если хочешь чему-нибудь научиться, как иначе?. Ещё один отклоненный удар, а потом - новый укол. - Ай! Уж не хотите ли вы меня убить, Николас?! - воскликнул инквизитор, в притворном ужасе округлив глаза. Второй раз вызвал у сеньора Буджардини подозрение, что противник ему поддается. - Кто знает, кто з-нает, - попытался Николя закрепить успех, спотыкаясь о собственный меч и растягиваясь в песке в не слишком живописной позе. По счастью, на этот раз ругательство не вырвалось из артефакторских уст, ибо он попросту побоялся наесться песка, если откроет рот в момент своего неловкого пируэта. Сел, глядя снизу вверх на мистера Смита: - А может, мной и движет перст господень? - сказано было в шутку, но дальше он продолжил уже серьезнее. - Странное дело, сеньор Мортимер. Не в упрек будет сказано, но в нашей недавней беседе с сеньорой Клариссой я заметил тот же странный э... крен. Помните, момент, когда сеньорита Карла предложила сосредоточить силы наши на поимке несчастного Донато, подразумевая практически и логически очевидную выгоду для миссии в целом. Я лишь поддержал это намерение, но сослался на промысел божий. За что снискал совет не надеяться на Него. Снова. Но... допускаете ли вы, инквизитор, промысел божий хотя бы в качестве света, ведущего нас к нашему осознанному поиску? Не ведущему нас вслепую, но дающему нам право двигаться куда глядят наши же глаза? Он уже снова поднялся, готовясь для следующей и последней на сегодня тренировочной атаки со своей стороны. Следующий сет ударов полагался противнику, раз уж его намеревались обучить обеим сторонам боевой доблести - как бить, так и терпеть. Серия атак прошла не слишком успешно и для молодого инквизитора. Всё-таки защита у него несколько хромала, в чем он только что имел удовольствие убедиться. Мортимер бросил на художника оценивающий взгляд. - Вы определенно не так меня поняли. Я вовсе не советовал вам не надеяться на промысел божий. Я призывал вас не рассчитывать, что Бог сам сделает все за нас. Будь это неверно, Инквизиции бы не существовало. Не нужно было бы прилагать все эти усилия по защите. Все разрешалось бы само собой. Мортимер снова поднял тренировочный меч остриём вверх, отмечая начало нового упражнения. - Подсказки? Возможно. Но распознать их с уверенностью мог бы лишь тот, кто слышит голос Бога. Донато сейчас не с нами, и, вероятно, пока утратил эту свою способность. Движение началось снова, затупленное острие указало в грудь Николя. - Желаете снискать лавры пророка, Николас? Когда вы успели стать таким набожным? По нашим беседам в Риме и позже, в пути, вы производили впечатление более.. мирского человека. - Что поделать, сеньор Мортимер, тесное общение как правило раскрывает на людей глаза. Мои впечатления с нашего первого знакомства тоже изменились. Но нет. У пророков нет лавров. Только терновые венцы. Так что нет, не желаю. Но мы тем временем не в Риме, - грустно напомнил Николас, вставая в защитную стойку, какую показал ему сеньор Мортимер. Сам учитель в такой не трудился становиться - либо невысоко оценивал шансы Николя провести успешную атаку, либо пытался сравнять их шансы, чтобы бой, если можно было так назвать размеренный обмен ударами, не слишком напоминал избиение младенца. Что же, в этом имелось свое благородство. Жаль, что оно не могло перечеркнуть того не слишком благородного обхождения, которое сеньор инвизитор допустил в сеньорите Шеор буквально за час до того. Ну да что же. Не все поступки наши совершенны. Один из успешных ударов артефактору даже удалось избежать. Каким-то невероятным чудом. Или благодаря преподанным урокам. Учитель из сеньора Мортимера был прекрасный. Так что благодарность ученика была искренней, как и надежда на возможное повторение этого опыта в будущем. Если, конечно, художник не слишком наскучил инквизитору своими не очень верными суждениями. - А я скучаю по вашим историям о чужих жёнах. Туманно отвечал наставник, в попытках нападать. Получалось дурно. - Надеюсь, в лучшую сторону изменились? - собственный вопрос его, почему-то веселил. Возможно, из-за этого как раз у него ничего и не выходило с учебными атаками. Художник уворачивался ловко. - Вы хороши в защите, Николас. - Ах, вы об этом, - артефактор скромно улыбнулся и попытался увернуться от удара. - Боюсь, будь у меня в запасе чрезмерно много подобных историй, сейчас бы мое Плетение было уже безупречно белым, - туманно же намекнул он на то, что некоторым историям лучше оставаться нерассказанными никогда. - Надеюсь, в лучшую сторону изменились? - собственный вопрос его, почему-то веселил. Николя задумался, не прекращая улыбаться, и чуть не пропустил опасного выпада. - Скажем... слухи о чопорности англичан оказались сильно преувеличенными, - задумчиво резюмировал он свои впечатления. - Но ничто не меняется в лучшую или в худшую сторону, сеньор Мортимер. Всего понемногу - и о-ля-ля, у человека появляются тени, полутона. Знаете, запах. Мы, художники, народ бестактный. Чтобы отразить красоту, поначалу нужно препарировать результаты порой чрезмерно близкого наблюдения. Впрочем, мое предложение насчет портрета в силе. Возможно, из-за этого как раз у него ничего и не выходило с учебными атаками. Художник уворачивался ловко. - Вы хороши в защите, Николас. - Вероятно, стоит приложить усердие в постижении искусства бегства, у меня к этому талант, - со смехом сделал художник вывод из сегодняшнего урока. - Благодарю вас. Надеюсь, вам удалось размяться? Мортимер задорно засмеялся, в очередной раз натыкаясь на защиту. - Вот. Узнаю прежнего Николаса. Передайте ему от меня, пусть не пропадает насовсем. Тренировочный бой был окончен, инквизитор отступил на изначальную позицию, и поклонился. - Да вы просто осыпали меня комплиментами. - заискрились синие глаза. - Впрочем, я могу быть и чопорным. Если нахожу это необходимым. - Что ж, благодарю вас за компанию. Размялся я преотлично. На том закончим? - Пожалуй, - согласился мастер комплиментов. Поклонился и вернул учебный меч на место. Интересно, что имел в виду Мортимер, говоря о прежнем Николасе? Если сеньор Мортимер полагал, что верить в бога нельзя, раз уж тебя норовят нелепо соблазнить парочка матрон из соседнего квартала, то Николас и правда мог являть для него две ипостаси одной личности. У самого же художника прекрасно сочетались его высокие устремления с устремлением прочь от пошлых водевилей. И потому он свои ипостаси никоим образом не разделял. Так же полагая, что истовые молитвы - не единственная христианская добродетель. А потому для артефактора скорее явилось очевидным, что что-то творилось с самим инквизитором. Но то было тайной, к которой не стоило подбираться с нахрапа. - Хорошего вечера, сеньор Мортимер, - попрощался артефактор и отправился на стрельбище. Hide Meshulik & julia37
  14. julia37

    ФРПГ "Чуть ближе к небесам"

    Карцер - Некоторые Искаженные обладают способностью плеваться кислотой, - пояснил Зигфрид, по лицу его пробежала тень недоброго воспоминания. - К счастью, среди демонов мы таких не встретили ни разу. - Скажите, а все Искаженные так не любят Одаренных? - спросила Беатрис, непроизвольно коснувшись зажившего бока, плоть которого распахала когтистая лапа недавно. - Не любят - все поголовно. А часть еще и люто ненавидит, - согласно кивнул Зигфрид. - Причин мы так и не дознались, даже те, кто способен на ограниченный контакт, кроме очевидного заявления, что они нас всех убьют, ничего иного не дали понять. Беатрис как бы зажала рукой когда-то раненый бок, а Мортимер немедленно изгнал из памяти образы окровавленного человеческого мяса, вспоминать такое - себя не жалеть. Образы послушно исчезли, осталось лишь сосущее под ложечкой гадостное дежавю. - Они и без кислоты.. могут доставить изрядно проблем. Он помолчал немного, задумчиво взглянул на окошечко и решил так: - Мы займемся ею завтра утром. - кивнул в сторону изтязательницы. - Думаю, ночь в ожидании пойдет на пользу результатам. Кроме того, мне нужно обдумать тактику. Спасибо вам, Зигфрид, за помощь. Мне еще нужно поговорить с сестрой. Он взглянул на Беа вопросительно. Идет ли она туда же, куда и он, или решила заглянуть куда-нибудь еще.
  15. julia37

    ФРПГ "Чуть ближе к небесам"

    Беатрис, более-менее пришедшая в себя, кривовато усмехнулась. Про то, что плевок у истязателей вполне себе ядовитый, она тоже знала. - Я постараюсь не подставляться, - заверила она милого кузена. Зигфрид коротко хмыкнул, уважительно посмотрев на крепкого духом (и телом) Мортимера. - Хорошо еще, что у них слюна и кровь не кислотные. А то мы бы устали цепи менять, - добавил он. - На лежаке есть фиксаторы головы в одном положении, так что, просто держитесь сбоку, если что. Им обоим не помешало бы. Не подставляться. К счастью, для этого у Зигфрида имелись особые приспособления. - Благодарю. - Мортимер кивнул, поправляя перчатку, и, разумеется, не мог не заинтересоваться. - Слюна и кровь из кислоты? Знания, благоприобретенные и простирающиеся довольно далеко, подсказывали: кровь демонов практически всегда представляет из себя нечто вроде особого зелья, несущего на себе отпечаток их природы. У истязателей это яд. У разорителей - настой мухоморов, коим по преданию баловались свирепые викинги. У суккуб - не составляло труда догадаться, что. - Вам приходилось встречаться с такими существами?
×