FOX69

И снился ему сон. И кружили над монастырём вороны. И был один из них о двух рогах. И хвост имел чешуйчатый. И кричал он громче всех. А ведь потому и безнаказанным остался. Поверить ему очень просто душам безгрешным. Ибо обелил он себя, не страшась подозрений. Разве можно подумать, что змей он? Но не сейчас время его. Не сейчас. А может и вовсе время его не придёт. Мари. Сэмкин. Бернадетт. Остальные пока к стае горлиц прибились, но и там могли на Страннике и святом отце Анри чёрные перья проскользнуть.

Он не мог сказать в какой момент его охватил Ужас. Когда Страх овладел им и сковал, обездвижив члены. Он мог только взирать из угла и офигевать широко раскрытыми глазами на этот сумасшедший мир. Попранные святыни, обесчещенные праведники, мёртвые непорочные, волки Господни и.. гордыня. Гордыня, обуявшая этот мир. Он сложился пополам, уткнулся лбом в колени и тихонько замычал. Но если бы он мог, он бы простил грехи всем сестрам, авансом. Но такого права у него не было. А были мысли канонизирующие брата Себастьяна в чистоте его похмельной непорочной. Обелила его смерть святой матери. Как и Франческа, шипом потрясающая, на икону просилась. И Мария Блаженная - убийца агнца Божия - туда же метила. Хотя, такое преступление больше змею самому приличествует, но очень смелому змею, если оно так. Агнесс, Лютере, Жаннин хотелось верить, ибо мысли не путаны. Остальные кружили в стороне с воронами. Много, слишком много воронов парило вокруг, покушавшихся на агнца безвинного. Но тем больше шансов было их изловить. Только бы не ошибиться сегодня. Х до позднего вечера

Кухня, где-то за печкой Ещё днём ему всё-таки досталась миска каши и ломоть свежего хлеба, любезно выданные новыми поварами. Поосторожнее бы с поварами, - сказал бы Одрик, если бы умел. Наевшись он снова уснул и проснувшись обомлел, увидев вокруг себя такое святое собрание. Все сёстры отправились в паломничество одновременно и оккупировали бывшее место обитания убиенной. Спросонья он протёр глаза и уставился на местный форум, припоминая свой новый кошмарный сон. Он видел стаю белых горлиц, летящую в небе. За одной белокрылой и непорочной птицей гнались вороны. И было их семеро и все с лицами человеческими. Но запомнил он только три лица. А выбрал одно. Хотя, долго сомневался - сестры (Бернадетт) то лицо или брата (Себастьян). Да и не могло там быть много воронов, ибо разлетелись они в разные стороны, но за Агатой-горлицей истинно гнался хотя бы один. И пусть это снова будет благочестивый брат Себастьян. Х извините, до 02:00 ждать не могу(

Его окружали страшные люди, кинувшиеся вороньём на бедную повариху в конце голосования. Он ещё присмотрится к ним. Но пока он спал и видел стаю падальщиков.

И снился ему сон. Белые горлицы и вороны. Воронов было мало, а горлиц много. И был среди воронов большой и толстый. И пах он брагой. И лице его было человеческое - брата Себастьяна... И не знал он почему такое пригрезилось, потому как могло и другое. *метод тыка мод офф* Одрик проснулся в холодном поту поздним вечером и отправился на поиски сестёр, чтобы быть ближе к людям. Ужасный образ антропоморфной птицы преследовал его по пятам. Х часовые пояса - зло(

- Конечно, синие фиалки, знак верности, Верности Господу и нашим обетам! Помолись со мной, брат Одрик. И он помолился. Как умел, повторяя за сестрой мудрёные слова молитвы, но вряд ли их понимая. А потом, начались чудеса. За номером "один" было чудо поселения пастуха в монашескую келью. В которой он долго стоял, взирая на скромное убранство, и позволил себе коснуться соломенного тюфяка лишь через час пребывания в покоях обители.

Одрик шёл. Быстро и уверенно. До самого Её Светлого Образа. Приблизившись, он опустился на одно колено и подал букетик... сестре Бланш. Сестре-плотнику. Женщине-краснодеревщице. Она, как отец Спасителя, подвизалась на работах с деревом и предметами из оного. Он видел её всего несколько раз издали, за стенами монастыря. Но образ непорочной девы с молотком, на фоне начала конца, казался ему единственным светлым тоннелем в окружающем хаосе. О происхождении букетика в своей руке он не задумывался, как и не сомневался в том, что сестра Бланш примет его знаки внимания. Чудны дела твои, Господи, в это смутное время.

спс) дочитал)

Пастух понюхал букетик. Блаженно зажмурился. И твёрдой поступью пошагал вперёд, расталкивая святых и не очень.

Сегодня Одрик проснулся и обнаружил себя в необычном месте. Не было коров, не было коз и овец, даже Марты не было. Было темно, сыро и прохладно. Пахло землёй, кровью, плесенью и разложением, и чем-то эфемерным, нежным, не соответствующим гнетущей обстановке. Он поднялся. Протёр глаза. И посмотрел. Обнаружил в своей большой заскорузлой руке фиолетовый букетик. И осмотрел присутствующих. Смердящий труп с разверзшимися гениталиями его не заинтересовал. Зато взгляд серых глаз принялся вполне осознанно изучать заключённых в погребе.

@_@ мм.. ладно))) упустил, выпал пока)

Пжл, расскажите кратко, что происходит

Отче наш, иже еси на небеси... что тут происходит, пока меня не было, прости Госпади))) не, не, я сам)) пошёл читать

- Одрик, гони стадо в стойло да задай им сена. После приходи на ужин. А вы, - кивнула она сёстрам, - пойдёмте в трапезную. Что бы ни предстояло нам нынче, нам всем надлежит подкрепиться, ибо голодная монахиня - лёгкая добыча для Нечистого, - веско закончила Бернадетт, подходя к зданию, и осенила себя крестным знамением. Одрик выпрямился перед святой матерью, как на плацу английский солдат перед генералом, и сказал: - Гы, - и ушагал в том же направлении откуда только что пришёл. Через пол часа верный слуга монастырского стада доставил животных для массового освящения и загнал в коровник, снабдив свежим сеном. Сам же направил свои стопы на кухню.

- Я верю вам, дети мои. Посему епитимью твою, Жозефин, объявляю исполненной. Козлёнок сей если и найдётся нынче, то на то будет воля Господа. А сейчас пойдёмте со мной в хлев, вы понадобитесь обе. И ты, Одрик, тоже, - подумав, добавила она. Как никак, но окропить и освятить помещение всё равно надо, а пастух животине привычный, да и чистая душа лишней при священнодействии не будет. Чистая душа в одёжах грязных покорно пошагала за святой матерью и сёстрами. Коровкам на монастырском лугу ничего не грозило, а с кухни давно тянуло чем-то съестным. Так он шёл под святой защитой - огроменный детина - за тремя хрупкими монахинями.

Все правда чистая, Одрик и сестра Кристэль все видели! - Святая правда, мать Бернадетт... В подтверждение слов сестёр слабоумный брат истово покивал.

- Гыыы... - растянулся в улыбке Одрик и облапил могучими руками худенькие плечи сестёр. Он тоже был рад. Тому же чему и они. Не совсем осознавая всю мощь святого деяния и дубины сестры Агаты.

Священником Жозефин не была, и "святая" вода, по всей видимости, оказалась недостаточно святой, но под солью шкура ягнёнка начала шкворчать и плавиться. Все различили запах, который был прежде едва уловим - даже если никто из них его ни разу не слышал, хотя бы один из них мог его установить. Это был запах горящей серы. - Ааааа, демоны! - вскрикнула Жозефин, с перепугу схватила из-за пояса дубинку, которую ей подарила сестра Агата, и огрела ягненка со шкварчащей шкурой по голове. Одрик только отшатнулся от затлевшегося ягнёнка и широко раскрыл глаза. Чего он только на полях-лугах не видел. И стога с шевелящимися ногами, и кусты с головами человечьими, и телят о пяти ногах, и английских солдат с козами, иии... в общем, видел он много. Но чтобы ягня живое задымило, такого на его дурачьем веку не припоминалось.

- Что там, Одрик? Девушка встала и посмотрела в сторону, куда указывал пастух. Объяснить он всё равно бы ничего не смог, поэтому, широко шагая, поспешил к стаду. И через минуту притащил ягнёнку молочную козу на поводке. Видимо, чтобы восполнить потерю неутешной матери.

От каждого слова молитвы ягнёнок дёргался, как от удара, и отступал к месту, где лежал. Отступив до конца, он свернулся клубком и задрожал. Но стоило Жозефине прекратить, как он снова открыл глаза, блестящие мутной желтизной, и потянулся обратно к ней. Похоже, молитвы ему было маловато.. - Одрик, - пастух потеребил за плечи монашек и махнул в сторону пасущейся неподалёку Марты.

Тогда Жозефин стала на колени, сняла с пояса четки, снова сложила молитвенно руки и быстро стала произносить молитвы, славящие Господа. Силу молитвы нельзя недооценивать, оказывается, авось и хворь эту вылечит и бисеня, если оно там есть, из животины изгонет. Мешать святой сестре Одрик не стал, приготовившись слушать молитву. И даже свои огромные руки сложил по примеру монашки.

- О! Одрик! Ты знаешь этого ягненка? - спросила Жозефин. - Мммм, - отрицательно замотал головой пастух, всем своим видом показывая, что приплод не в его ведении. От крестного знамения ягнёнок ошатнулся и упал, хотя Жозефин даже до него не дотронулась. Здоровяк нагнулся и потрогал детёныша овцы. Обычный агнец. Вроде. По крайней мере, внушительный пастушеский стаж ни о чём Одрика не предупреждал. Если и был в скотине изъян, то не внешний.