FOX69

- Девка, ты чего? - донесся с противоположного конца стоянки заспанный, но боевой голос Людо. - Случилось чего? Но вместо ответа послышались тихие девичьи всхлипы и знакомый голос циркача: - Привет, Людо. Эта... - запнулся на полуслове артист, - хорошая ночь сегодня. Да?

Она обняла друга, уткнулась в плечо, и заплакала вперемешку с прорвавшимся смехом. Наверное, сейчас им обоим необходимо просто почувствовать друг друга вновь. - Мы тоже скучали.. и я.. Он не сразу поверил, что его обнимают и, кажется, простили. Щека стала влажной от её слёзинок, а страх растёкся лужицей в океане нахлынувших чувств. Он запутался в сотнях личин, их ощущениях, памяти о прошлых жизнях. Так много всего. Целый шквал чужого опыта, вселенная нерастраченных эмоций, сдерживаемого нечто, чему он названия пока не знал. Руки потянулись к вздрагивающим плечам Ангелики, обняли, сгребли в охапку и с нежностью прижали к себе, к обнажённому телу, каждая клеточка которого впитывала её движения, наслаждалась её теплом. Губы прижались к солнечной макушке, а глаза прикрылись от хлынувшей неги. Слов не было. Да и зачем они, если тела скажут намного больше. Она дрожит, смеётся, радуется и негодует. Она от души бы врезала ему по морде, но плачет. Хмурится и веселится. Она счастлива? Он крепче прижал её и снова поцеловал рыжие локоны.

- Я поняла всё то, о чем ты говорил тогда.. никакой ты не бандит.. Но теперь, я разрываюсь между желанием обнять тебя и всадить пяток болтов в твою грудь. В обоих случаях меня оправдают. Ангелика не хотела бежать, но ждала от Томаша чего-то большего, фундаментального, того, что поставит всё на свои места. Что он должен был ещё ей сказать? В чём оправдаться? За что просить прощение? По мере сил он объяснил человеку несведущему. Открылся, поставил на кон свою жизнь, нарушил все мыслимые запреты потусторонней расы. И всё из-за того, что блохастая личина не сдержала инстинкты и прильнула к тому, кто нравился. Не мог же он позволить псу лобызать девушку. Ещё разорвать расстояние на несколько сантиметров, влипнуть спиной в вещевой мешок, отстраниться, спрятаться, уйти. Привычный липкий страх сковывал, самосохранение откуда-то там, наконец-то, встрепенулось. Забиться в тёмный угол, забыть, стереть из памяти. Поздно. Поздно каяться, когда башка на плахе. И это лишь один человек из команды, которая должна его принять в новом статусе. В желании всадить пять болтов они могли быть солидарны с бардом. Нет, надо было оставаться собакой - в который раз пожалел допплер, что не сумел сдержаться. Он отвёл взгляд и склонил голову, отступать некуда. - Я скучал, - сказал он первое пришедшее в голову отголоском самых сокровенных чувств. - По Войцеху и Климеку. По Зюзе и Людо. И по тебе... скучал.

Он видел, как она мечется, ищет выход и оправдание, как растерянно хватается за станину арбалета, но всё же не пошевелился. Если уж суждено погибнуть, то лучше от её руки, чем в "очищающем пламени Вечного Огня". - Томаш мёртв, - повторил он снова. - Настоящий Томаш Станек мёртв. Он погиб три года назад в стычке двух банд. Но жив я. Существо, которое создало его копию. И я не погиб там, в Брокилоне. Меня серьёзно ранили. Так что от мёртвого сложно было отличить. Я сменил облик на волчий, чтобы уйти от дриад. А потом - на собачий, чтобы найти вас. Он замолчал. Потупил взгляд на догорающий костёр и тихо проговорил: - Тебе должно быть противно даже находится рядом со мной... - он отодвинулся от рыжей ещё дальше. - Наверное... мне лучше было оставаться собакой. Если уж ей, гуманной и сострадательной, сложно принять его таким, то другие вряд ли протянут дружескую руку, скорее секиру или меч опустят на голову. Он всегда был осторожен, недоверчив и предусмотрителен. Он научился не верить людям. Но почему-то, сейчас, уроду из другого измерения непременно хотелось, чтобы его поняли, простили и приняли в команду таким какой он есть на самом деле.

- Кто.. ты? - словно не расслышав прошлые слова мужчины, спросила она немного хриплым, от отсутствия влаги во рту, голосом. Всё так же без рывков, Ангелика села в импровизированном лежбище, но по напряженной позе и неотрывному, не моргающему взгляду было понятно, что в любую секунду ситуация может измениться. Он сел напротив неё, машинально разгладил мятый лацкан сюртука, который тут же принял первоначальный вид. - Я... - начал было он объяснение, заикнулся и виновато опустил голову. - Я всё тот же, кем и был с самого начала, когда мы встретились. Я должен был сказать вам это раньше, но как-то всё не получалось. Он глубоко вдохнул, пытаясь перебороть волнение. - Я не человек, Ангелика, - признался он, наконец, и поднял карие глаза. Робко посмотрел на готовую убежать девушку и еле слышно продолжил, словно его слова могли напугать её ещё больше. - Таких как я называют допплер. Мимик, векслинг, подвойняк. Может быть ты слышала. Нас не так уж много осталось. Мы умеем копировать любой живой объект, подходящий по размеру и весу. Это, - он провёл ладонью по своему плечу и груди, - всего лишь иллюзия. Копия одного парня, который когда-то был мне близок, и которого уже давно нет в живых. Я принял его образ, мысли, память, развил его навыки. Стал им. Томаш замолчал, чуть сдвинулся в сторону и вновь посмотрел на девушку. Ураган мыслей кружил в голове и никак не мог успокоиться после недавнего поцелуя и объятий. - Прости... я не хотел тебя обманывать.

Горячее, сбивчивое дыхание опалило мужскую ладонь, а в расширенных зрачках читался настоящий ужас. Рыжая головка едва заметно кивнула. - Это хорошо, - прошептал Томаш, испытывая не меньший ужас, чем Ангелика. Отчасти он представлял её ощущения, отчасти предвидел реакцию остальных на его внезапное появление. Он убрал ладонь и заглянул в бирюзовые глаза, заполненные страхом и удивлением. - Это я. Не бойся, - его голос дрожал и пересохшее горло перехватывало. - Я и сам боюсь. Он попытался осторожно разжать её лихорадочно стиснутые кулаки, но не смог. - Ангелика, отпусти, - попросил циркач. - Я и так никуда не денусь.

- Зачем ты за нами пошел,а? Пёс.. Приподняв голову, рыжая обернулась на шорохи в темноте. Не одной ей было не спокойно этой ночью. Пёс лизнул снова. Прижался теснее. Мохнатая лапа легла на девичью талию и обняла. Звериным инстинктам сложно сопротивляться. Дыхание сбивается и сердце скачет из груди. Мягкий язык коснулся её щеки и через несколько секунд к девичьим губам прильнули знакомые губы. - Только не кричи, пожалуйста, - шепнул забытый голос циркача, а ладонь накрыла барду рот. - Я всё объясню. Он был точь в точь как прежде, не изменившись ни на миллиметр восстановленного образца. Тот же сюртук, те же сапоги, штаны и пояс. Вот только поверх всей одежды висела перевязь из ошмётков рубахи Климека.

Пришлось команде снова возвращаться к злополучному камню и, выбиваясь из последних сил, не ведая, что гложет их проклятье, разбивать лагерь и вставать на ночёвку. Сварили каши, выставили дозорного и улеглись до утра, понимая что иного пути как прямо, у них не осталось. Ему не спалось. Зудели раны, кусали блохи, колола солома под брюхом. Было холодно и сыро. Посреди ночи пёс перебрался поближе к людям и залёг под чей-то тёплый бок, оказавшийся боком барда. Холодный нос ткнулся в девичью щёку, а влажный язык облизал шею. Над головой светили звёзды, и луна занимала пол неба. Иногда по чернильному небосводу пролегал быстрый росчерк упавшего небесного осколка, провоцируя бодрствующих загадывать несбыточные желания.

Но разве возможно неверным просто вторгнуться в храм Львиноголового, а после уйти, как их и не было? И последние слова жрицы были произнесены на незнакомом наречии и походили больше на шипение змеи. Злая воля Корам Агх Тэра была исполнена. И каждый в отряде ощутил тяжёлое проклятье по-своему. Всё живое вокруг изменилось. Пелена боли, слабости, дезориентации окутала их и заставила отступить. В таком состоянии воины не то что сражаться, меч поднять бы не смогли. Пёс тихонько заскулил и пополз к выходу.

Помнится, оба маркера были в наличии при двух прохождениях. И на Ирэнке, и на Эдварде.

Хм, а мне кажется, у меня эти катсцены после "кафешки" были, если не ошибаюсь.

Приблуда был солидарен с партизаном, точно так же, как недавно партизан выбрал перстом судьбы блохастую шавку. По какой причине четвероногого потянуло в вонючие болота Томаш, - будь он в данный момент человеком, а не псом со звериным чутьём - сказать бы не смог. Опустив уши и поджав хвост, пёс пятился из обители кровожадной колдуньи в надежде, что его не принесут в жертву, как самого подходящего на эту роль.

Он послушно брёл за людьми, как и положено собаке. Хлюпающая под лапами вода, резкий запах тины и гнили путали, смешивали любые следы, старые и недавно проложенные. Была бы его воля он бы давно убежал и понёсся по центральной дорожке жениться прямо в собачьем образе, настолько в этих местах было жутко и мерзко, но он шёл вперёд до тех самых пор, пока не раздался детский плач. Пёс насторожился, поставил уши торчком и втянул носом далёкий незнакомый шлейф болотной вони.

Собака внимательно следила за перепалкой человека и краснолюда, выслушала обоих и развернулась к камню. Долго водила мордой из стороны в сторону, словно читая накорябанные строки и, наконец, звонко залаяла и побежала в ту сторону, где суждено было путникам голову потерять, но до того пустила струю на писанину и закидала землёй. Остановившись на повороте дороги, уходящей влево, пёс снова забрехал, призывая людей следовать за собой.

- О! Лохматый, понюхай ка, куды нам идти? Где эльф прошел? А? Смогешь унюхать ушастого? "Так у нас, кроме портрета эльфского ничего и нет, - подумалось псу. - Да и тот сгинул с моими вещами. А чтоб след взять запах нужен". Пёс опустил лапы и жалобно заскулил.

- Эва, оказия какая! - удивился Гримм, узнав давешнего приблуду. - Ты то тут откель взялся? Неужто за нами бежал? Он озадаченно поскреб затылок. Собака подпрыгнула на месте. Присела, нетерпеливо перебирая лапами, и оттолкнувшись от земли, сделала стойку, словно цирковая. С натяжкой он мог уже сменить личину, но как объяснить друзьям своё перевоплощение из зверя в человека у них на глазах? Ведь только в собачьем облике он смог найти их по следу. Ещё зашибут в страхе перед оборотнем. Он гавкунл, отвечая краснолюду, и помахал поднятыми лапами. Мол да, бежал за вами.

Всадники уже тронулись в обратный путь, а краснолюд все ругался. Брабра с надеждой глядела им вслед и махала огромной ручищей. - Кажись туда нам надо, Людо, - показал он рукой направление в ответ на ворчание краснолюда по поводу поисков дороги назад. - Да, точно, воооон туда надо. И вот тут сейчас обойдём и будет развилка... Когда они добрались до путевого камня, их снова встретил тот же серый бездомный пёс. Наложенная Климеком повязка сбилась на спину, открывая всё ещё зияющие раны, но подсохшие и тщательно зализанные. Лохматый был бодрее, чем прежде, и встречал путников радостным "Гав!" и виляющим хвостом.

Они ушли. Он долго провожал их взглядом. Слушал глухой топот лошадиных копыт, удаляющийся с каждой минутой, и думал, что когда-нибудь сможет их найти. Догнать по следу, сменить личину и стать прежним. А пока, сил хватило только чтобы переползти в ближайший овраг и уснуть там до утра.

- Климек, - внезапно позвала бородача рыжая, - У нас же остались какие-то вещи Томаша? Может.. может.. тут есть неплохое местечко у реки под деревом.. - Гав! "Эй! Не надо меня хоронить!" - было в этом гневном "гав". - Гав, гав! "Тем более вещи!" - Гаав... уууу... уфф...фф... "Тем более всё равно моих вещей здесь не осталось", - жалобно заскулила псина, словно обращаясь к рыжей с сожалением о своём утерянном скарбе.

- Наверное, потерялся.. - блеклым тоном, чисто для того, чтобы не сочли за хладный труп, выдвинула предположение Ангелика,глянула на пса, а затем принялась ковырять палочкой землю у ног. Лохматый хвост болтался по траве из стороны в сторону, а карие глаза не отрывались от рыжей. Сколько он её не видел? День, два, три? Собака не воспринимает время подобно человеку. Лохматому казалось, что он не видел её несколько лет. Он безысходно вздохнул с тихим поскуливанием и продолжил наблюдать за девушкой. Её тёплый запах щекотал ноздри и усмирял боль.

У костра пахло кашей. Какой-то пёс прибился к компании, наверное, тоже искал заботы, а может, чувствовал, что и им сами сейчас нужно немного любви. Её приход был ознаменован радостным "Гав!" и бьющим по траве хвостом. Но всё ещё не в силах встать, псина осталась лежать на месте, издалека наблюдая за бардом и втягивая носом "рыжий" запах.

Остатки каши он вывалил прям на траву. - На, шавка, жри! А мне кусок нынче в горло нейдет! Пойду, лошадь проверю... да пенек поищу, чтоб на тварь эту взобраться! Еще что-то ворча себе под нос, Людо потопал прочь. На кашу пёс не посмотрел. Проводил долгим взглядом широкую спину краснолюда и, опустив голову на лапы, закрыл глаза. Слишком долго он их догонял, чтобы сейчас, вновь пуститься в дорогу.

Безхозная собака одобрительно повиляла хвостом, подняла морду и положила Климеку на колено, будто слово в слово поняла разговор людей.

Псина безропотно отдалась на людскую милость и только жалобно поскуливала, когда боль особенно напоминала о себе. Климек - добрая душа. Кто бы сомневался - первым бросился на помощь безродной блохастой твари и даже рубахой пожертвовал. Туссентский дворянин, тактик, арбалетчик и требушетник, по совместительству оказавшийся ещё и доктором - ох, уж эти южане, у них и повар может стать балериной - поставил диагноз, и не так уж был далёк от истины. И даже Людо, который обязан по статусу засадить блохастику хорошего пинка, выдал суточный паёк из общего хлеба. О чём ещё мечтать приблудившемуся раненному зверю, которого недавно чуть не прибили. Хорошо быть собакой у таких сердобольных хозяев. Что? Барон Пон-Пон? Буран? Знаете ли, милсдарь, в моём положении привередничать не приходится. Как назовёте так и поплыву. Ещё бы рыжую в щёку лизнуть и можно окончательно считать себя счастливым.

Еще один кусок хлеба поднесли прямо к носу: - На, поешь. Глядишь и сил прибавится! Хлеб не преминули забрать, лизнули заскорузлую руку и сжевали вторую горбушку. - Откуда ж ты такой взялся? - задумчиво спросил Климек пса, присев рядом с ним и погладив собаку по голове. - И тебе где-то досталось. Прям как нам... Народ, кто может поможет раны псинке обработать? Ты ведь не против, чтобы тебе помогли, верно? - ласково спросил он животинку. Нет, нет. Совсем не против. Собака заскулила, словно хотела что-то сказать и ткнулась носом в ладонь Климека. Иначе, я так и буду домиком для блох.