FOX69

Ну что, народ) Игра переходит в эпиложную стадию. С завтрашнего дня в теме выкладываются только эпилоги) Их может быть сколько угодно)

6.05. Утро Проснуться раньше, полюбоваться своим сокровищем, обвести взглядом каждый изгиб его манящих губ, коснуться лишь дыханием и встать. На улицу, в холодный душ. Но сначала. Где-то я тут видел что-то подобное турнику. Ах, вот оно. Синьора Росса сушит здесь бельё. Но металлическая конструкция явно не для белья. Кажется, корпус косилки или комбайна. Не важно. Подтянуться пятьдесят раз и ещё десять. Тяжеловато. Совсем забросил тренировки. Ничего до дому доберусь, а там всё устаканиться. Как хорошо же быть свободным. И знать что будет завтра. Ноги касаются пола, в мышцах приятная боль, жар. Вот теперь, под холодные струи, чтобы окончательно прийти в себя после сна. - Синьор, вы уже встали? - кричит с небольшого огородика хозяйка, выдёргивая сельдерей. - Тут Анджело проснулся. - Иду, иду, - быстро растереться полотенцем. Чистое бельё, рубаха, брюки, туфли и пиджак. Обувь почистить - отмечает машинально. Хватит бомжевать. Взлохматил волос пятернёй. Тот благодарно лёг по контуру недавней строгой стрижки и постоялец выпал из кабинки. Четырёхлетка. Волосёнки торчат в стороны. Худая шейка и огромные серые глаза. Напоминает воробья. Нахохлившегося и удивлённого. - Ну привет, - седой норг приседает перед юным итальянцем и протягивает руку. Тот, чуть помедлив, суёт свою ладошку и спрашивает: - Dove Alan? - Пойдём, - не выпуская ручонку, поднимается и ведёт будущего сына к отцу. - Алан, тут к тебе гость, - улыбается и подводит малыша к кровати. - Давай, его разбудим, - предлагает малышу, но тот не понимает. И всё же тянет одеяло с плеча охотника. - Alan, stai nascondendo?

Обнимает мужа за плечи, приникает лбом к плечу. - Я останусь здесь сколько надо. Сделаешь мне документ и езжай домой, как только будет нужно. Не нужно лишних проблем с работой. Чем меньше у нас сторонних проблем, тем лучше. - Посмотрим, - протягивает руку и держит за плечо. Голова привычно склоняется к родному и губы впечатываются в чёрную макушку. - Иди поешь, - а сам почти заснул.

Ферма-отель Ferienwohnungen Wegscheiderhof Полтора часа до Милана. Очередной аэропорт. Уже тошнит от перелётов. Шесть вечера. А до заповедника Труднер Хорн окольными путями не меньше трёх-четырёх часов. На месте к ночи. Можно остаться до утра в Милане, но сил ждать нет, и арендованный "Рено" срывается с места, вздрогнув, как пугливый конь, под пришпорившим его седоком. - Тренто по объездной обойдём, - говорит с пассажирского сидения усталый доктор, не отрываясь от навигатора. - Не уверен, что за пол месяца окончательно справились с последствиями "эпидемии". Скоростной заезд. И в 23:00 пыльный "Рено" тормозит у знакомой фермы. Неподалёку пасутся овцы, зреет виноград на ближайшем поле и зацветает разнотравье к лету. Лают собаки, заливаются ночные птицы, а с порога пасторального домика сходит женщина лет сорока: - О, синьор Фрост! Я почему-то была уверена, что вы вернётесь, - проговорила она на ломаном английском ночным гостям. - Добрый вечер, синьора Росси, - поздоровался скандинав и улыбнулся. - А малыш спит уже, - поставила она в известность, словно знала ответы на их не заданные вопросы. - Он всё время спрашивает какого-то Алана, а я не знаю, что сказать. Опекунство так и не оформила пока. Властям не до того. Да и своих трое, - она помахала рукой приглашая их в дом. - Поздно уже. Пойдёмте, я тут комнаты сдаю. Могу и накормить. - Да, если можно, - тихо проговорил док, бросив заботливый взгляд на мужа. - Накормить - это обязательно. - Тогда я в комнаты вам принесу. - В комнату, синьора, - мягко поправил её постоялец. Она понятливо кивнула и удалилась. Нехитрый ужин на столе: овечий сыр, бекон, тарелка горячей пасты, томаты, свежий хлеб и бутылка тасканского вина. Двенадцать ночи. Дверь за хозяйкой закрывается. Сходить бы вымыться на улицу в кабинку под "летним душем", но тело не шевелится. Садится и падает навзничь на кровать. Глаза закрываются, а слова звучат отдельно от тела: - Завтра с утра в комитет опеки и попечительства. Узнаем, как можно установить отцовство. Кажется, не только гипноз пригодится, но и сейд, возможно.

приезжай к нам гости) Не плакай) всё когда-то кончается) и начинается новое) возможно, когда-нибудь

Всё-таки берём? Одно дело - короткий перелёт в Берген, другое - мотаться с комплектом начинающего террориста по всей Европе. Лишь отрицательный жест головой - нет, не берём. - Мы же не террористы. Собери всё и вынеси с мусор. Бомбы Янки тоже прихвати. Война окончена. * * * А примерно через пять часов они будут в Париже, в аэропорте Орли. - Ну вот и всё, - доктор сжал ладонь друга, притянул к себе и крепко обнял. - Не прощаюсь, - он отстранился, коснувшись губами небритой щеки, и сказал: - Встретимся. Может мы к тебе, а может ты к нам. Счастливо провести раскопки в студенческих ваяниях, Профессор. Удачи тебе, родной. Береги себя.

У нас всё нормально сходится) А вы с Гэбом сами разбирайтесь)

Для Алана* Замок щёлкнул, и дверь приоткрылась сама собой, впуская друга. - О, вы, я вижу, тоже уже собрались? А я попрощаться пришел, парижский рейс через... - он посмотрел на часы. - Ого! Меньше двух часов осталось! - Гэб, а как быстрее добраться до Милана? - с порога начал доктор. - Может, нам вместе с тобой в Париж. Прямые рейсы Кефлафик-Милан раз неделю. А задерживаться нам здесь смысла нет.

Вы к нам пришли до Сакса сегодня. Там прощание-то 5 минут. И свалили) Потом, Гэб пришёл

Короче, встречаем всех! *надеюсь, мы готовы, любимый*))

4.05 в 7 утра мы были в Рейкьявике. У нас экскурсия и клуб. Утром 5-го к нам приходят прощаться Эд и Тереза. Сейчас, выходит 5.05 утро, 7:00. *откуда,плять, у тебя 7 О_о* Исправлю

5 мая 2015 года, 8:00, Рейкьявик Серьёзный взгляд, кивок и задумчивая улыбка в ответ. Ему несказанно повезло. Пальцы робко касаются щеки мужа. Кардиолога, спасателя, андролога и стриптизёра на пенсии. Чёрного мага и гипнотизёра. Законного мужа. Несказанно. Невероятно. Неслыханно. Ему? Повезло? Поверить почти невозможно. Неужели всё-таки.. Заслужил? - Рыбака, пожарника, офицера медицинской службы Королевского флота в запасе забыл и ещё пару десятков профессий, - и лёгкий смех. Он опускается рядом, обнимает. И кажется под ладонями весь мир с его блаженством. Эдем. Небеса обетованные. Ты мой Бог. - Глупый. Какая же заслуга тех, кто подсунул меня тебе? Опасного рунного мага, извращённого чернокнижника на пятом десятке и медиума, от которого практически ничего не утаишь. Деда с кучей комплексов из прошлого. Это ты называешь "заслужил"? Солнышко, да боги посмеялись над тобой. Это мне они жизнь продлили. И воскресили рядом с самым лучшим парнем. Губы к пушистому виску. Милый, родной, тёплый, мой котик. Ты мой Мессия. А пока, нужно встать, вымыться, привести себя в порядок. Проститься с Габриэлем. Но оторваться снова невозможно. Да, что ж такое? Кто тут клей разлил? Кто из богов тут шутит? - Так что? В Италию сначала, - вздыхает с грустью. Возвращение домой откладывается явно. - Берген подождёт. Когда у нас там рейс на Милан? Наверное, с острова не часто. Может быть в Глазго или Париж. А после до Милана.

- Мммм.. - Алан задумчиво стёк по спине варга на кровать, - За такое и сана лишиться можно, если сделать неверный шаг. Но я готов. Перед невидящими глазами стояла улыбка сероглазого ангела. Шутите? Готов на всё. - Фру Эккерсберг, - он обернулся, потрепал тёмный волос и нарочито устрашающе проговорил, - вам несказанно повезло. Ваш муж не только в совершенстве владеет гипнозом, но и чёрной магией, - прилёг на локоть, уткнулся лбом в лоб и уже серьёзно добавил. - Не переживай, с этим проблем не будет. Оформим всё официально до единой буквы. Последний мой выход в качестве медиума. Я ведь, вне призывов не пользуюсь даром в повседневной жизни. Даже мысли стараюсь не читать. Нам нужен всего лишь документ, подтверждающий твоё отцовство. И он у нас будет. Обещаю, - поцелуй выше лба в лохматые вихры и нежная улыбка своему сокровищу.

Алан задумчиво покивал. - И мне придётся отказаться от американского. Двойное у вас не признают. Так чтоооо.. - Он вытянул шею, ища серые, зелёные лукаво сверкнули, - возьму-ка я твою фамилию? - Ну, с учётом, что я тебе все ценные органы уже отдал, фамилия - это такая мелочь, - улыбнулся норг. - Слушай, а ведь это будет жуткая волокита с этой "визой невесты" и видом на жительство. Подтверждение экономической гарантии ждать из Осло. Документов куча, заверенная полицией. Вряд ли мы выберемся быстро из Бергена, если займёмся оформлением. Может, тогда сразу в Италию? Хотя, с комитетом опеки будет ещё сложней. Если только тебе усыновить Анджело. Или... - серые глаза медиума блеснули холодной сталью. - Нам фиктивно самим сделать из тебя его биологического отца. В связи с событиями в Тренто, думаю, больших проблем не будет. Итальянский ты знаешь, общий язык с ребёнком найдёшь.

- Хрен мне лососевый а не гражданство, - короткий, ещё влажный и терпкий, поцелуй в уголок губ, - Сначала четыре года в браке при постоянном проживании в стране. Проживём мы четыре года? - смеётся и трётся носом о висок, - Сначала Италия. Мои старики никуда не денутся. - Да? Я и не знал, - гладит по запястью повисшей на плече руки. - Никогда раньше на иностранцах не женился. Значит, в Италию. А потом, с детёнышем в Америку? Как скажешь. Пойду в душ. И будем собираться. Подхватим Габриэля и в аэропорт.

- А у Гэба во сколько? Сладко потянувшись, Алан сел на кровати, оставив, впрочем, колено в полном распоряжении мужа, и почесал седую голову за ушком. - Кажется, сразу за нашим рейс, - наконец, истома уступает холодному рассудку. Он поднимается на локте, целует родное колено, садится и опускает ноги с кровати. Размять затёкшую шею, расправить плечи. Вторая молодость. Твою ж! Подобного плотного режима половая жизнь доктора давно не использовала, со времён издевательств тёмных. - А у нас план какой? - оглядывается через плечо и смотрит в горящую золотистую зелень всегда голодных глаз. Таких оттенков не найти в палитре, их может выкрасить только душа оборотня. - Летим домой, в Берген. Официальная регистрация, гражданство. А потом? К твоим родителям? В Италию? Неделю ещё могу потратить на "конгресс", а после, мне всё-таки нужно вернуться на работу. Так что решаем?

∞

Når enden er god, er allting godt

Bank i bordet*

Он ещё что-то отвечает невнятно, о прошлом. Эпизоды из институтской жизни. Чего там только не было. Медицинский факультет всегда изобретательнее прочих. А горячее и молодое, вот прям, как ты сейчас, любимый - нетерпение и страсть. Оно всегда мешает прочувствовать и насладится до конца. Твой муж не только медные трубы прошел, он у лосося хрен видал. Никакой болезненной эстетики. Сплошная спешка. О чём это я? Сам уже, как Буратино, готов холст проткнуть над очагом у папы Карло.

Глаза открыл, руки за голову - слушает с любопытством. Хотелось бы это увидеть. Впрочем, представить - легко. Мы тебя, "пингвина", сразу раскусили, ещё в катере у Риу. Кивок, понимание. "Сорвался с цепи" - знакомо. Хоть и немного по-другому. "Альтернативы" он и не пробовал. "Мне двадцать три было с первым. Совсем с первым. Поэтому сразу с кем надо. Второй призыв. А потом освободился, снял последние кресты - и во все тяжкие." "В двадцать три, - повторяет скорее растерянно, чем удивлённо. - В гимназии. В шестнадцать. В раздевалке. С тренером по баскетболу. Пол часа на коленях. Без навыков-то, зато с желанием. Ему потом этот минет боком вышел. Мне в общем-то тоже. Это был мой первый опыт. Потом уж только с женщинами. Пару раз. Не знаю, чем меня жена бывшая зацепила. Молодой. В поиске. Парня постоянного не было. А тут она. Настойчивая. Мне всегда казалось она меня трахает, а не я её. Целый год, вроде, как вместе жили. Потом Грэта родилась. И тут я окончательно понял, что ни к одной женщине больше прикоснуться не смогу. И по сей день, тот год вспоминаю, как страшный сон. Хотя, за дочку, я ей очень благодарен".

Солнышко, не открывая глаз, расплывается в широкой улыбке, незамедлительно представляя себе эту сцену. А надо было! Вдвоём! Когда ещё представится случай? "Не дошёл," - смеётся. "Какая досада, - с притворным сожалением. - Помнится в Тромсё в университете на своём каминг-ауте пару тысяч за резинку засунули. Мдаа... было время, - стриптизёр на пенсии улыбается воспоминаниям о бурной молодости. - Когда с Вигдис расстались, как с цепи сорвался. Познавал себя. По-новому. В красках. Потом устаканилось".

"ниже и левее" С подушки смотрит хитрый глаз. Один, второму лень. Очнулся мишка. И даже лапы наложил, значит всё в порядке. Титаническое волевое усилие - дотянуться до макушки. Чмок. С добрым утром. И снова затылком в подушку, жмуриться под утренними лучами. Ленииииивый котёнок. Ну как оно? Вспоминается? Вы были неподражаемы, доктор. Без шуток. Все те отбитые руки со мной согласны. "Серьёзно? - рыжее солнышко проснулось, киска сонно потягивается. Не торопись, мой сладкий. Никто больше не заорёт над ухом: "встать, боец!" Адмирал в отставке и сам не желает подниматься. Что, что, ты сказал? - Я снискал популярность у публики? Боюсь спросить - я случайно на сцену к шесту не вылез?"

Не вопрос) Продлеваю)

Пробуждение. На удивление ясная и лёгкая голова. Кажется спирт испарился бесследно, оставив от коктейля только лайм и клюкву. А вчера? Что это было вчера? Развезло от ощущения тотального счастья. Отравление эндорфинами не иначе. Бывает такое у медиумов. Редко, но бывает. Второй раз в жизни. Словно воскрешение. Спасибо всем вам, там на небесах, сколько вас есть, что разрешили снова жить. Голова на родном тёплом плече, рука на поясе. Нет, не на поясе. Там, где надо рука. Рука она без участия мозга знает, где надо. Глаза открываются. Бархатистая, тронутая загаром идеальная кожа. Невозможно не коснуться. Ты идеален, любимый. Природа ничего не пожалела для охотников. Совершенство человека и зверя. Губы украдкой припадают к шедевру, как к святыне. Зелёные полянки ещё накрыты сном. Только любопытный нос всегда любопытен. Ну раз ты тут один проснулся. Здравствуй. Осторожный поцелуй на самый кончик. Надо бы сползти с плеча. Сколько часов прошло? Рассвет брезжит за окном. Часов пять-шесть. Так и до пареза недалеко. Задавил котёнка. Осторожно... аккуратно... так. Спустить его онемевшую руку с подушки и тут же исцелить. Поцеловать в плечо и приткнуться рядом. Рука. Рука, там, где надо рука. Но ты ещё поспи, любимый. Пусть пальцы молча приобщаются к прекрасному и вожделеют на упругих формах утренней скульптуры.