FOX69

Но тот лишь слабо застонал в ответ, в горячечном беспамятстве тратя последние силы. - Хмурый, Зюзя, помогите, - позвал Томаш через шум усиливающегося дождя. - Тяжёлый дед, даром что одни кости. Берите за ноги, да в дом потащили этот суповой набор.

- Чего, чего он сказал?.. - циркач подскочил с дряхлому телу старика и поддержал, чтобы тот не грохнулся оземь. - За первым, который повешен? Это за каким таким "первым"? Эй, дед, - мокрая ладонь похлопала ведуна по щекам. - Ты чо тут наплёл? А ну колись, старче?

Ну уж нет. Петуха он добыл, рубить голову и щипать - это пусть старый слепень сам. Рассудил вор и отправился за водой. Не то что бы ему не хотелось возиться с топором и кровью, но после всех превратностей судьбы в нильфском гарнизоне, он практически сроднился с несчастной птицей. Поэтому прихватив вёдра, Томаш отправился к реке, чтобы не участвовать в убийстве.

У подводы после полуночи - Да денег полно! - добродушно махнул рукой Людо. - Сколько мы там получили, за дочь то кузнецову? Вот, на четверых и поделим. Хотя да, на воздухе то свежем, спать куда лучше! - Пусть останутся, - зевнул вор, комкая под голову вместо подушки охапку свалившей полыни. - Кто знает на что ещё пригодятся, а спать под звёздами всегда приятнее... чай не зима, - проговорил он засыпая.

У подводы после полуночи - Так.. где ж их, сучьих, ик! детей... носит? - повторил вопрос Гримм и выразительно развел руками. - А хрен их знает где! - Ясно, - оценил мутный взгляд бородача Томаш и полез под телегу на охапку соломы. - Тогда я спать. Здесь заночую. Кони под присмотром, да и гроши на исходе. И вообще в таверне душно.

У подводы после полуночи - Циркач, ты что ли? Ты ко мне так не подкрадывайся! А то зашибу еще тебя.. малохольного... Ик! - Петуха, говорю, принёс, - вновь попытался привлечь внимание краснолюда к мешку вор. - И как оно? Вставляет? -окинул он взглядом рассыпь шибальцов и стог полыни, собранной трудолюбивым Климеком. - Где остальные-то?

У подводы после полуночи Тьма осязаемо липла к телу, обволакивала и хранила, съедала звуки шагов и растворяла запахи. Ночной мрак - лучший друг любого вора. К подводе, на которой в гордом одиночестве восседал краснолюд в окружении вяленых грибов и травы, циркач подкрался незаметно (скрытность 17) и шмякнул полуживую птицу рядом с бородатым охранником. - Вот, - внезапно донеслось из тьмы. - Чернее некуда, - и пред уставшие очи Гримма вышел взлохмаченный вор.

Петух от чёрных Пошатавшись по деревне и с пристрастием осмотрев дворы на предмет содержания чёрной птицы, Томаш расстроился. Потому как в ближайшей округе таковой не обнаружилось или коварные кметы прятали петуха редкой расцветки глубоко в подполье. Лишившись последней надежды, он бесцельно побрёл по улице, пиная пыль, пока не увидел на обочине крестьянскую ребятню. Голозадую и голопузую, грязную и весёлую. - Эй, карапузы, - позвал Томаш чумазую ватагу, лелея призрачную надежду. - Хотите денежку заработать? - Хотим! - заорала чернявая девчонка. - Хотим! Хотим! - с энтузиазмом отозвались ещё несколько голосов. - Так обманешь ведь, - скептически заявил пацан постарше. - Чего это вдруг, обману? - сделал удивлённый вид благодетель. - Вот держите, - он подкинул крону и передал одному из мальцов. - Если скажите мне, где поблизости есть чёрный петух, то ещё получите две монеты. - Чёрный петух... - задумалась малышня. - Нету у нас в Звинницах такого. - Точно нету? - Точно. - У нас нету. А у чёрных есть! - выступил вперёд рыжий пацанчик. - У нильфгаардцев что ли? В гарнизоне? - не поверил Томаш. - Угу, - закивал малыш. - Чёрный, как доспехи ихнии. Тятька говорил, что и куры у них такие же. И яйца они чёрные несут. - Врёшь поди? - снова усомнился Томаш. Чего только за вознаграждение не придумаешь. И чёрного петуха, и курей в полоску, и яйца в кружочек. - Гадом буду! Не вру! - горячо возопил пацанёнок. - Показать могу! - Хм... - прищурился вор, оглядел мальчонку и согласился. - А покажи! А нужный кур, действительно, был в наличии. И восседал на стойке с доспехами аккурат посередь двора нильфгаардской заставы. - Твою Мелитэле в курву мать... - невольно вырвалось у циркача, когда он увидел под какой охраной пребывает кукарекалка. Он отошёл от тёсанных кольев полутораметрового забора, отдал мальчишке монетку и крепко задумался. Умыкнуть птицу днём - смертельный номер с казнью без суда и следствия. Выкупить - идея ещё абсурдней. Это что же за причину нужно придумать, чтобы убедить в необходимости приобрести, именно, эту тварь у захватчиков. Оставалась ночь и немалый риск быть пойманным. Хотя, был ещё один способ, который циркач решил использовать в крайнем случае, помятуя о клетке, цепях и костре. Сумерки спустились поздно. Луна то и дело пряталась в облаках, потворствуя в тёмных делишках. За день и вечер воровской цепкий взгляд основательно изучил двор гарнизона, пути прохода патрулей, излюбленный маршрут птицы и местонахождение курятника. На всякий случай он скинул одежду и перемахнул через забор в самом неприметном, безлюдном месте. Крался осторожно, примеряясь, наблюдая и копируя в сознании. Несколько раз пришлось затаиться и переждать, один раз затушить факел и пнуть камень, отвлекая внимание стражи. Курятник встретил нежданного гостя сварливым кудахтанием и грозным взглядом чОрного властелина, которому петушиться оставалось считанные минуты. Хозяина гарема сунули в мешок, предварительно немного придушив... *** Далеко за полночь по пыльной деревенской дороге в направлении к корчме шествовал довольный вор с мешком за плечами под тявканье собак и уханье полуночной совы. Осталось сдать трофей Гримму и отметить удачное изъятие нифгаардского боевого петуха.

- Травы какой-то нарвать, грибов насобирать и черного петуха. Войцех и Климек уже пошли собирать, что надо. Остался петух. Но я местных расспрашивать не стану, в ж*пу этих кметов, - проворчал краснолюд, опираясь на секиру. - Значит, чёрный петух, - как должное принял циркач, надевая рубаху. - Ладно, кОней к коновязи отведу и займусь. Отмытые от грязи и дерьма сапоги заблестели под ярким солнцем, а старый сюртук повис на руке вора словно благородный кафтан. Забрав лошадей в повод, циркач утопал в сторону корчмы с намерением во что бы то ни стало добыть птицу нужной расцветки.

- Эй, парень! Подымайся, спать ночью надо! - прогудел Людо, аккуратно толкая Томаша в бок древком секиры. - Новости есть. Войцех нашел нам то хрыча, что помочь должОн. - Не спал я, - отмахнулся Томаш, поднимаясь и стягивая с куста трусы. - Ну и чего хрыч от нас хочет? Нынче запросто так, только чирий на жопе соскочит. Недавний пастух туго стянул шнурки на поясе и влез в полосатые штаны. Целый год он находил общий язык с бородатой Бригиттой и решил, что ещё одного краснолюда в своей жизни не осилит, поэтому лучше нейтралитет и хата с краю, чем секирой по башке.

Пока лошади пили и самодовольно отфыркивались, покусывая друг друга, пастух решил избавиться от излишков грязи недельной давности. Горсть корешков мыльнянки, пара плоских камней, да ямка с проточной водой у галечного берега - и готово "корыто" для стирки. Потереться песком, намылиться той же красновато-бурой мочалкой из корней с ног до головы и основательно прополоскать себя и бельё. Гигиенические процедуры заняли не больше часа и, вкупе с бритьём реквизитным ножом, принесли удовлетворение. Раскидав вещи по ветвям ближайшего куста, пастух завалился на травку в тени и уставился в бездонную голубую даль, в задумчивости пережёвывая травинку. Ещё несколько минут покоя, и он непременно двинется на поиски неуловимого Гана.

Лодка скрылась за поворотом реки. Кони, почуявшие воду, потянули циркача к реке. Он довёл их до прохладной прозрачной кромки и ослабил повод. Лошади припали к воде, а их пастух стёр со лба пот и плеснул себе в лицо горсть искрящегося удовольствия.

- Эх, циркач! А я думал, что мы товарищи! Вместе горькую пили, крохи последние пополам ели! А ты про меня такую напраслину возвел! Толкнув парня плечом, он тяжело и сердито потопал внутрь. Никогда с этими краснолюдами не угадаешь - как оно для них лучше. Может ему морду набить, чтобы вину загладить? Пусть поест сначала, а то на голодный желудок совсем злой стал. Следом циркач не пошёл - нечего нагнетать. Для бородатых искренность и прямолинейность важны, а не изворотливость и обман. Проводив спину Гримма, Томаш отвязал от коновязи лошадей и отправился на реку. Денёк выдался жаркий.

- Ты что мелешь, парень?! - искренне изумился Людо, никак не ожидавший от сотоварища такой подлянки. Томаш только вздохнул и приготовился отстаивать права свободных краснолюдов, героически сражавшихся под Жопками.

Ругань грозила перерасти в драку. - Ой, люди добрые, не трогайте вы коротышку. Не надо никому глаза натягивать. Контуженый он малость, не в своём уме, - попытался Томаш предотвратить неизбежную бойню. (обман:13)

- О, никак Людо с местными собачится, - прислушался пиит. - Сходить посмотреть, что ль? - Ты ещё спрашиваешь? Упустишь главу поэмы. - Что за чёрт? - спросил он. - Не нажил ли себе наш бородатый товарищ новых проблем? Надыть бы сходить посмотреть. Но вор уже сорвался и выскочил во двор.

- Ну и как, удалось что-нибудь вытащить из этого подхалима? - едва заметно кивнув головой в сторону трактирщика. - Неа, - мотнул головой вор. - Молчит. Рыба пучеглазая. Хотя, по роже вижу - что-то он знает. Да и не он один. У них упоминание о Гане, как кол в заднице.

Трактирщику заботы нет, кто сколько денег оставит. Себе в убыток не накормит. Тоже сгреб монеты и поспешил за заказом. - Давай яишню сюда! - гаркнул вслед корчмарю циркач и брякнул на стол ещё 15 крон. Может раздобрится корчмарь, потеряет бдительность от щедрых постояльцев и проговорится о здешних тайнах.

- Пиит! - поправил оскорбленный в лучших чувствах Зюзя. - Мы с камарадом завтрак изволим. И пива! - Ну да, - делать нечего - придётся побыть при легенде. - Изволим мы! Под зюзюно седалище был услужливо пододвинут стул.

- Вы, милсдарь, что-то путаете, - взгляд тавернщика посуровел, но профессиональная улыбка осталась на лице, хоть и еще больше стала похожа на приклеенную. - Никто у нас не пропадал. Да и не было никогда никого с таким именем, я местных всех знаю. Должно быть деревней вы ошиблись. Названия то не хитрые, может вам в Звоницу надо, али в Зиновино? А подзаработать это не к нам, в деревне со всей работой сами привыкли управляться. - Ммм... - поджал губы Томаш и отступил. Два-ноль в пользу кметов. Или Тёмный их одурачил. Или крестьянам было что скрывать. Осталось обойти подворья и приглядеться. Хуторок не большой, может и повезёт что узнать. - Ладно, тогда. Он развернулся и уткнулся носом прямо в тело благородное и возвышенное. Зюзя, дано смекнувший, что ушлый парень и сам не пропадет, и других не оставит, а посему "незаметно" последовавший за Томашем в таверну, шумно сглотнул голодную слюну. - О! Какая легенда почтила своим присутствием этот милый уголок селения, с такими приветливыми, добрыми людьми! - он развёл руки и поклонился на нильфгаардский манер относительно проспавшемуся, но голодному Зюзе. - Адамантус Великолепный собственной персоной! - объявил он корчмарю. Вдруг, Зюзя своим непомерным красноречием уболтает и выведает.

- Да как и обычно, милсдарь, есть и каша, и похлебка, а коли вы мошной отяжелены, то и жаркое найдется, - охотно начал перечислять тавернщик. - Пиво есть и медовуха местная, хлеб свежий, утрешний. Коли подождете, то могу послать пацаненка за рыбой. Или жинка блинчиков сжарит, с вареньицем прошлогодним. Сыр есть, и творог, яйца на яишницу. Чего изволите? - Яишница - это хорошо, - кивнул Томаш, сглотнув слюну от таких разносолов, и продолжил расспрашивать. - А что селяне-то, в достатке все? Ни у кого нужды нет? Может кому помочь чем? А мне бы подзаработать. Говорят у вас тут мужик пропал. Старый Ган.

Остановив телегу у таверны «Яблоневый сад», путники смогли, наконец, размять затекшие мышцы. Теперь нужно было подумать, где искать Старого Гана. Однако первый же кмет, у кого они попытались узнать, где же живет тот, лишь буркнул, что такого в деревне нет, а во взгляде излядно поубавилось дружелюбия. Такая неприязнь к односельчанину не могла не насторожить. Поэтому, расседлав коней, циркач отправился в корчму. - Чем нынче кормите, милсдарь? - начал он издалека, навалившись на стойку перед хозяином заведения.

Темерия Подвода то и дело подпрыгивала на кочках, проваливалась в выбоины, тарахтела, как раздолбаный рыдван на такой же раздолбаной дороге. Телеги и розвальни беженцев не только основательно расширили рокаду, но и разбили некогда накатанную грунтовку. Окружение угнетало. Вездесущие чёрные доспехи, грязные, уставшие люди, доходячие лошади, тучи ворон и тошнотворный трупный смрад. Хотелось развернуть коней и снова загнать на паром, но Томаш продолжал понукать пару, подхлёстывая вожжами, и двигаться навстречу людскому потоку. Лишь когда солнце добралось до зенита и стало припекать, недавние артисты ожили и воспрянули духом. Поля сражений остались далеко, а от кметских попутных деревень веяло умиротворённостью и обыденностью.

У костра А по сему, обхватила руку лохматого Томаша, медленно сползла макушкой ему на плечо, да так и уснула, вопреки увещеваниям матушки. С этим циркачом, с краснолюдом, с вояками разных мастей, даже с чародейкой, куда спокойнее, чем с кровной родительницей. А обо все остальном она подумает завтра, если вспомнит. Уже в полудрёме он послушно накрыл девичью ладошку своей рукой и теснее прижался к её тёплому боку. Голова склонилась к рыжей макушке, и артист провалился в глубокий добрый сон, где был цирковой фургон, больше похожий на обычную крестьянскую подводу расписанную маками, и новая труппа из шести человек и краснолюда, у которого за спиной вместо секиры висел огромный леденец из жжёного сахара... Проснулся он рано. В том самом положении, в котором уснул. Щёку шаловливо щекотали рыжие волоски и норовили залезть в нос. Томаш улыбнулся и приподнял голову. Костёр почти догорел. Утренняя прохлада лезла за шиворот и бодрила. Где-то гремели солдатские котелки, тянуло сваренной кашей. Он осторожно сдвинул плечо, укладывая девушку на согретый ствол, накрыл съёжившиеся плечи вчерашней лоскутной занавеской и отправился к реке. Впереди был насыщенный день, полный неопределённостей.

- Сыграй нам что-нибудь, девка, потрави душу. Неча раньше времени печалиться, вот когда до пекла дойдем, так и будем бока жару подставлять! - выпуская к звездам настоящим первое, невидимое, кольцо дыма, проворчал Людо. И тихо прикрикнул на сотоварищей: - Да не грейте вы кружку то в ладонях, пора б и снова горло промочить! - Думаешь не наигралась она ещё сегодня? - Томаш сполз с бревна на котором сидел, и навалился спиной на шершавую кору. Кружка добралась до него в третий раз, а очередной глоток разлился по телу дремотной негой.