julia37

Уж полночь близится, а Германа все нет...

Да пора наверное. Пойду прикручу капитана Соло)

- Над дверями моего дома висела литания Долга, - не сразу ответил клирик. - Была ли она помощью... Скорее напоминанием, что есть вещи, которые нужно делать, невзирая на слабость. Леман с преувеличенным вниманием уставился на собственные сапоги. Литания Долга ему никогда особенно не нравилась. Разве можно испытывать подлинный душевный подъем, истинное благоговение, когда просишь Бога уничтожить тех, кто мешает тебе? Нет, может быть кому-то это было и по душе, но только не Леману. Разумеется, делиться этими мыслями со святым отцом в планы псайкера не входило. У того наверняка припасено еще много зуботычин для сомневающихся грешников вроде него, и следовало приложить усилия, чтоб сократить в них свою долю. Разглядывая истрепанную обувь и когда-то давно форменные штаны, он подумал, как это, когда у тебя есть дом? Даже поднял глаза, чтобы спросить, но... не посмел. Святой отец почему-то всегда сердился, когда псайкеры упоминали о той своей жизни, что скрыта от глаз остальных людей. К чему огорчать его? Пораненный бок саднило, но не было никаких сил сейчас заставить себя обратиться к варпу. Проще было потерпеть до утра. - Сложно не взирать на то, чего так много в душе. - тихо пожаловался в пустоту голубоглазый. Вот Гай, он сильный. Во всех смыслах. Не то что он. Пустотник снова попробовал молиться. Потом еще немного. Сочтя, что на сегодня он достаточно потрудился на ниве благочестия, кучерявый обмяк возле стены, все еще рассчитывая в глубине души, что сестра вернется на то место, которое недавно покинула. Тогда он мог бы без труда не спать всю ночь. Тогда, может быть, у него не было бы кошмаров...

- Ладно, - сказал он мягче. - Не забудь, для тебя это особенно важно. Тем не менее, вспомнив представшую перед глазами скульптуру, клирик наконец ощутил смутный укол подозрения. "Я с тобой еще поговорю", - мысленно пообещал он, смерив псайкера непроницаемым взглядом. И взял себе кусок мяса. - Я не забуду, брат. - пообещал Леман, поглядывая на святого отца с некоторой опаской. Нет, класть земные поклоны и поститься псайкер не боялся, все это было привычно. Но ведь брат Север был человеком творческим. Кто знает, что за епитимия придет в священническую голову за ужином? Да и как тут забудешь, когда оно каждую ночь приходит? Он смущенно улыбнулся, и так и не отлипнув от стены, нашел ладонью аквилу, висящую у него на шее. Прикрыл глаза. "Господи, помилуй. Господи, помилуй. Господи..." Молитвы не то, чтобы совсем не помогали. Была одна... как раз для этого случая. "Живый в помощи Вышнего..." - пожалуй, что так. Только помощью Всевышнего и спасаются такие, как он. Только благодаря Ему живы они еще. Леман не шевелился, прирастая к холодной стене. - "оружием обыдет тя истина Его, не убоишися от страха нощнаго, от стрелы летящия во дни, от вещи во тьме преходящия, от..." Особенно от страха ночного. И вещей во тьме преходящих. Их прогони, Господи. Укрепи слабую душу, настави, направи, спаси... Шинель, свернутая на коленях, излучала приятное тепло. Тепло, которым поделилась с ним сестра. Кучерявый вздохнул, открыл глаза, и решил, что, пожалуй, сейчас действительно не самое подходящее время. - А тебе какая молитва помогает больше всего? - взглянул он на Гая.

- Suum cuique, - холодно сказал Гай, разворачивая сверток. Сделав Артурии приглашающий жест, он снова переключился на псайкера. - Поскольку ты о еде уже позаботился, пора подумать о душе. Молился ли ты на ночь, брат Леман? Леман потерянно моргнул на такой вот ледяной тон и поежился тоже. Вдвоем определенно было теплее. - Нет еще. - стало совсем неловко, он не понял, что именно сказал или сделал не так. Вдобавок, святой отец, похоже, собирался лично проследить за соблюдением ежедневного молитвенного правила, а колдун, так его санкционированную душу, совершенно не умел молиться на глазах у других. Не вслух, по крайней мере. Да и приличествующего литургии высокого готика не знал. - Но я же еще и не сплю. - робко вставил он. Впрочем, надежды отвертеться было исчезающе мало.

Рия улыбнулась. Той, что звала её так, тоже нравилось. А больше ни у кого не возникало такого желания. - У тебя тоже хорошее имя, - пробормотала она, - Сильное. - Это имя примарха. - Леман улыбнулся, сам того не зная, в ответ. В полудреме, голоса их стали похожи на шепотки варпа. Неразборчивые, словно журчание воды, и такие же мерные, текучие. - Вот он бы удивился, узнав, какой у него тезка... Пожалуй, разгневался бы. Минуты медленно текли в тишине, левая рука псайкера не менее бесцеремонно, чем до того сестра, упокоилась на ее же плече. Исключительно по причине неудобного положения. Нет, правда! Скрипнула дверь, вошел искатель провианта. Кучерявый повернул голову и приметив озадаченное выражение на лице священника, в другое время он бы покраснел. Просто по привычке. Но сейчас, на фоне общего утомления и сонливости, он только приветливо улыбнулся. - Теперь можно и поесть... - пожалуй, дозволенное недавно обращение в присутствии брата Севера не очень подходило и псайкер вставил благоразумное. - Сестра.

Вы тут так бурно обсуждаете... игра-то будет еще не скоро, за это время можно родить успеть)) Кроме того, подробности лучше уже, наверное, в личке с мастером? Как считаешь, мастер?)

В следующие минут десять Леману пришлось любоваться целой серией разнообразных наклонов, поворотов, сидя и стоя, махов руками и ногами, и даже парой десятков полноценных отжиманий. Псайкер приоткрыл сначала один глаз. Потом другой. И любовался. В самом деле, было в этих простых движениях какое-то особенное изящество. Впрочем, может он сам себе его придумал? Этот вопрос повис в воздухе и растворился в усталости. Леман снова закрыл глаза. А умаявшись, святая сестра неожиданно бесцеремонно, во всяком случае не задавая никаких лишних вопросов, улеглась головой на гостеприимные колени, чинно сложив руки на животе. - Можешь звать меня Рия, - вдруг сказала она, - Когда нет нужды в официальном обращении. В следующий раз псайкер открыл глаза, когда ноги ощутили постороннюю тяжесть. Шинель была очень мягкой, потому что была крайне ветхой. От этого знания становилось приятнее на душе. Теперь можно было совершенно невозбранно изучать светлый затылок. Как волосок прилегает к волоску, как женственный изгиб маскирует переход тонкой шеи к плечу, как чуть вздымается бок при дыхании. - Спасибо, сестра. - очень серьезно отозвался псайкер и следом, очень тихо, почти пропел своим не слишком музыкальным тенором. - Рииия. Красиво. "И ты красива. Очень." Псайкер замолчал, не смея потревожить покой сестры ни единым, даже самым слабым движением. Он обратился в гранитный монумент и был доволен этим.

Сестра уже успела снова сложиться пополам в новом акте разминки. Она постучала пятками по полу и кивнула. - Годится. Только, - Рия выпрямилась и смущённо потёрла рукой живот, - Отец Гай ещё что-то говорил про припасы.. - Уверен, отец Гай непременно принесет что-нибудь поесть, раз обещал. Леман расслабленно протянул вперед ноги, разгладил "подушку" у себя на коленях, и, слегка сгорбившись, привалился к стене. Место было, мягко скажем, неудобное, но что значит жесткий холодный пол для того, что несколько лет провел в тесной одиночной камере? - Он знает, что мы здесь и наверняка скоро придет. - успокоил сестрицу кучерявый, на несколько мгновений прикрывая глаза. Артурия могла ожидать позднего ужина, как сейчас, а могла прилечь вздремнуть до появления Гая, свернутая шинель призывно манила преклонить к ней усталую голову. Псайкеру оставалось лишь сидеть неподвижно и ждать, какой вариант подойдет сороритке больше.

:teddy: Нехорошо, наверное, так с целым ефрейтором обращаться... но я не смогла удержаться ^_^

Леман, воспользовавшись попустительством сестрицы, уже захватил маленькую ручку в свою безраздельную собственность. Пусть и на очень короткое время. - Это хорошо, что ты нашёл возможность очистить душу, - ответила Рия и согласно кивнула, - Отец Гай.. - она запнулась, подняла глаза к потолку и вздохнула с улыбкой, - ..такой.. Он вскинул голову. Больше от неожиданного укола с левой стороны груди, чем от чего-то еще. Однако, в этот раз все было не так, как раньше. Когда сестрица плакала, это была и тоска и нежность и..., а сейчас какое-то незнакомое, неприятно-резкое чувство разлилось внутри. Еще не яд, но уже и не мед. Псайкер прислушался к себе, но мимолетное ощущение уже испарилось. - Да. - рассеянно отозвался он, снова глядя на белоснежную кожу своей надзирательницы. - Он... такой. Какой "такой", в пояснениях, как видно, не нуждалось. Забавное получилось определение для святого отца. Короткое и емкое. Пожалуй, слишком уж емкое. - Я буду спать. Здесь, - ответила она, поджала губы, и ткнула кулачком по полу. - Ну... тогда... - кучерявый на мгновение задумался, а потом вскочил на ноги, сгреб шинель с неугодного матраса и плюхнулся рядом на пол. - Тогда так. Весьма довольный собой, Лем сложил ветхую одежку стопкой и водрузил себе на колени, собираясь, по всей видимости, поработать подушкой. - Сгодится?

В полном молчании псайкер сосредоточенно расстегивал и отделял бронированные части от целого. Как будто собираешь и разбираешь этакую живую статую. Голема. О чем-то таком он уже кажется думал? Неважно... Артурия уселась на пол, сие действо кучерявый сопроводил недовольным взглядом и принялся разоблачаться сам. Пояс с немногочисленным оружием и имуществом упал рядом с еретическим матрасом, а потом на нечестивое спальное место пустотник аккуратно, любовно разгладив складочки, постелил свою шинель. - О чём вы говорили с отцом Гаем? Совершив все эти нехитрые приготовления, Лем подошел к сороритке и опустился перед ней на колени, очевидно, начиная серьезно привыкать к этому. - Брат Север исповедал меня. - не стал отпираться грешник. - Потом мы говорили с ним о том, что есть ложь. На самом деле, говорил больше я. А он слушал. У него это здорово получается. Рука, уже без перчатки, протянулась к затекшей ладошке девушки. Подушечки пальцев невесомо коснулись тыльной стороны. - Тебе нужно хорошенько отдохнуть. - мягко, но настойчиво произнес он. - Где мы были бы сегодня без тебя? Поспи. - повернувшись в полоборота к застеленному матрасу, псайкер кивнул в его сторону. - Прошу тебя.

Испытав лёгкое чувство стыда потому, что не додумался прихватить что-то из вдовьих припасов для остальных, Лем сжал ключ в ладони и решительно взялся рукой за перила. - Тогда идём наверх. Сделаю для тебя все, что скажешь. - пообещал он сестре и потопал обратно в исповедальню. Х На пару часов.

Имхо, лучше перебдеть в этом вопросе, Дим. Я в деле, как обещала. Хоть сейчас, хоть в феврале.) мастеру все равно сложнее всех и времени больше надо. Так что никаких тряпок)

- Конечно, разумно! - обрадовался голубоглазый - Да я просто образец благоразумия! Так что сказал Гай? Мы вернёмся в каюту или останемся здесь? Бледный палец ткнул в каморку, где его обладатель только что исповедовал свои грехи.

- Правда, сестра. - со вздохом подтвердил болтун, не без некоторого труда выдавив из себя требуемое обращение. Задумчиво уставился он на светлые волосы над ушком, изучив их во всех подробностях, взгляд переместился к зелёным глазам. - Зачем тебе сторожить? Я все равно сплю настолько плохо, что почти не сплю. - он улыбнулся. - После сегодняшней битвы тебе надо отдохнуть. А я разбужу, если что.

Двоечник соскочил с последней ступеньки и виновато поскреб пальцем алый наруч. - Ну прости. Я больше не буду. - если уж каяться, то каяться как следует. - Так... я могу тебе чем-нибудь помочь? В голубых глазах засветилась надежда.

Очень скоро с лестницы, едва дотерпев, пока спустится святой отец, практически скатился на голову сестрицы партийный оборванец. Псайкер был далеко не стокилограммовой, но и вовсе не ланью, так что целостность лестничной конструкции все равно оказалась под угрозой. После исповеди он чувствовал, что сбросил с плеч килограмм двадцать. Настолько стало легко и свободно. Легкомысленному пустотнику пока не приходило в голову, что законы вселенной неумолимы, и тяжесть, свалившаяся с его плеч, непременно ляжет на чужие. - Сестрица! - Лем чувствовал себя почти счастливым. - Уже скоро ночь, ты, наверное, устала таскать все это на себе. Я помогу, если хочешь. И он озарил полутемный коридор своей улыбкой, думая лишь о том, что с утра он помогал облачаться в броню, так почему бы вечером ему не сделать тоже самое. Она ведь почти в одиночку отбивалась от орды мутантов. Героиня должна получить свою долю почтения. А ему хотелось сделать что-нибудь для неё. Просто так.

А Леман, по обыкновению быстро, выбросил свою драматическую биографию из головы. - Может, сестрица за меня будет беспокоиться. - с шутливым вызовом вздернул нос псайкер. - А насчёт непредвиденного... Он догадывался, о чем мог думать священник. Ведь об этом им все уши прожужжали ещё на Терре. Перспектива собственной смерти не казалась чем-то из ряда вон выходящим. - ...если случится непредвиденное, мой долг - не доставлять вам хлопот. Псайкер посерьезнел. В ладони блеснул короткий трёхгранный кинжал. - Нас к этому готовят. Кучерявый спрятал потенциальное орудие самоубийства в шинели и отворив дверь, нарочито вежливо пропустил святого отца вперёд. - Идём, брат Север. Выясним, за кого сестра больше переживает.

Леман послушно воздвигся на ноги, чтобы снова стать на полголовы выше священника. Перед глазами снова была стриженая почти наголо макушка и не предвещающий ничего хорошего грешникам вытатуированный на переносице Гая крест. - Может быть, и ты помолишься, чтобы Он даровал мне терпения? - смиренно улыбнулся псайкер, размыкая, наконец, крепкое рукопожатие. - Мнооого терпения. "Ну вот. Больше мне скрывать нечего." - Спасибо. Мне... нужно было сказать все это. Вслух.

- Они смотрят... - повторил Гай, чувствуя, как по спине против воли пробежал холодок. Он склонился над стоящим на коленях псайкером и стиснул его руку. - Кто - они? Леман уставился на неожиданно возникшую точку соприкосновения. Он ожидал удивления, недоверия, даже ненависти, чего угодно, но... не этого. Брат Север умел рвать шаблоны. Псайкер сжал ладонь сочувствующего в ответ, со всей своей доступной хилому пустотнику силой, и снова посмотрел в лицо напротив небесной голубизны глазами. Он уже не мог заставить себя остановиться. Давно хранимое под спудом вырывалось на волю и теперь изливалось буйным водопадом на голову несчастного священника. - Я не знаю, брат. Если бы знал, мне было бы немного проще. Наверное. Они - не люди, хоть и выглядят похоже. Иногда мне кажется, их забавляет наблюдать вот так... позволять мне увидеть что-то, но так, чтобы больше никто не знал. Чтобы я был похож на конченого психа... Мучить, заставлять дрожать от страха, что кто-то узнает.. - улыбка некрасиво искривила губы, будничным тоном он продолжил. - Однажды я решил, что больше не могу так. Мне было еще мало лет. Это ведь исповедь? Так пусть же будет полной. - Разбил себе голову. - свободной рукой он коснулся собственного виска, посмотрел на пальцы. Нет, в этот раз на них крови не было. - Как видишь, даже самоубийство я не смог довести до конца. Леман шумно выдохнул. Пожалуй, теперь покаяние действительно было полным. Полнее, чем когда-либо раньше. - Зато теперь становится понятнее, почему милорд Сальваторе заинтересовался мной, верно? Что ж, может быть проклятье обернется на поверку благословением? Что ты думаешь обо всем этом теперь? Святой отец вряд ли мог думать что-то хорошее после подобных откровений, но, к счастью, или несчастью, этот конкретный псайкер даром телепатии не обладал ни в коей мере.

- Лучше бы мне услышать это сейчас, как священнику, - сказал он медленно, - чем после, но уже как инквизитору. Вторая часть фразы почему-то вызвала тихий смех. - Хорошо, святой отец. - похоже, Леман был не из тех людей, что получив отказ единожды, отрекаются от задуманного. Как говорится, ты их в дверь, они - в окно. А может быть, ему действительно невыносимо было дальше молчать? Во всяком случае, такой безобидный с виду псайкер прямо взглянул в лицо сомневающегося священника, впервые с начала этого их разговора, и по взгляду этому можно было на мгновение заподозрить, что ему все-таки больше двадцати, вопреки всегдашнему впечатлению. Кающийся встал на колени снова. Покорный. Послушный. Такой, каким его воспитали. - Однажды к нам на станцию прилетел странный человек. Я тогда еще не знал, кто я. Он ходил по коридорам, вглядываясь своими пустыми глазами в полутьму и бормотал что-то себе под нос. Однажды, он изловчился и схватил меня за локоть, хотя до того я сбегал дважды. Поймал и принялся смотреть... знаешь, смотреть прямо внутрь моей головы. Он смотрел долго, хмурился, а потом сказал удивленно "ничего". Это было плохо, как я узнал потом. Мне объявили, что я вовсе не такой, как остальные люди. Что я опасен и могу навлечь беду на всех. Голубоглазый сделал небольшую паузу, сдержанно улыбнулся и перешел сразу к следующему акту мелодрамы под названием "Моя жизнь". - Так я попал на Черный Корабль. Время от времени ко мне приходили люди, присматривающие за нами. Они не подходили близко к решетке, я не знал почему. Смотрели с подозрением и беспокойством. Некоторые из них повторяли это слово. Ничего. Но меня тогда волновало другое. Становясь старше, я спал все хуже, и некоторые ночи превращались в сущий кошмар. Иногда... иногда я просыпался с ощущением невероятного счастья от того, что вот эта камера, сердитый охранник, немногословный сосед за стеной, они - реальны. А то, что я вижу во сне - нет. - На Терре мне объяснили в чем дело. Оказалось, что я не вполне стандартный псайкер. Как будто самого этого факта - Леман усмехнулся. - было недостаточно. Дело в том, что у некоторых из нас есть телепатические способности. Очень удобно просто прочитать мысли, вместо того, чтобы месяцами вызывать человека на откровенность и даже тогда не быть уверенным, что он не лжет. У допроса с пристрастием тоже есть свои недостатки. Да и какой смысл? Чтение мыслей - стандартная практика в Схоластика Псайкана и применяется ко всем поголовно, чтобы отсечь зерна от плевел как можно быстрее. Со мной этот фокус не проходил никогда. Кучерявый снова слабо улыбнулся, с оттенком гордости, возможно. - Узнать, что творится в этой голове, - он постучал себе пальцем по лбу. - можно только с моего согласия. Для телепатов там пустота. Черная дыра. Обычно они слышат бесконечный гомон людских мыслей, иногда даже сходят с ума от этого, а я - пуст для них. Неизвестность всегда пугает. За это вызывающее своеволие я задержался в школе еще почти на три года. Леман неосознанным движением запустил пальцы в свои легкомысленные кудряшки, прочесал их ото лба к затылку и снова, будто очнувшись, заставил себя стоять спокойно. - Они не могли быть точно уверены, что я достаточно чист. Что я гожусь для обучения. Проверяли всеми доступными способами. Время тянулось ужасно долго. Я молчал. Думаю, если бы я сказал тогда... то не говорил бы с тобой сейчас. В любом случае, проверить я так и не решился. Получить вместо одной небольшой аномалии как минимум потенциального сумасшедшего! На Терре для таких одна дорога. К Золотому Трону. - Тихий, виноватый голос псайкера приличествовал даже не исповеди, а, пожалуй, похоронам. Так говорят в комнате, где лежит мертвец. А ты жив и тебе... стыдно за это. - Мне дали совет и я держался его до сегодняшнего дня. Молчи и будешь жить. Тот человек... выходит, он спас мне жизнь дважды. Второй раз, даже не зная этого и будучи уже мертвым, но я не могу больше. Я вижу... понимаешь, Гай... Голос окончательно сел, превратившись в хрип. Псайкер в очередной раз споткнулся на имени священника и теперь позволил себе повернуть голову. Он хотел видеть выражение его лица, когда скажет. -... вижу нечто совершенно невероятное. Иногда я не могу спать и моя голова разрывается от боли, даже молитва почти не помогает... Они все время смотрят на меня. И молчат. Я пытаюсь сбежать, но коридор никогда не кончается... И я молюсь, молюсь и пытаюсь убедить себя в том, что реальность, вот она. - он обвел рукой комнату. - А это... это лишь кошмар, который забудется на утро. Впрочем, это не всегда происходит во сне. Теперь ты понимаешь? Мои мысли нельзя прочесть и Арнеб... братец Пфелл, он не мог залезть ко мне в голову. Это не-воз-мож-но. И кошмары, и непроницаемый разум как-то связаны между собой. Как? Я не знаю. Знаю лишь, что это хороший повод отправить меня на костер инквизиции. Замолчал, внимательно глядя в холодные голубые глаза. Ошибся? Может и нет, но этот разговор в любом случае ошибка. Это - риск. - Если до этого дойдет, я буду все отрицать, учти. - невинные голубые глаза блеснули. В конце концов, его биография звучала слишком уныло, чтобы не разрядить ее какой-нибудь взрывной шуточкой.

Миг смятения, испытанного Гаем, прошел. Ответные слова были жесткими и спокойными: - Будь честен перед самим собой. Bonorum vita vacua est metu, жизнь честных свободна от страха. Отчего ты чувствуешь себя лжецом, если тайну твою никому не нужно знать? Леман вздрогнул, когда его наивная детская попытка дистанцироваться от самого себя провалилась. Приходилось признать, что "этот человек" стоит на коленях в этой комнате. Он покачал головой. - Не свободна. - страх... страх преследовал его повсюду, с самых ранних лет. И чем старше псайкер становился, тем большую силу обретали над ним самые разнообразные страхи. Но почему? В самом деле... Кучерявый задумался. - Может быть, потому что я не уверен до конца, что эта... это безвредно для вас. До сих пор эта необычность влияла на меня и только на меня, но кто может быть уверен до конца, имея дело с псайкером? А может быть.. - голубоглазый закусил губу и проговорил совсем тихо. - ...мне хочется поделиться хоть с кем-то. Пятнадцать лет... пятнадцать лет я молчу об этом. Иногда хочется заорать. Леман тряхнул головой, словно прогоняя какое-то наваждение. - Ты прав, брат, мне... не следует вешать это на тебя. - грешник поднялся на ноги без видимого труда, отряхнул колени. - Эгоистично с моей стороны.- тут Леман виновато улыбнулся. - У тебя и без меня проблем по горло.

- Господь простит тебе, как я прощаю. - сказал он, поборов замешательство. Вздох облегчения беззвучно сорвался с губ кающегося псайкера. Он прощен. А недостойное чувство будет беспощадно искоренено. Псайкер должен контролировать свой ум, свое тело и свои чувства. Иначе он обречен. Псайкер должен... Должен. - Есть что-то еще, в чем ты хотел бы исповедаться, брат? - Да. Рассеянный взгляд скользнул по стене напротив. Брат Север не попал в поле зрения, но от этого его присутствие в этой комнате, как и присутствие Господа Бога, не становилось менее ощутимым. Сердце сжалось, словно холодная ладонь коснулась его, желая сдавить. - Нет. - вырвалось поспешное, трусливое, жалкое. Леман коснулся лба тыльной стороной ладони и выдохнул. - Не знаю... С минуту он молчал, не выказывая признаков усталости, а ведь долгое стояние на коленях было занятием довольно утомительным, а потом заговорил. Медленно, словно бы прощупывая зыбкую трясину чужой души острогою слов. - Если некий человек не говорит о чем-то, о чем его никто не спрашивает... - начав вот так издалека, псайкер снова помолчал, склоняя голову ниже и принимаясь неосознанно теребить край рукава пальцами. - ..если это никак не влияет на окружающих его людей, а лишь на него самого, если... он боится раскрыть свою тайну, опасаясь, справедливо опасаясь, за собственную жизнь... - кучерявый, наконец, заметил, что руки не в покое и благочинно сложил их на груди. - Считается ли это ложью, брат? Следует ли этому человеку признаться, чтобы в будущем не быть нареченным лжецом? Чтобы не чувствовать себя лжецом каждую минуту своей жизни. - голос псайкера дрогнул, пальцы сжались в кулаки, однако, через мгновение, усилием воли, разжались снова. - Что бы ты посоветовал этому человеку, брат Север?