julia37

- Не торопись разменивать шанс на новую жизнь, - доктор прописал смену обстановки, и был прав. Ей страшно после варева Харзама, напугана хитросплетением воспоминаний – и куда более искренним прозвучало нежелание возвращаться обратно. Могла бы. Но ведь не пообещала же? Рука убралась восвояси, ссутулились худые плечи. - Я и не размениваю. - слабо улыбнулась она, зарываясь лицом в плечо. - До тех пор, пока не уеду. Новая жизнь... На что нужна новая жизнь, в которой будет так же одиноко, как и в прежней, доктор? С женщинами вроде нее было... слишком сложно все. Это Кэт понимала и сама. Понимала она и то, что человеку вроде Садлера подобный букет проблем едва ли нужен. Разве что из чисто профессионального интереса. Она не нужна ему здесь, он не собирается оставаться. Но и там, в Полисе, она ему не нужна. Зачем? Там есть работа, наука, карьера. Для нее ценность этих вещей несколько поблекла в свое время, но мисс Кин все еще понимала их значение для других людей. И жалела, что поддалась слабости и рассказала ему все. Может быть, ей удалось бы показаться нормальной на какое-то время. Может быть, тогда бы он... Ладошки скрыли странную болезненную улыбку. Сумасшествие, мисс Кин, это повторение одних и тех же действий, с ожиданием при этом разных результатов этих действий. Так зачем, ЗАЧЕМ вы пытаетесь повторить то, что уже однажды случилось, и закончилось очень плохо? Не спятили ли вы?

- Фарос, - без раздумий, ответил Садлер. Это была половина ответа. Та, которая правильная. Для него не существовало альтернатив. Рука совсем скрылась в темном водопаде волос, поддерживая голову Кэт словно новорожденной. Значит, Полис. Ладонь, застывшая на сердце, вновь продолжила свое движение, следуя к тыльной стороне шеи, к границе роста растрепанных волос на затылке. Кэт прикрыла глаза, чуть откинув голову назад, прижимаясь к руке хирурга. Они могли бы... создать Полис здесь. Они могли бы дать этим людям знания. Воссоздать технологии и технику. Они могли бы принести здесь гораздо больше пользы, чем там, где их, вероятно, уже считают мертвыми. Но, возможно, этим людям не нужно то, что они могли бы предложить. Возможно, за чудеса науки и техники здесь вообще сжигают на костре, кто знает? А еще Кэт больше не хотела оставаться одна. Даже вдали от болезненных воспоминаний. Слишком много одиночества для одной маленькой женщины. - Тогда я хочу с тобой. Была ли это вторая половина ответа? Неправильная? Может быть.

По затылку и шее от прикосновений хирурга побежали мурашки. Ладонь замерла в районе сердца, удивительного урчащего мотора. Кэт вся застыла и обратилась в слух. - А ты? - это было важно. Теперь. - Чего хочешь ты? - он мог бы ощутить ее дыхание на своей шее. И , возможно, ощутил бы в скором времени кое-что ещё. Если бы Кэт не боялась, что снова рассердит его. Она уже непонаслышке знала о колючести и ершистости своей урчащей по-кошачьи подушки.

Хотел ли он нести эту ношу? Тем более с такими холодными пальчиками, что по коже генетически напитанного солнцем, побежали мурашки. - А ты сейчас хочешь спать? – невинно поинтересовался хирург, прислонившись для удобства к изголовью кровати. Загляни кто – легенда о муже и жене получила бы самое прямое подтверждение. Пожалуй, в глазах жителей общины существовало и более прямое подтверждение, чем то, что они могли бы увидеть сейчас, но в одном доктор был прав. И этого было бы более чем достаточно для местных блюстителей приличий. Опора приобрела некоторый градус наклона и Кэт, устроившись немного удобнее на гостеприимных коленях, она и в самом деле склонила голову на его плечо. Одна рука так и осталась на шее, вторая невинно скользила по свободном плечу, тихонько поглаживая его. - Нет, но... когда-нибудь ведь придется? Не сегодня, значит, завтра. Ей было все равно, как это выглядит. Сейчас, ей почти хотелось, чтобы все это... было правдой. Какое-то время Кэт молчала, пока пальчики невесомо скользили по рубашке, от плеча к воротнику, от воротника к сердцу и по кругу снова. Ничего такого. Ничего недозволенного. Вскоре, озноб прошел, когда маленькая мисс Кин успокоилась и согрелась. И даже ледяные пальчики уже не были такими уж холодными. Он возился с ней, как с ребенком. Он... знал? Знал, что это такое? У него был кто-то, о ком нужно было заботиться. - Не знаю, смогу ли я теперь вернуться в Полис. - сказала, наконец, жертва народной медицины. - Там... все напоминает. Я бы хотела забыть. Хотела бы, правда. Хотела бы попробовать начать сначала? Наверное...

- Ты спала почти сутки, - прошептал, поддерживая сплетенный кокон в руках. – С очень яркими снами. Что тебе снилось? Озноб и не думал прекращаться. Но переносить его было немного легче, когда чьи-то руки крепко прижимали к себе, предварительно укутав теплым одеялом. Куколка в своем коконе съежилась, шумно задышала, смаргивая первые слезинки. Тонкие ручки выскользнули из одеяла и обвили доктора за шею. Крепко-крепко. - Я... я... - она сглотнула застрявший в горле ком. - не знаю, что это было. Со мной прежде не бывало ничего подобного. Мокрая щека прижалась к шее, теперь, док мог ясно ощутить своим телом колотившую его маленькую ношу дрожь. - Мне, конечно, снились кошмары, но это... мне страшно. Я теперь... не смогу заснуть. Не смогу. Еще раз увидеть это...

- Ты знаешь, кто я? – более требовательно уточнил специалист дел телесных, а не душевных. Она попыталась снова, но стоило лишь приоткрыть глаза, как реальность, скажем так "реальность", начинала свой безумный хоровод вокруг каменного лица хирурга. Чтобы снова не провалиться черт знает куда, чтобы задержать хотя бы это, Кэт зажмурилась снова. Тонкие пальцы побелели от напряжения, приходилось стискивать край одеяла, чтобы не давать им дрожать. Она не могла понять, почему, почему вдруг этот человек вызывает у нее такой безотчетный страх? Впрочем... сейчас любой вызвал бы подобную реакцию. Вплоть до собственного отражения в зеркале. - Да, кажется... - не слишком уверенно отозвалась мисс Кин. - Я помню все, но... Слабо застонав, Кэт помассировала пальцами лоб. - Который час? Что со мной было?..

- Мисс Кин, - донеслось соответствующее увиденному в самой себе настроению лица восточной национальности, хмурое и недовольное, продираясь через пелену неверия в собственном существовании. Мисс Кин изволила. Открыла и тут же зажмурилась обратно. По глазам снова резанул свет операционной, а доктор Садлер в вымазанном кровью белом халате представлялся то ли мясником, то ли маньяком. Бред. Ну брееед же. Вы пробовали когда-нибудь убедить себя не верить собственным глазам? Вот и не пытайтесь. Все истощенное после почти суточной комы тело колотила неконтролируемая дрожь, больше напоминающая судороги. Вцепившись пальцами в одеяло, Кэт натянула его до самого носа и тихо-тихо выдавила из себя, стараясь не стучать зубами. - Где я?..

- Болит, - призналась Рия. Для разминки потопталась на месте, высоко поднимая колени, плюхнулась на кровать и вдруг широко зевнула, прикрыв рот ладонями и зажмурившись, - Но уже не так, - поправилась она, осознав, что псайкер хочет узнать про результаты собственной работы, - Лучше. Леман посмотрел на сестру с некоторым сомнением и тоже зевнул. Заразительное это дело. - Если будет тревожить, скажи мне. - беспокойный колдун устроился на своей койке. Какое-то время он пересчитывал патроны и возился с пистолетом, потом одел обратно на шею аквилу, снятую во время банной процедуры и укутавшись в одеяло так, что виден был только нос, завалился на бок тоже. Благо, его кровать была соседней с кроватью сестры и он мог краем глаза наблюдать за ней. Кажется, он спал. Но довольно плохо, потому что к приходу Иви голова разболелась, а швы начали чесаться, да и в целом он чувствовал себя разбитым. Окинув обновку взглядом, он ничего не сказал. Только подумал, что и самому неплохо зайти к оружейнику, приспособить к делу стеганый жилет. Потом. Да, вот так всегда. Потом, потом... пока рожу не раскроят снова. Подумал он сердито и отвернулся к стене.

Погружение Когда засыпаешь на кровати в скромной комнатке на южном краю материка после недельного похода по пустыне, а просыпаешься на кушетке в до боли знакомом кабинете, это... несколько выбивает из колеи, согласитесь. Первые несколько секунд Кэт только открывала и закрывала рот, не в силах выдавить ни звука. Перед ней маячило круглое пожилое лицо психотерапевта, который привычным жестом составил пухлые пальцы и благодушно улыбался. - О, я вижу вы как следует встряхнулись, мисс Кин. - проворковал пенсионер, поправляя очки. - Весьма интересное состояние, этот гипноз, не правда ли? - Но... - слабым голосом начала пациентка. - Можно сменить обстановку, не выходя из кабинета. - щебетал доктор, словно глухарь на токовище. - Прошлое, будущее, что угодно. Фантастика. - Но я... - А теперь, мисс Кин, вам пора. У меня сегодня все часы расписаны. Ну, давайте, милочка. Берите свою сумочку. На негнущихся ногах Кэт вышла в коридор. Лифт подарил привычное ощущение неестественной легкости при разгоне вниз. Она опустила глаза. Привычная черная юбка по колено, черная рубашка, черные ботинки. Привычный черный беретик автоматически зажат в руке. Это просто невозможно. Это какая-то дурная шутка. Она сейчас проснется, правда? Щипок на сгибе локтя оказался очень болезненным. Ничего не изменилось. Словно сомнамбула, черная совушка брела через холл, мимо напоминающих райских птичек секретарш, сквозь стеклянные двери, вышла на улицу. С соседнего небоскреба на нее смотрела рыжеволосая с огромными глазами девушка. Такая... типичная модель. Рыженькая сексапильно выпятила ярко-накрашенные губы, держа в руках тюбик помады того же сочного цвета. "Ведь ты этого достойна!" - гласил постер. Кэт моргнула. Показалось, наверное. На новостном экране, что соседствовал с плакатом, выглаженный репортер беседовал с дряхлым стариком, загримированным так, будто ему не восемьдесят семь, а жалких каких-то пятьдесят девять. - Политика корпорации неизменно направлена на процветание Фароса. Доходы компании в этом году выросли на 14 процентов. Все воспоминания подлежат уничтожению. - Уровень социальной защиты ваших служащих так же вырос. Я слышал, вы повысили сумму страховки для работников старше 45 лет на 2,7 %? Как уничтожить то, чего нет? - Да это правда. Наша компания заботится о своих сотрудниках. Это наша приоритетная задача. Все просто. Надо уничтожить то, где они хранятся. И тогда они исчезнут. -Благодарю вас, мистер Вальц. А теперь к выпуску новостей. Вчера в гетто произошли новые беспорядки. Митингующие собрались у Стены и не выдвигали никаких требований. Прибывший на место отряд преторианцев был закидан бутылками с горючей смесью и камнями. Подстрекатели обезврежены, их осудят по всей строгости закона. Все действительно очень просто. Далее следовал короткий ролик, вроде тех, что обычно любят показывать в новостях. Бессмысленная нарезка кадров, по которым решительно ничего нельзя понять. Какой-то старик, загорелый, словно обугленный, с длинными спутанными волосами и в странных одеяниях, что-то возмущенно кричал теснящим его прочь преторианским щитам. К старику жмутся девушка и маленький мальчик. Откуда-то действительно прилетает бутылка, разбивается, вспыхивает пламя. Смена плана. Каким-то людям заламывают руки и уводят прочь, все уже закончилось, один из преторианцев снимает шлем и... оказывается женщиной. Камера немедленно берет крупный план. Как же, такое событие. Буквально пару секунд можно видеть довольно миловидное улыбчивое женское лицо с короткой, почти мужской стрижкой темных волос и пирсингом сбоку носа. В следующее мгновение неосмотрительной правоохранительнице дают подзатыльника товарищи, а камера взлетает к небу. Смена плана. С экрана на сырую морось улиц мрачно взирает пожилой мужчина в военной форме. Лицо его выглядит усталым. Надпись в углу гласит: "Полковник Деггерт". - Человеческое сознание - трагическая ошибка эволюции. - губы полковника шевелились, но словно бы не в такт, наверное звук отставал. - Природа создала структуру, отдельную от самой себя. По законам природы мы вообще не должны существовать. Мы пребываем в заблуждении, что обладаем собственным "я". Что мы некое скопление чувственного опыта и эмоций, запрограммированное верить в то, что оно является кем-то, тогда как все мы просто никто. Самое достойное, что мы, как особи можем сделать, это отвергнуть эту установку.... - Что?.. - прошептала Кэт, чувствуя, что сейчас, кажется, упадет в обморок. -... порядок восстановлен. И я предупреждаю всех желающих повторить подобный "митинг", что в следующий раз мы примем более суровые меры. - А теперь о погоде. - жизнерадостно воскликнул влезающий в кадр ведущий утренней телепередачи. Обморок временно отменялся, но выпуск новостей и так хватил через край. Достаточно на сегодня телевизора. Кэт попятилась и уперлась спиной во что-то мягкое. Развернувшись, она увидела улыбчивое, добродушное лицо юноши с недельной небритостью на щеках и одетого в чрезвычайно нелепый костюм. Символизирующий, вероятно, ламинарию, составляющую значительную часть рациона большинства жителей Фароса. Коричневый плюш с водорослевыми завитушками был ужасен. Впрочем, он никого не смог бы украсить, даже девушку с плаката. - Самые лучшие роллы, мисс. - широко улыбнулась "морская капуста", на всякий случай придерживая дамочку за талию, чтобы та не упала. - А по этому купончику будет отличная скидка. Не желаете? Мисс Кин шарахнулась прочь и чуть не сбила с ног респектабельного гражданина, не сбила, но зато выбила у него из рук черный дорогой портфель. - Люди живут каждый в своем маленьком пузыре. Вся Земля - одно большое гетто. Летящая в космосе помойка! - резко выдал респектабельный. У Кэт подогнулись колени. - Ч-что вы сказали? - Смотреть нужно, куда идете! - гаркнул тот, подбирая портфель. Неуклюжая дама бросилась прочь со всех ног, так ничего и не ответив. Пару раз она споткнулась о корни. Корни увивающих небоскребы гигантских зеленых лиан. Кое-где под растительностью проглядывали лишь мутные пятна, стыдливо прикрытые зелеными кружевными листьями. Кэт не помнила, как эти места выглядели раньше. Она бежала домой. Спрятаться, скрыться, зарыться в одеяло. И больше никогда не выходить. Карта-ключ прилипает к замку и дверь, наконец, отворяется. Несколько торопливых шагов и сумка выпала из ослабевших пальцев на пол. Все свободные горизонтальные поверхности в доме были уставлены фотографиями. Специальные рамочки с памятью. Милые кадры из семейной жизни на них сменяли друг друга по очереди. Маленькая темноволосая девочка со смешными кудряшками в окружении родителей. Вот отец подбрасывает ее в воздух и ловит. Вместе с мамой они рисуют что-то испачканными в краске пальцами на стекле. Девочка взрослеет. Идет в школу. О, а вот день рождения. Торт, шарики, друзья. Выпускной. На следующем снимке невероятно похожая на саму Кэт уже почти девушка с маленьким мальчиком в обнимку. Братик. Вот она выходит замуж, вот она уже с собственным младенцем на руках... От звериного воя, в котором не осталось ничего человеческого, лопнули стекла. Фонтаном брызнули осколки пластика и стекла, когда по ним ударили маленькие кулачками. Раскалывая, уничтожая фантасмагорический интерьер. Светло-серый ковер впитал в себя россыпь темно-красных пятнышек. Под ногами шуршали какие-то маленькие шарики. Словно кто-то рассыпал крупу. Но Кэт не останавливалась, пока не разгромила совершенно пустую, если не считать фотографий, квартиру, целиком. Кажется, здесь никто не жил уже много лет. Никаких вещей, пустой холодильник. Только в ванной - таблетки. Много таблеток. С изрезанными руками Кэт побрела из квартиры обратно. На улицу. На растущие прямо на глазах стебли мощной растительности капали красные капли. И там, где это случалось, растения жадно вспучивались, увиваясь следом за потенциальной добычей. Она этого не замечала. Думала, если уехать, то что-то изменится? Думала, попадешь в другой город, встретишь новых людей, заведешь друзей и жизнь обретет смысл? Ничего не изменится. Нет никакого смысла. Ничего нет. Ничего... Город - все тот же. Везде. Всегда. И твой кошмар всегда с тобой, маленькая мисс Кин. Жизнь - это сон. Сон о том, что ты человек. Проснись и исчезни, маленькая мисс Кин. Твое высокомерие не знает границ. Сколько же гордыни нужно, чтобы выдернуть из небытия душу, обречь ее на страдание и смерть? Проснись или исчезни... Исчезни. Задев плечом прохожего, Кэт дернулась в сторону. На тротуар упала горсть чего-то сыпучего. Двери больницы не желали открываться и мисс Кин пришлось подождать, пока кто-нибудь выйдет. За непроницаемым с одной стороны стеклом больничной палаты сидела она. Вернее, не она. Такие же темные волосы, похожие черты лица, только фигура немного полнее, да ростом немного ниже. Сгорбившаяся, сломленная горем. Рядом, прямой, как палка молодой отец, а на постели маленький, прозрачный от худобы мальчик, лишенный волос, с огромными, обведенными нездоровым фиолетовым глазами. Кэт стиснула зубы и ударила по стеклу. Посыпались осколки. Нет... таблетки? Они везде. На полу, на столах, в людях. Гигантские атомы-капсулы. Это надо прекратить. Хватит!! По лестнице шелестели ручьи капсул. Все, к чему она прикасалось, становилось ими. Их становилось все больше и больше. Они вспучивали окна, двери, лифты. Кэт выбежала на крышу и порыв ветра едва не уронил ее на колени. На горизонте мир уже рушился, обращая небоскребы, автомобили, людей, Стену лишь в горы цветных маленьких капсул. Повсюду раздавался шорох. Шорох ссыпающегося с пустынного бархана песка. Она стала на ограждение, аккуратно переступила ногами на карниз снаружи, ухватившись руками за поручень. Десяти этажей ведь хватит? Несколько секунд полета и все закончится. Будет просто темно. Ветер растрепал ее волосы, донося запах цветов и гнили. Кэт чуть склонилась вперед, закрыла глаза и отпустила руки. Всплытие Она не чувствовала рук и ног. Не чувствовала ничего. Только сердце, кажется, еще билось в груди, с болью разнося кровь по ссохшимся сосудам. Тихий вздох и слезы из-под плотно сомкнутых век. Страшно открыть глаза. Страшно узнать, где ты. А может быть, это снова сон? Может быть, она еще не проснулась? И как это часто бывает со снами, в них вас всегда поджидает...

- Помоги, - устало согласилась она, опуская болтер на кровать и устраивая трофейный меч на полу рядом. Развернулась и расставила руки, сонно щурясь. Накинув на плечи одеяло, псайкер принялся за дело. Он уже успел выработать для себя определенную систему. Справа налево. Сверху вниз. А когда помогаешь одевать - наоборот. Успокаивающе щелкали крепления. Кучерявый возился с ними большей частью где-то за спиной сестры или стоя рядом с ней на коленях, так, что физиономии видно не было. Ладони в перчатках словно бы невзначай прошлись по освобожденным от брони плечам, поправили растрепавшиеся светлые волосы. Керамит теперь лежал бесформенной грудой рядом с постелью сороритки. - Как ты себя чувствуешь? - ему все казалось, что сестренка нуждается в его помощи. Ну не мог этот бой пройти бесследно. Просто не мог. Да и на броне он увидел такой след... Как душу не вышибли. А даже если и нет - вреда ведь не будет. - Как голова? - пальцы снова коснулись волос, но не коснулись затылка. Ничего, у него вся ночь впереди. Он все сделает, как надо.

И округлившиеся глаза и облегченный вздох, все это псайкер изучил с величайшим вниманием. Выводы получались не слишком определёнными. Ей страшно, но не очень? Согласный кивок походил скорее на внезапный паралич мышц шеи, удерживающих голову в вертикальном положении. Заняв стратегически верную позицию по правую руку от сестры (так ей была видна та половина лица, что осталась в первозданном виде) колдун послушно зашагал в каюту. *** Не слишком мягкие, но уже почти родные кровати по углам так и манили упасть и мгновенно заснуть. Может, он проснется, и окажется, что последние несколько часов ему приснились? Криво усмехнувшись здоровым уголком рта своим мыслям, Лем принялся развешивать мокрую шинель на спинке кровати. Высохла бы скорее... а то спина замерзла. - Я помогу тебе с броней? - в голубых глазах, обращенных на сестру, появилось отчётливое "пожалуйста?". Привычный вечерний ритуал имел шансы подарить немного спокойствия. Перед новым раундом ночных кошмаров - вещь практически насущная.

Леман растерянно моргнул, принимая коробку. - Это... мне? Святой отец признаков беспокойства и отвращения не выказывал и кудрявый немного повеселел. Осталось выяснить, какие впечатления будут у сестры и можно жить. Заштопанная физиономия показалась из-за двери душевой, следом подтянулось и все остальное. Псайкер с плохо замаскированным волнением взглянул на сороритку, что осталась снаружи. Ужасно, сестра?

Леман повернулся анфас, так, чтобы Гай имел возможность сравнить обе половины лица и несколько секунд наблюдал за реакцией. Ждал под дверью, значит. Что ж, брат Север был хотя бы последователен, а псайкер все ещё находился под заключением. Твоё наказание никто не отменял, брат Леман. Холодность святого отца красноречиво свидетельствовала об этом. Голубоглазый тщательно отжал мокрые вещи и в том виде, в котором был, то есть, в одних штанах, подошёл и встал напротив. Ему в какой-то степени хотелось, чтобы Гай сказал... что-нибудь. Например, что он не заметил никакой разницы. Они могли бы вместе посмеяться над этим. Но... клетка. Не забывай своё место, колдун. Тебе приходится о нем напоминать. Никуда не годится. Размышляя над этим, Лем смотрел поверх макушки святого отца. Через пару секунд взгляд спустился чуть ниже. К татуировке. - Я готов.- стопку сырой одежды прижали к груди, как родную и с робостью, достойной девицы перед свадьбой, поинтересовались. - Можно идти?

Предмет беседы священника и сороритки малодушно отступил от зеркала и какое-то время с остервенением жамкал в воде шинель, рубашку, отмывал ячеистый, доставшийся от покойника, жилет. Закончив с окровавленной одеждой, псайкер поднялся на ноги и нерешительно переступил с ноги на ногу. Под повязкой зудело. И в прямом и в переносном смысле. Процесс заживления протекал несколько быстрее, чем было предписано законами природы. А ещё Леман хотел увидеть это. Неизвестность - худшее из зол. Постепенно, повязка становилась все тоньше. Виток за витком, она покидала насиженное место. Псайкер вернулся к зеркалу и заставил себя смотреть. Кудряшки не изменились. Правая половина лица тоже. Это было хорошо, но на этом плюсы и заканчивались. Левый глаз теперь был полуприкрыт заросшим как попало веком. Всю щеку, от скулы ко рту, пересекал багровый со стежками шрам. Он был жирный, кривой и цеплял край рта, собираясь в перспективе придавать физиономии элегантную перекошенность. Ещё был шов на подбородке, за ухом и чуть выше виска. И два зуба покинули насиженное место, обретя постоянное место жительства в трюмах. Ничего особенного, если не считать того, что смотреть в зеркало было откровенно жутко. Раньше не увлекался самолюбованием, стоило ли начинать теперь? Смазав пальцами по запотевшему стеклу, мрачная теперь уже не мумия опала на скамейку и страдальчески вздохнула. Проклятые еретики. Вот так нас собственной шкуре начинаешь понимать всю гнусность этих сект.

- Стоять! - окликнули удаляющуюся спину весьма решительно и возникли перед носом. - Не смей трогать швы. И верни это, пожалуйста. - Указала негодяйка на чудом преватизированную без её ведома деталь костюма. - А я посмотрю, что можно сделать. Когда раздался окрик, псайкер остановился так, будто его сзади поймали за шиворот. Когда тебя долго-долго учат подчиняться, ты, в конце концов, хорошо осваиваешь эту науку. Он признал Гая старшим над собой, а потому тот мог приказывать, ругать, запрещать... С сестрой все было несколько сложнее... если в двух словах, псайкер не выносил, если становился причиной ее огорчения, а потому старался слушаться тоже. Эти двое, тем не менее, не пользовались своим положением настолько полно. А вот почему Иви позволяет себе разговаривать так, будто отдаёт команды какому-нибудь кибер-мастифу? Стоять, лежать... дальше что? Фас? Или, может, к ноге? Голубые глаза мумии выглядели пустыми. Псайкер задумчиво смотрел куда-то сквозь негодяйку. А потом без всяких вопросов стащил с рук присвоенную броню и всунул прямо в протянутые загребущие ладошкм. Забирай, что хочешь, госпожа Филиппа. Нет настроения спорить. *** Душ во втором классе был не так уж и плох. А Леману было, с чем сравнить. Здесь холод не пробирал до костей, а всего только гонял по худой спине мурашки. Так и не выяснив, идёт за ним присматривающий или нет, кучерявый принялся избавляться от одежды. Нужно было что-то делать с гардеробом. Впрочем, для начала неплохо бы его просто заиметь. Леман рос довольно долго и в процессе являл собой крайне подробное пособие по анатомии скелета человека. Последние несколько лет, впрочем, несколько переменили основную тенденцию . Благодаря звериному аппетиту и привычке жрать все, до чего дотягивался и за что не обязательно мог получить по шее, на костях наросло немало мяса. К тридцати тощий псайкер стал просто жилистым. Разоблачившись, Леман отвернул воду. Она была даже тёплой! И несколько минут просто стоял под потоком, ощущая приятное отсутствие в голове мыслей на фоне ноющей боли всего многострадального черепа. Заляпанные кровью плечи постепенно стали канонично бледными, а утекающая в слив вода из розовой превратилась в прозрачную. Голову он и в самом деле берег. Но бинты все равно намокли, кроме того колдун все равно хотел их снять. Одевшись по пояс, все остальное подлежало длительной и жестокой стирке, мокрый пустотник нашёл небольшое зеркало и... с тяжёлым вздохом склонил голову, опершись о стену, по обе стороны от него. Оказалось, для этой простой процедуры нужно было собраться с духом.

Артурия, напротив, с готовностью протянула руки раненому соратнику. - Отец Гай, - всё-таки решилась она, - Можно, я возьму себе один меч? Леман воспользовался помощью сестры и поднялся на ноги. Священник отступил и псайкер уверовал наконец, что тот если и будет громко сердиться, то не сегодня. А потом он отчётливо вздрогнул снова. Когда Гай включил пиломеч. Этот звук... пожалуй, он долго будет ему сниться в кошмарах. - У меня тоже не слишком много осталось патронов. - тихо заметил Лем, с трудом отрывая взгляд от оружия в руках святого отца. - И ещё жилет. В каюте без дела валяется... *** Пришлось изрядно попотеть, чтобы выбраться обратно. Темные коридоры, узкий технический лаз, молельня Вейды... Там, по крайней мере, не было желающих поглазеть на инвалида. А вот на мостике и на палубе для знатных гостей в этот поздний час все ещё имелись праздношатающиеся персоны. У шинели образовался широкий багровый воротник и Леман буквально чувствовал липнущие к его бинтам и кровавым пятнами взгляды. Впрочем, даже если бы их не было, он все равно бы их чувствовал. Немного не доходя до кают, мумия объявила, что отправляется на помывку. Леман помнил обещание священника ни на минуту не оставлять его без присмотра. Но присмотр в душе для сестры был слегка затруднителен. Оставалось только святому отцу лично, во исполнение собственной воли, отправиться следом. Если так, псайкер не возражал. Но и топтаться не месте не стал, а слегка пошатываясь, направился по указанному адресу. Его ждала большая стирка и... зеркало.

На секунду Гай застыл на месте, но ничего не ответил. Не глядя на убирающую оружие негодяйку, он прилепил свечу к стене, подошел к псайкеру и осторожно взял его голову в ладони, поворачивая лицом к себе. Глаза были на месте - почти такие же, как у самого Гая, но остальное... входя в каюту, он успел заметить лежащие на полу цепные мечи и внутренне содрогнулся, даже сквозь бинт чувствуя под пальцами вздувшиеся швы. И он получил по лицу этим?.. Леман тоже убрал свой пистолет в сумку. Просто чуть раньше, чем его отвела от появившегося в проеме, окутанного светом свечи, священника Иви. А уж когда тот протянул руки к его лицу и вовсе внутренне сжался. Ну вот. Сейчас. Однако... секунды шли. Взрыва не происходило. Гай смотрел в глаза псайкеру, тот смотрел в его и молчал. Похоже, выволочка откладывалась? В отсутствии ожидаемого шаблона поведения святого отца колдун растерялся. - Все в порядке. Все... - тут псайкерская хваленая выдержка дала, наконец, сбой. Голос сорвался. -... нормально все! Леман не знал, насколько там все действительно "в порядке". Судя по недавним отчаянным рыданиям сестры, ни демона там не в порядке! Все паршиво. Он теперь будет урод, от которого шарахаются не только потому, что пустотник, не только потому, что колдун, а еще и потому, что у него рожа наперекосяк. Что, мало было, да? Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Впрочем, воли бессильному приступу гнева он не дал. Только задышал чаще, моргнул через боль и, подняв подбородок, отвернулся. Теперь Леман мог, по крайней мере, не выдерживать этот пронзительный взгляд. Так было... чуть легче. Наверное. - Не надо руками. - тихо пояснил он недостойное псайкера поведение. - Больно. - и добавил скорее уже самому себе, чем кому-то еще. - Все в порядке. Я в порядке. - и снова принялся спасаться привычным способом, болтовней. Главное, чтобы голос дрожал поменьше. Ну вот. Почти совсем уже не дрожит, правда? Никто ведь и не заметил? - Но нам надо передохнуть. Еще один такой бой будет явно лишним. Сестра устала, а Иви ударилась головой, ее чуть не... Он снова замолчал и теперь повернулся прямо, но уставился в пол. - Давайте вернемся сюда позже. Хорошо?

Оставшееся время псайкер провёл в душеспасительном молчании. Как и сестра. А потом послышался топот множества ног со стороны верхних палуб. Ноги эти и не думали шагать тише, напротив. - Кажется, это за нами. Надо посмотреть, кто. Несмотря на близкое четвертование, Леман все равно был рад возвращению отца Гая. С ним ты чувствуешь, что поступаешь правильно. Чувствуешь уверенность. - Ты слышишь, Ри?

Псайкер послушно отвелся на новое место дислокации, где прислонился к пыльной стеночке спиной и медленно сполз по ней вниз. Весь верх шинели был залит кровью, которая теперь уже ощутимо остыла. Все это липкое, мокрое, ледяное изрядно притушило всплеск эмоций, подаренный сестрой. На теоретические вопросительные взгляды, которые всё равно было не разглядеть во мраке, Рия смущённо потопталась на месте и еле слышно призналась. - У меня патроны кончаются. Не только из-за темноты, но и из-за бинтов разглядеть на лице мумии хоть что-то было довольно затруднительно. Но если бы это было возможно, сестра увидела бы там самое искреннее сочувствие. Леман очень хорошо помнил, как плакала она тогда, над испорченными патронами, как он вытирал ей слезы, как... Сегодня был второй раз. Но сегодня она думала, что он умер... Оружие было для нее чем-то вроде живого существа. По крайней мере, так понимал это псайкер. - Мы найдем торговца и купим еще. - не слишком уверенно попытался поддержать сороритку он. Потому что помнил и еще кое-что. Патроны были особенные. Очень мощные, таких не встретишь в оружии простых смертных. Это-то и было плохо. С поисками всего особенного могли возникнуть проблемы. Предложить пока попользоваться чем-то другим язык не повернулся. Самого его вполне устраивал автопистолет. У которого, кстати говоря, тоже оставалось не слишком много боеприпасов. В темноте он поймал сестрину ручку и легонько потянул к себе, чтобы села рядом. Раз уж все равно они буду ждать святого отца здесь. - В ногах правды нет. - улыбнулась мумия в темноте.

- Конечно, - убеждённо подтвердила Рия, - Я видела, и видел Император. Ты ведь жив! - сестра просияла. После потока слёз дышать стало особенно легко. Она поглядела на дверь с сомнением. - Жив. И даже почти цел. - неопределенно хрюкнул бинт, претендуя на шутку. - Интересно, чего не хватает... Он с трудом повернулся к двери. Иве определенно не хватало небольшой тележки для всех трофеев, будь они не ладны. - Ты поможешь мне? Я... голова немного кружится.

- За что? Отец Гай сказал ждать и отступать, если не сможем удержать, - она чуть наклонилась вперёд и поймала ладонями запястье псайкера, - Он найдет, за что. - мрачно отозвался Лем. Храбро. И на редкость безрезультативно. Впрочем... одного ведь кажется, уложил? Есть, чем гордиться, да. - Мы ведь смогли! Ты храбро сражался. Голубые глаза неуверенно уставились сначала на плененное запястье, потом в лицо сестре. - Ты правда так думаешь? Сестра покачала головой. - Они не смогли достать меня. - Это хорошо. Мне нельзя лечить слишком часто. Нужно, чтобы прошло несколько часов хотя бы. Но если у тебя что-то болит, надо сказать Иви, может, она сможет что-то сделать. - он помолчал. - Надо бы уходить отсюда. Если оттуда полезет кто-нибудь еще...

Она смущённо смотрела на собственные пальцы, бегающие по стволу оставленного на коленях болтера, то и дело бросая исподлобья робкие взгляды. Бинты сестру не пугали. - Больно? - тихо спросила она. Псайкер обессиленно опустился на колени, рядом с сестрой. Стоять на ногах долго было тяжело. Где-то фоном копошилась и что-то бормотала Иви. Бинты сороритку не пугали, а то, что под бинтами? Пожалуй, Лемана это беспокоило больше, чем всех остальных коллег, вместе взятых. Больше, чем должно было бы беспокоить. Что теперь будет там? Видеть и говорить он может, но это ведь еще не все. Пошарив рукой по полу, псайкер подобрал выпавший из руки глазастый пистолет, окровавленные перчатки и кивнул, уставившись в пол. Больно, конечно. Отрицать было бы глупо. - Не очень сильно. Правда. - спохватившись, неубедительно соврал кучерявый. Сестренка итак расстроилась. Зачем огорчать ее еще сильнее? - Гай меня убьет. - с обреченностью висельника изрек он, протирая Гекутер тряпочкой и спохватился снова. - А ты? Ты не ранена?

Сестра икнула и осеклась. Открыла глаз. Второй. Губы задрожали. Плотно поджались. Дрогнули снова. - Лемааааааааан! Под надрывный вопль потрёпанный псайкер оказался в керамитовых тисках, пока светлая макушка таранила тщедушное тело где-то под рёбрами. Захлёбываясь рыданиями, сестра битвы выдавливала из воскресшего друга последний воздух. В первый момент из него и правда словно выпустили весь воздух. Псайкер чувствовал, как все переворачивается внутри от этих бурных, искренних слез. Ребра скрипели, но он терпел. Просто не мог говорить. Что ж, по крайней мере, он не упадет, пока сороритка не отпустит его, несмотря на то, что колени подгибались от слабости. - Ри... - виновато прошептала забинтованная мумия, приходя, наконец, в себя. - Ри, не плачь... Милая моя, хорошая, ну не надо. Ну что со мной сделается? Ладони бездумно гладили светлую макушку, пропуская растрепавшиеся пряди меж пальцев, снова и снова скользя по затылку, который так недавно лечил. Там еще оставалась крупная шишка. - Пожалуйста, Ри, я... - он осекся тоже и замолчал. Окровавленные руки приподняли заплаканное лицо так, чтобы видеть его. - Не плачь. - мягко попросил он снова, забыв, что каждое слово причиняет боль. - Не стою я твоих слез. - мумия под повязкой улыбнулась, только глаза оставались очень серьезными. Подушечки пальцев нежно прошлись по щекам, стирая слезы, убирая волосы, чтобы не прилипали к алебастровой коже, и просто, очерчивая скулы, подбородок. - Все хорошо, я здесь, я с тобой. Не плачь.. Повторять и повторять это, пока она не перестанет плакать. Или пока он все-таки не упадет. Воздуха действительно не хватало.

Даже сейчас - сжатая, напряженная, подмерзшая, но упорно решившая не просыпаться. Упрямая на уровне рефлексов, базовых свойств живого. Вздохнув, уложил спать как уже взрослую девочку - под одеяло. Во имя вашего покоя стоило отвернуться, одну уже накачали народной медициной. Руки бы повырывал. Так что на простуду никакого права медицинский корпус вам не выдавал. Вот так, и ножки тоже внутрь, к теплу. Худенькое тельце в пустынном балахоне послушно сгрузилось туда, куда его положили, послушно подогнуло ножки и, действительно, не проснулось. А жаль. Такое внимание со стороны еще так недавно хлопавшего дверями супруга... Кажется, семейный климат начал потихоньку теплеть, доктор Садлер?

- Лёг обратно! - распорядилась Иви не терпящим возражений тоном. Это заживало с такой скоростью, что в пору было уверовать в бессмертие колдуна и теперь представляло собой не сплошное кровавое месиво. Удавалось разобрать места для швов. - Больно де будет! - Несколько воодушевившись пообещала медсестра, вдевая нитку в иголку. - Ну, во всяком случае не больнее, чем уже сейчас. Когда псайкер пошевелился, Рия беспомощной (но очень твёрдой) грудой керамита осела на пол. Живой! И сейчас.. сейчас сотворит своё чудо! Он ведь делал это. Он может. Пока руки колдуна скрывали то, что осталось от лица, пока плутовка колдовала с бинтами и иглой, святая сестра захлёбывающимся шёпотом читала молитву, судорожно прижав аквилу из ладоней к груди. Лем все же открыл глаза. С некоторым недоверием он взглянул на инструменты в руках негодяйки. Обычно, он сам использовал такие, чтобы чинить свою шинель, но, демон его раздери, что такое тело, как не ветхая одежда для бессмертного духа? Эта мысль поразила его настолько, что раненый забыл даже, у него ведь есть сила, утишающая любую боль. Так и просидел неподвижно, прислонившись затылком к баррикаде, пока лоскуты его кожи сшивали вместе, да смотрел на молившуюся сестру, когда это было возможно. Боль была его другом. Он хорошо узнал ее в свое время. Вся процедура прошла в полной тишине со стороны пациента. Почти сверхъестественной тишине. А потом Иви завязала последний узелок и Лем снова осторожно коснулся своего лица, сдвинул бинты в районе рта. Чуть пошевелил губами. - С-спасибо. Госпожа Филиппа. - и криво, по-другому он сейчас не мог, улыбнулся, нагло рассчитывая на то, что пострадавшего бить не будут. - Мой долг растет? Пошатываясь, поднялся на ноги и по стеночке, по стеночке, пошел к сороритке. Положил руку на плечо. Сестренка. Милая. Ну что ты. - Сестра... Ри... - забормотал он не слишком разборчиво, но довольно сносно для того, кого только что собрали по кускам. - А я вижу тебя. - лицо под повязкой снова скривилось в заштопанной улыбке. - Это так здорово..