julia37

А потом вдруг еле слышно хмыкнула, разглядев ворот рясы. - Я могу помочь, - она подняла руку и осторожно тронула пальцем "шитьё", - Я часто занималась этим в обители. Там немного способов скоротать свободное время. Маневр с воротником удался, юная сороритка хоть немного отвлеклась от своих горестей на творчество косорукого псайкера. Он бы даже порадовался, если бы в поле зрения скромно потупленных глаз не попала та самая тонкая ручка, которую он держал в своих так недавно. С секунду он смотрел, как она касается воротника потрепанной шинели, почти касается его самого, не способный привести мгновенно перепутавшиеся мысли в порядок. С небольшим запозданием кивнул и стащив с себя мундир, история добычи которого в обмен на лохмотья, оставшиеся от школы сама по себе потянула бы на повесть, безропотно вручил его сестре. - Тебе там... нравилось? - полюбопытствовал псайкер, осев обратно на стул и вновь обретя дар речи. Даже если бы перешивать там было нечего, то всегда можно самому что-нибудь оторвать, правда?

Всхлипы снова сменились шмыганьем, наконец сестра отстранилась и подняла на псайкера совсем детское сейчас, обиженное лицо. - Твой тоже, да? - она видела, как кудрявый возился с гекутером, долго и кажется не очень умело. Леман улыбнулся. Светло и спокойно, без слов говоря: "Ну, будет-будет. Все хорошо." - Упрямился долго. - кивнул кучерявый, порывшись в карманах и извлекая оттуда платок. Ну как платок? На самом деле, это был ошметок изрезанного злоумышленниками-еретиками рукава. Лишние кусочки ткани псайкер привык хранить до того момента, когда они пригодятся на заплатки. И сейчас вот, заплаканное личико очень нуждалось в чем-то таком. - Насилу справился. Думал, сломаю уже. Бестолковый. - Это последнее было сказано уже о себе. Улыбнулся шире, промокнув мокрую от слез щеку сестрицы серым "платочком". - Мой учитель говорил, что руки не тем концом вставлены. Пожалуй, правильно говорил. Смотри. И сестре продемонстрировали чудовищный в своей нелепости шов, грубо скрепляющий воротник с остальной частью шинели. Этот эпизод, видимо, призван был развеселить ее хоть в какой-то мере. - Это бывает. - ну вот она, долгожданная чепуха. Поехали. - Это не нарочно. - платочек, утерев остатки слез со второй щеки, той, где была алая роза, как будто случайно пройдясь по контуру цветка, был вручен сестрице прямо в руки. Собственные ладони псайкер сцепил, неловко чувствуя себя без шершавых черных перчаток. - Хорошо, что только оружие пострадало. Не нужно переживать так. Это не страшно. Риск всегда будет, мы ведь не можем полностью контролировать... Он замолк, поняв, что, кажется, совершенно бездарно оправдывается за братца и заодно, за себя самого. Голубые глаза уставились в пол, не в силах больше смотреть в зеленые. Бледные псайкерские щеки залил нежно-розовый румянец.

Бар Ярна Она шмыгнула снова, зажмурилась, от чего слезинки скатились быстрее, и порывисто уткнулась лицом в изодранную шинель. Шмыганье сменилось сдавленными отрывистыми всхлипами, а под массивной бронёй вздрагивали не такие уж крепкие плечи. Чистая, стараниями владельца, хотя и очень ветхая, да к тому же местами мокрая после допроса в душевой ткань немедленно вобрала в себя прозрачные соленые капельки. Вздрагивающие плечи не могли ощутить ту небольшую поддержку, что оказывала чужая рука, броня мешала, зато другая ладонь, окончательно презрев социальные и все остальные различия, ласково гладила светлые волосы, скользя по затылку снова, и снова, и снова. Разве это справедливо, что такая милая, светловолосая девочка осталась сиротой? Никогда не знала родительской заботы, может быть даже не знала детских игр, воспитанная в монастырской строгости. Разве следовало ей видеть всю эту боль, кровь, грязь?.. Даже за последние дни набралось изрядно. Как тут не плакать? Но, если бы всего этого с ней не случилось, если бы сам он не был проклят... разве сидели бы они здесь сейчас, один в рванине, другая в броне, вот так, обнявшись? Она - спокойно жила бы на поверхности Имперского мира. Он - никогда не увидел бы света звезд, с боем пробивающего себе путь сквозь атмосферу, до конца жизни вращаясь на огромной ржавой посудине вокруг умирающей звезды. Неисповедимы пути Твои... Леман сидел неподвижно, хотя неумело пришитый воротник топорщился и щекотал шею, и дышал мерно, неглубоко, чтобы лишний раз не беспокоить расстроенную, прильнувшую к нему сестрицу. Ладонь все так же поглаживала волосы. Ему хотелось верить, что чем больше слез впитает его шинель, тем легче станет ей. А он... он высохнет. Потом. Пока же псайкер терпеливо ждал, когда хрустальные капельки родом из зеленых озер иссякнут, чтобы не без сожаления отпустить сестру от себя и снова начать городить какую-нибудь ничего не значащую, отвлекающую от грусти чепуху. Как и всегда.

Бар Ярна Сердитое сопение прекратилось и повисла гнетущая тишина. Псайкер поднял голову. Артурия выложила испорченный боезапас на стол, торжественно уложила рядом болтер и села сама, сложив голову на руки и не отводя глаз от утраченного. Глаза наполнялись слезами. В груди отчетливо кольнуло. Леман встал и вместе со своим рукоделием подошел ближе, печально созерцая нанесенный ущерб. Оружие для девушки очень много значило, это он понять успел, но что можно было сделать? В карманах непутевого псайкера было сейчас восемьдесят три трона, заботливо собранных из карманов еретиков, чтобы пустить их на благое дело. Он отдал бы все. Это поможет? Что делать? Она сейчас заплачет... Что делать? Кучерявый хотел обнять ее, но... не решившись, положил ладонь на бронированное плечо и тихо пробормотал несвязное: - Не надо... ну не надо...

Бар Ярна У стенки, в дальнем темном углу, сидел, ссутулившись агент инквизиции. Слабенький, надо сказать, агент. Вот, к примеру, шить он не умел совершенно. Кривые, то слабые, то перетянутые стежки хаотично ложились на излохмаченный рукав, более или менее приводя его к общепринятой форме. Воротник уже топорщился на своем месте. Мурлыкая себе под нос уже знакомую соседям по каюте простенькую мелодию, напоминающую отчего-то колыбельную, он, задумчиво прикусив губу, продолжал свое дело. Кинжал милосердия не холодил кожу. Леман никогда не носил его у сердца, как братец. Наверное, они относились к этой своей обязанности очень по разному. У сердца голубоглазый хранил другой предмет. Символ жизни. Символ возрождения, если угодно. Для него подаренная когда-то очень давно аквила была именно этим. А нож... иногда, когда мрачные мысли одолевали его, псайкер думал о том, что может наступить момент, когда ему придется сделать это. Отдать жизнь, за которую он столько боролся. Годами доказывать, что ты достаточно силен, достаточно надежен. Что ты достоин топтать землю. Столько времени терпеть и знать, что любая случайность может лишить тебя бесценного подарка Императора. Невыносимо. Он не был уверен, что сможет, когда этот момент настанет. Он очень хотел жить. Осознание своей трусости, страха смертного, угнетало еще больше, чем возможность погибнуть раньше отпущенного срока. Это не было даже мыслью, по сути своей. Этим было пронизано все его существование. Ожидая новых указаний от отца Гая, Леман продолжал слегка фальшиво мычать свою песенку и шить. Шитья было много.

Леман замолчал, когда этого потребовал святой отец. Не было смысла что-то доказывать, потому что он говорил с позиции выродка, стоя на одной ступени с Зеккой. Арнеб и Гидеон расположились на несколько ступеней выше, хотя, по мнению Лемана, абсолютно необоснованно. - Не только у тебя. У всех. - одна пара благодарных голубых глаз смотрела теперь на Гая. Может быть, от этого ему стало бы хоть немного легче? - и проверьте оружие. Я видел такой побочный эффект однажды. А ещё мне бы воротник пришить. Кучерявый порозовел. - А то хожу, как оборванец. Мне нужно около получаса. Х

- И много ли таких в Империуме, которые не понимают, что говорят и не понимают, что делают? Много ли таких, по чей вине потом гибнут целые миры? Это не рядовое нарушение закона. Это ересь, Леман, и пресекать её нужно на корню. Как служитель Инквизиции ты должен понимать эту очевидную истину. Что до меня... - он посмотрел псайкеру в глаза, - Я был заключён в Трикорн только за то, что двое моих лучших друзей в тайне от меня служили Губительным силам. - Вот оно что. - Леман не знал, он бил наугад. И похоже, арбитр зря сообщил ему об этом факте. - Осужденный, значит. Уж не хочешь ли ты сказать, что Имперское правосудие допустило ошибку? - эти его слова напоминали издевку. Не так уж они и идеальны, эти строгие законники. Далеко не идеальны. - Эти двое не сделали ничего, что было бы похоже на ересь! Более того, иногда даже если похоже, все равно не ересь. Ты же оправдан. Это я и пытаюсь сказать! Нельзя рубить с плеча! А то, что они не знают о вере, так кто бы им рассказал? А мы, мы можем им показать, что такое настоящая вера. Мы можем проявить милосердие. Дать им шанс исправиться.

- Они нарушили все мыслимые законы, отвернулись от света Императора и предали человечество, я уж не говорю о том, что они наряду с остальными собираются скормить всю эту несчастную посудину отродьям варпа. И более того, ни один их них даже не раскаивается в содеянном. Ты слышал, что сказала эта Зекка? Император мешает ей веселится. Как думаешь, пир чудовищных тварей на костях верных граждан Империума подходит для её определения веселья? - Да она же не понимает, что говорит! - воскликнул Леман, теряя самообладание. - Ну давайте убивать всех, кто попусту мелет языком или хоть раз нарушил закон. Ты-то, Гидеон, конечно, никогда не нарушал закона, верно?

- Ну суди... - протянул бледный, как-то странно ухмыльнувшись. Понимал ли наивный кудрявый юноша на что он их обрекает? - Даже в нижних трюмах девушка никогда не будет своей, что достаточно явно продемонстрировал седой крыс. Слышал страшные сказки пустотников о бледных существах ползающих по трюмам у самого дна, питающихся отбросами, лишившихся разума и почти слепых? Одно из таких существ ты хочешь создать собственными руками. Сиду скорее всего повезёт больше и он умрёт раньше, нарвавшись на кого-нибудь менее дружелюбного, чем мы. Улыбка эта совсем не понравилась Леману. Он со всей ясностью ощутил, что все они - совершенно чужие друг другу люди. Не понимающие, или же не желающие понять один другого. А особенно два псайкера. Они оба словно бы находились на разных полюсах. - Сначала ты говоришь, что внутри у них гниль. Теперь - жалеешь. Определись уже. - едва заметно съязвил кучерявый. Ему претила такая точка зрения. Почему один человек тщится решить за другого, жить тому или умереть? Откуда ему знать, что будет? Если бы знать сразу, если бы о них, об Арнебе и Лемане, было известно еще до рождения, что из них вырастут порождения варпа... Уголки рта дернулись вниз. Может быть, они вместе с кораблем сгинут в пасти демонического князя. Так зачем все эти усилия, копошения? Может, лучше смириться и ждать смерти? Ущербная, жестокая идеология. И он не желал отнимать у Зекки единственное, что у нее вообще было - ее жизнь, какой бы трудной она не была.

- Ты бы определился, - припомнили кудрявому его собственные недавние увещевания, - Чем они, - указала одна рука в сторону бара, а другая на безмолвного, - лучше его, кроме отсутствия клейма? Не суди по внешности, внутри одна гниль. - А я и сужу по тому что внутри. - по глубокому убеждению Лемана вина Зекки состояла в ее глупости и дурной среде, а вина Сида - в его грубости и озлобленности. Ничего хуже оскорблений он не увидел. Безмолвный же... этот был совсем другой человек. Псайкер поджал губы и уставился на священника, ожидая его вердикта.

Когда братец подозвал всех, кроме него, Леман лишь слегка удивленно приподнял брови. Забыл, наверное. Они ведь вместе работают, на одно дело, верно? Выходит, каждый должен быть в курсе последних новостей. Пока слушал, а он, разумеется, слушал, кивал почти всегда. - Братец дело говорит. Вполне возможно, они не станут призывать никаких тварей внутрь корабля, а просто попытаются снять щит. Но я думаю, возвращаться в нашу каюту нельзя до тех пор, пока мы не переговорим с Обвинителем и не заручимся его поддержкой. Псайкер сделал небольшую паузу. - Ну или хотя бы нейтралитетом. Пусть еретиков среди безмолвных осталось всего трое. Это трое могут спровоцировать конфликт. А если мы убьем кого-то из них при исполнении и до того, - эти слова он подчеркнул особо - как объясним все их начальнику, он вообще не станет нас слушать. Ссориться с Обвинителем, если он не на стороне еретиков, нельзя ни в коем случае. Слишком силен. - Поэтому я и предлагаю не идти всем, - пояснили Варваре. - Меня они точно не узнают. Могу попробовать удержать иллюзию ещё на одном человеке. Больше... - отрицательный кивок договорил остальное. - А я предлагаю не ходить в каюту без крайней на то нужды. И только. - гнул свое кучерявый и добавил по деловому. - Если понадобится сбить кого-нибудь с толку, я тоже могу что-нибудь придумать. Хотя, конечно, предпочел бы лишний раз к этим возможностям не прибегать. Понизив голос и снова сделавшись виноватым, Леман обратился к святому отцу. - Что мы будем делать с остальными двумя. Женщина рассказала все, что знала, а ее спутник нам больше не нужен. Может быть... - с глазах светилась искренняя надежда на утвердительный ответ. - .. отпустим их?

Близз помотал головой. - Дорогой, наверное, - протянул он. - Никогда не видел. Леман заметно скис. Дорогой и красивый нож. Такое оружие мог позволить себе богатый, состоятельный человек. Кто-то с... верхней палубы? Недаром служка пытался что-то припомнить. Он же видел местных богатеев вблизи довольно часто. - Жаль. - вздохнул он и отвел святого отца в дальний уголок, чтобы никто не слышал, о чем они там беседуют. С чего бы начать... "Мы все умрем!" Нет, как-то не очень оптимистично. Голубые глаза смотрели виновато, большей частью потому, что недавнее удушающее желание врезать по наглой морде безмолвного, избить его до полусмерти, все никак не проходило. - Думаю, Сид нам теперь не понадобится. - пожалуй, так лучше. С главного. - Даже клейменый не знает точно, где обитает этот так называемый "пророк". Говорит, их вели на инициацию с завязанными глазами. Петляли долго по старым трюмам. Он сказал, что... пророк не показывается тем, кто погряз во лжи. Людям вроде нас. - Леман вздохнул и стер капельки, стекающие с мокрых волос на лоб. - Возможно, это могучий колдун. Возможно... кто-то хуже. Кто-то с той стороны. Я постоянно чувствую его след, который он оставляет на своих слугах. Цель его, со слов нашего молчуна, - кучерявый усмехнулся получившейся тавтологии. - погрузить корабль со всеми пассажирами в пучины варпа. Скормить этому их божеству. Теперь было ясно совершенно точно, что последствия их фиаско в первом инквизиторском деле будут самыми неприятными, фигурально выражаясь. - И еще. - как будто предыдущей хорошей новости было мало. - Хана убили свои. Чтобы выслужиться перед пророком. Это у них своего рода посвящение, как я понял. Жаль это говорить, но... отсутствие клейма, похоже, не гарантирует невиновность. Думаю, надо узнать, чей это нож. Все говорят "красивый", "дорогой". Думаю, Двельт может знать состоятельного владельца. Через него же можно попробовать договориться о встрече с Обвинителем. Похоже, что он еще не с ними. А на похоронах капеллана оба, Двельт и Обвинитель, стояли на балконе рядом. Может, они дружны? Псайкер выдохнул. Мысль получилось несколько рваной. Кроме того, было интересно все же узнать, что такое бордель.

Бар Ярна Близз, зачарованно слушавший диалог рачительного святого отца и алчной бабки, встрепенулся. - Спит, - сказал он. - Всю ночь пробегал, теперь добирает. Напутствие Пфелла застало уже за порогом. - Это правильно. Отдохнуть бы надо. Слушай, - вкрадчиво начал псайкер, поманив Близза к себе. - А может... ты узнаешь? И снова ткнул пресловутый красивый ножик под нос потенциальному свидетелю. А ну как повезет?

Безмолвный глянул удивленно. - Пока Кроах не признает их достойными, крысы они крысы и есть, - сказал он. - Я не знаю их имен. Мерзость. Мерзость и есть. Леман смерил неприязненным взглядом пленника и сказал, как бы между прочим. - А я бы все-таки его не развязывал пока. И с этими словами вышел прочь, направившись обратно. В бар. На бабушку с самодельным моноклем в глазу воззрился несколько удивленно, как бы оттаивая от предыдущего действа. С шинели слегка подтекало на пол. - А где Мич? - поинтересовался он, гадая, как лучше преподнести священнику новость, что корабль, вполне возможно, не выйдет из этого варп-прыжка, а все они могут оказаться обедом или ужином у какой-то спятившей потусторонней сущности. - Что-то давно его не видно.

Безмолвный пожал плечами. - Это был дар. Нужно было очиститься от запятнавшей нас ложной веры, чтобы Кроах был доволен. А Хана крысы и убили. Мы везде, чужак. - И вы жестоко убили беспомощного старика. - подытожил псайкер, спрятав руки за спиной. На лице заиграли желваки. - Воистину, эгоистичные ублюдки вроде тебя готовы заплатить любую цену за рай для собственной задницы. И плевать, что это будут страдания и смерть стариков. Потом, может, женщин и детей. Вам на все плевать, кроме себя. И вашему "богу" тоже плевать на все, кроме себя. И поэтому, - голубые глаза сверкнули. - вы и проиграете. Он вдохнул поглубже и прикрыл глаза. Спроси себя, кому тут не плевать на пафосные монологи? - Назови имена. Имена этих крыс, что примкнули к вам.

В углу старший стал не стесняясь копаться в оставшихся тряпках, видимо выбирая чего-нибудь для себя. И не смущаясь, что часть из этого чего-нибудь, кажется, когда-то была женской. Псайкер испытал почему-то жесточайший приступ дежавю. Где он мог видеть подобное?.. Безмолвный дернул головой, пытаясь уклониться от прикосновения, глянул на Лемана, шепнул: - Он будет вам рад. Кроаху нужны подарки, - и улыбнулся. - Твой хозяин любит подарки, да? Любит боль и кровь? Ему понравилось, когда вы разделали капеллана, о, я почти уверен, что он был доволен. - в невинных голубых глазах мелькнула тень жестокости. Не тот полыхающий темный огонь, что горел сейчас в глазах их жертвы, не то синее пламя, что временами можно было разглядеть в глазах отца Гая, пока только искра. Первая искра. Ему невыносимо захотелось ударить беспомощного голого человека. С размаху. Так, чтобы выплевывал кровь и зубы. Чтобы не поддаться порыву, он отступил на пару шагов назад. - А Хана кто убил? Кто донес вам на него?

Погас и вновь зажегся свет. Голову пронизал раздражающий шум. Леман только успел вытащить из уха бусину, как в лицо ему ударила струя воды. - Да что б тебя... - он не особенно нервничал, потому что догадывался, или даже знал, это последствия обращения к варпу. Это малая плата за помощь. Кашляя и отплевываясь он практически наощупь нашел и закрутил все краны и теперь стоял, мокрый с головы до ног и смотрел уже не на сестру. - Достаточно, - ответил пленник, откинул голову назад, на мокрый пол, глянул снова почти высокомерно, прикрыл глаза, произнес нараспев: - Повелитель Кроах, видевший тысячи миров, придет и дарует бесконечное блаженство тем, кто почитает его. Пророк невидим для тех, кто погряз во лжи, и не ты находишь его, но он выбирает тебя, чтобы шел ты путем его, нес слово его, руки твои - его руки, уста твои - его уста и если сделаешь ты что должно, награда не минует тебя... Теперь ему стало страшно. В первый момент показалось, что через безмолвного говорит кто-то еще... может быть, сам Кроах? Псайкер прогнал липкое холодное ощущение прочь. Похоже, им просто попался крепкий орешек. - Что же ты так орал, когда всего лишь погас свет? Твой хозяин не слишком разборчив в выборе последователей. Снова этот едва уловимый шлейф. Каюта в первом классе, безмолвные, Ульф и его головорезы, а теперь вот еще. - Среди безмолвных - трое наших. Будет больше, не сегодня так завтра. Не все настолько погрязли в поклонении этому высушенному куску мяса, как вы. Пророк не показывается рядовым, и я еще не заслужил право видеть его и говорить с ним. Нас отводили на инициацию с завязанными глазами. Думаю, что в глубине старых трюмов: нас вели долго и мы много петляли. Леман улыбнулся. - Так значит, ты один из тех, кто собирался отобрать у нас оружие. Что ж, на этом корабле не все так плохо. Но ничего. Ты не переживай за нас. - ласково кучерявый потрепал пленника по вымокшей макушке. - Он может не показываться сколько угодно. Мы найдем его. И улыбнулся еще загадочнее. - По запаху.

- У тебя нет такого права, - святой сестре неясны были сальные намёки, и она серьёзно кивнула Леману, - Пожалеют все, кто отвернулся от света Его. Сарисса опустилась и зацепила столь заботливо сооружённую кудрявым набедренную повязку. - Да не явится на свет потомство проклятого.. - нараспев начала Артурия. Ее не смущала нагота. Не смущали слова, мерзкий смысл которых и самим псайкером был скорее интуитивно уловлен, нежели опознан на основе жизненного опыта, которого не было вовсе. Он только знал, что этот негодяй хотел оскорбить сестру. Оскорбление пропало втуне. В голубых глазах не отразилось и тени того, что происходило внутри. Разве что следующий вдох стоил некоторого труда. Она... в самом деле собирается сделать то, о чем говорит? Чувствительный, как барометр, согласно определению отца Гая, псайкер молчал, не в силах вымолвить больше ни слова. Чудовищно и великолепно. В какой-то момент ему показалось, что сердце разорвется. Лопнет, выскочит наружу. Чудовищно, но... он не хотел мешать.

Душевая Пленник хмыкнул и осмотрел сестру с ног до головы. Взгляд был липкий. Потом ухмыльнулся: - Я своей душе применение получше найду. А я б тебя исповедал... - Ты пожалеешь. - тяжело пообещал молчавший какое-то время Леман. Всколыхнулось что-то внутри. Инстиктивное желание противостоять тем, кто пачкает своими грязными лапами чистое, святое. - И очень скоро.

- Сестра! - с радостным упрямством пришло в ответ, а уже через минуту послышалось громкое топанье. В проёме показалась, покрутилась и спряталась белокурая голова, а после Сестра вошла со всем доступным величием. - Значит ты ждёшь искупления? - вопросила она, не сразу, но обнаружив пленника под ногами. Леман как раз сооружал на любителе плеваться набедренную повязку из подручных материалов. Безмолвный, конечно, еретик, но это уж слишком. Прикрыв чужой срам, он скромно отступил в угол. Не менее скромно проигнорировав поправку, кивнул. - Ждет. Извелся весь. Дабы очистить совесть, должен поведать нам, что еще за пророк такой на корабле. И кто такой Кроах. И вообще, все про эту их скверную секту.

Молчаливый плевок достался и сапогам кудрявого псайкера. Сапоги кудрявого псайкера видали и кое-что похуже. - Ничего. Еще не вечер. - голос его не предвещал ничего хорошего. Лем продолжил прогуливаться туда-сюда, обращаясь теперь к кому-то, кого не было в этих стенах. - Сестрица. - раздалось по воксу. - Тут один еретик нуждается в отпущении грехов. Буквально жаждет исповедоваться. Нужна твоя помощь. Мы в душевой.

Пленный безмолвный с отпечатком страдания на лице копошился на своем неудобном ложе. Наркотическое похмелье не желало его отпускать. Невидящими глазами пленник уставился на нож. - Нож как нож, - хриплым голосом проговорил он, - Красивый. Кончайте скорее уже, чего тянете?.. - Я хочу видеть лично, как господин доберется до тебя, - пленник сплюнул под ноги псайкеру. Леман, который к тому времени поднялся на ноги и отодвинулся от изрыгающего ересь пленника, убрал нож за пояс. Может, и доберется. Только ты, падаль, этого точно не увидишь. - Убить тебя? - спросил он, уставившись на него сверху вниз изумленными голубыми глазами. - И тем самым дать тебе то, что ты хочешь? Ну уж нет. Полежишь тут еще. - кучерявый принялся неспешно мерить шагами душевую, перешагивая через моток самодельной веревки с совершенно беззаботным видом. И незаметно положив ладонь себе на грудь. Туда, где под шинелью пряталась его, простенькая, не такая, как у покойного капеллана, аквила. Кожа ощутила слабое тепло. - Остынешь еще немного. Мы с тобой поболтаем. Потом еще полежишь. И снова остынешь. Брр. - он передернул плечами, в душевой и правда было прохладно. - Пока там еще твой Кроах соберется с мыслями. У тебя еще много времени ощутить его моральную поддержку в этой замечательной камере. А потом, когда нам надоест, - тут пустотник сдвинул брови. - подарим тебя обратно твоему начальнику. Обвинителю. Ему наверняка захочется узнать, что еще за пророк ошивается на его корабле. Так что лучше расскажи все нам. И твои страдания закончатся быстро. Это я могу обещать.

Нахмурился, на лице на секунду мелькнуло узнавание, но потом виновато потряс головой: - Знакомое что-то... не могу вспомнить. - Ну ладно, это мы запомним, - сказал он наконец. - Вдруг еще пригодится. Ножик - уже интереснее, да и с пленными надо все-таки разобраться. - Да. Действительно. Надо. - а вот у Лемана появилась идея, навеянная словами служки. Близз кивнул: - Приведу, чего ж не привести, - и хохотнул, уже уходя, на редкость гнусно: - Поразвлечься - оно дело хорошее. Он покосился на Близза неприязненно. В его голосе явно чувствовалось что-то оскорбительное. Убрал ножик за пояс и направился в душевая, полагая найти в ней, кроме пленного и братца Пфелла. Зрелище, которое открылось перед глазами кучерявого псайкера в импровизированной камере временного содержания, на некоторое время лишило его дара речи. Арнеб плел веревку. Мало того, что на одной конце была петля, это ладно. Чего Леман не мог понять совсем, так это того, почему она такая длинная. - Мыло-то запас? Все еще слегка растерянно поинтересовался он и опустился на колени рядом со связанным, лежащим на куче тряпья безмолвным. Сунул ему под нос рукоятку орудия убийства Хана. - Узнаешь? И буквально впился в него глазами.

- Вон оно как, - Гай тоже помрачнел. - Плохо. Что ж, сделанного уже не вернуть... погоди-ка, говоришь, аквилу - Двельту? Почему именно Двельту? Леман пожал плечами. - Сестрица говорила, любит он прикупить разное. Может, слабость у него к украшениям? Вообще, если бы он был причастен каким-то образом к убийству капеллана, стал бы Ульф передавать ему такую улику? Выражение сомнения на лице кучерявого подразумевало, что вряд ли. - Но он может знать что-нибудь полезное.

- Что ж, я вижу, времени ты зря не терял, - вздохнул клирик, оглядывая помещение. Сид по-прежнему не приходил в сознание, Пфелл куда-то запропастился, видимо, снова сидел в душевой. Гай мог бы в качестве обмена информацией сообщить кудрявому, что Фрака с нижней палубы - потаскуха, но вместо этого перешел к более насущному делу. - Рад за Двельта. Что касается ульфовых друзей... - он как мог, передал аколитам полученный от бабки словесный портрет. - Не самое лучшее описание, но возможно, мы на него еще натолкнемся. - Это не я. Это сестра. - открестился, или правильнее сказать, отаквилился Леман. - Они же с братцем ходили к торговцу и тот признался, что аквилу Ульф хотел продать Двельту. Народ говорит, что странный и что-то скрывает. Словесный портрет был выполнен практически на уровне Моны Лизы. Кучерявый слегка поблек. - Так это, похоже, тот, который мне чуть руку не отрубил. Скончались, значит. Оба. И Ульф и его дружок. Вопрос так и остался без ответа, природное любопытство мучало и псайкер сделал себе заметку на будущее, спросить может хоть у Пфелла. Тот наверняка знает, что такое бордель.