– Хватит! Что ты делаешь? Хочешь добиться полного паралича? Опять? – пыталась вразумить мужа Грейс, однако остановить его не получилось. Каждый шаг давался с невероятным трудом, но разве может даже так двигаться тот, кто получил такую серьёзную травму? Роудс дошёл до преграды, отделявшей палату от кровати с пищащими приборами, и дёрнул занавеску…
И тут Роуди вспомнил ее другие слова. В голове у него замелькали другие образы: он сидящий в разгромленной гостинице, закрывающий руками лицо.
Роуди ещё, словно на картинке, видел разгромленную гостиницу, но она опять сменилась больничной палатой. Он одёрнул шторку, и опять, словно щёлчок, она сменилась на другую.
Сейчас, когда сменилась одна картина другой, он чувствовал, как медленно сходит с ума. Смерть дочери и еще одна трагедия, уход жены, своё попадание в психушку. Чужая кровь на губах... Он поднёс руку к сердцу: оно не билось, но только недавно он дышал и был живым. Реальность разбивалась на фрагменты, словно осколки свадебных тарелок, на которых были фото их семьи, и он вновь оставался один. Нет, не один: в этой реальности был Легат, и люди, которые стали ему близки за четыре ночи, и Мэри — своеобразная мать для всех их шестерых. Не хватает для полного счастья красной комнаты и карлика, подумал Роуди. Тиберий, значит, спрашивать Мэри не хотелось, тем более, вряд ли она была реальной, скорее отголосок в их коллективном подсознании. Но они сейчас не были в том роскошном положении, чтобы заниматься психоанализом. Сам Роберт едва сдерживался, чтобы не махнуть на всё рукой и просто попытаться перепрыгнуть речку и вцепиться в горло Тиберию, или повалить его на землю и начать избивать. Чтобы этот пафосный, древнеримский ублюдок просто замолчал. Он стал искать глазами камень, чтобы кинув его, отвлечь Тиберия. Про скорость разных нейронов он особо ничего не понял. Жаль, что он не может просто себе вообразить пистолет и выстрелить...