tеnshi

В этот раз если бы дверца была ещё открыта, она рисковала дать трещину. - Ле.. Лела! - заикнулся Начо, попытавшись одновременно увидеть вошедшую, не толкнуть, не подпрыгнуть и не задеть что-нибудь раненой рукой. С последним вышло хуже всего: кулак непроизвольно упёрся в раковину, и страдалец со свистом втянул воздух сквозь зубы. Сердце, всё утро гостившее где-то у желудка, подпрыгнуло и затрепыхалось, выискивая равновесие на старом месте, по спине пошла дрожь, не имеющая ничего общего с недавним испугом. "Рассудительные" мысли разом вымело из головы. - Дева Мария карает меня, - высказал Начо предположение, тыкаясь лбом обратно в дерево дверцы и улыбаясь уже во весь рот, - Тоже ревнуешь?

Красные капли уже изрядно обкапали белоснежную раковину, а он всё стоял перед открытым шкафчиком, вспоминая, зачем пришёл, почти тут же забывая и вспоминая снова. За спиной костяшки пальцев осторожно постучали о косяк ванной, и Начо вздрогнул. Рука на дверце дёрнулась, с размаху захлопывая шкаф. Он скрипнул зубами, и прижался лбом к руке и дверце. - Жив, - буркнул не глядя, представляя за спиной Кончиту или Милли, издали углядевших кровь и примчавшихся за новостями. Не первый раз, а травить девчонкам устрашающие байки о сражении с садовыми монстрами, ловя снисходительно-ехидные ухмылки, не было никакого желания.

Утро принесло тяжёлые вести о так и не найденной сеньоре, просьбу оставаться на связи от детектива, и не желающее униматься чувство вины за собственное счастье. Вчера он был счастлив. Беззаветно, без памяти, без завтрашнего дня. Был счастлив, когда вернулись, измочаленные, когда упали спинами на стену коридорной развилки. Когда пришлось отдираться, чтобы поцеловать ещё, теперь-то точно последний, раз. И ещё. Когда свалился окончательно на свою кровать, так и не дождавшуюся новых знакомств, и когда засыпал, неосознанно водя пальцами по складкам белой простыни. Теперь вечер казался сном, мысли о нём мешались с чужими словами о стенах и штурмах и собственными размышлениями о границах миров, выложенных совсем не платиновыми цепями, как мнилось бывшему капо. Мысли эти давили на грудь и отдавали тупым нытьём в висках. Короче говоря, на утро, как водится, накатило похмелье. Когда, рассеянно щёлкнув секатором, Начо в очередной раз едва не отхватил себе пол кисти, он раздражённо бросил инструмент и плюхнулся на колени посреди тропы, тупо глядя на текущую по пальцам кровь. Секатор, впрочем, был почти тут же с извинениями отправлен за пояс, и, сжимая залитый кровью кулак, садовник поплёлся к особняку, где в ванных по традиции хранились домашние аптечки. Перерыв.

Посмотри [2] ) тебе понравится xD

Молодёжь пошла

Алтарь был под водой, так что и именам стоит остаться там же... Девушка, переведя взгляд к вопрошающему о своей ценности.. или судьбе, открыто рассмеялась, пожав плечами. - Боюсь, без регулярных практик, заинтересованных уже давно нет среди нас, - плотно сжатые губы чувственно куснули блеснувшие белым зубки, - боишься, воин? - Веееедьма, - не остался в долгу воин. Как есть, степная ведьма. А если есть ведьма, то и воин уже - святой. Поддетый за шнурок крестик католика выскользнул из ворота футболки и щёлкнул по кончику ведьминского носа. - Господь защитит мою душу. Рука на поясе - цепью, и губы - печатью. Методы изгнания дьявола у испанской инквизиции во все времена были разнообразны.

А время нужно. Человек ручного труда, привык носить тяжести, привык часами сгибаться с лопатой, но к бегу - к бегу непривычен совсем. Куда бегать в любовно очерченных границах? "Первый". Первый куда? Первый зачем? Первый в омут головой? Непонимание в ошалевших глазах, пока "турист" выпрямляется и вдыхает поглубже. - Жертвоприношения? - о, это он услышал. Покивал головой, глянул на выстланный алтарь, неторопливо подошёл ближе. Близко. Совсем. - И какому же духу может понадобиться такая жертва? Палец себе в грудь, смех за стиснутыми зубами, и очень, очень, очень большой вопрос во взгляде.

- Держи, - наследница племен, памяти традиций смеётся, неровно и тяжело, и уводит из плена стен за ладонь. - Я знаю, где нас никто не найдёт. Быстрое движение поддерживает ритм. И сокращает время. Как вспоминал в последствии - сам дурак. Не поделил женщину с кроватью. Позвал, не думая, как легко откликнется вольный ветер. Дай только повод! Как дошли до границ сада, Начо не помнил. Туман спутанных мыслей, звонкий смех, ускользающая фигурка в белом платье. Через минуту перебежек по пересечённой местности в голове поневоле прояснилось. Через две - дошло, но было поздно. Осталось следовать, смиряя мысли, пока бег смиряет тело. Хочешь, не хочешь, а выровняешь дыхание, чтобы не упасть без сил. Хочешь, не хочешь, а сосредоточишься, выбирая путь на неверной тропе. Хочешь, не хочешь, а не можешь не гадать, гадать без конца - куда? Зачем? Сейчас?! Сейчас! Для неё всё - сейчас! Подглядеть за братом - сейчас, целоваться - сейчас, любить - сейчас, а если на минуту позже, вспыхнет новое "сейчас", и ты проморгаться-то толком не успеешь, как выбегаешь к концу нежданного пути, сгибаешься пополам, переводя дыхание, и оглядываешься ошалело, с разинутым ртом туриста. - Здесь нас точно никто не найдёт, - не мог не согласиться он, - Даже с собаками и металлоискателями.

Тянет. Молчит. И снова срывает его смех, пока он прижимает теснее, пока целует и борется с дрожью в ногах. - Леееелаааа.. - уже почти стон. Может быть даже немного картинный. Художник не может не добавить экспрессии. Этого ведь желает жестокая? Выйти победительницей среди всех соперниц, зримых и незримых. Слышать только своё имя. - Пойдём.. - "ко мне" уже сдано. Куда угодно. Здесь слишком жарко. Слишком тесно. И некуда деться кроме этого проклятого пережитка времён колумбовских завоеваний. Не меньше!

Подрыв и рёв не менее чем древнего божества под весом тел сжимает в комочек белое пятно на репутации садового домика. И колен отдельно взятого хранителя. Не очень стойкого солдатика. - Что? - невинно переспрашивает, моргая, у милого мальчика Начито. Что ещё скрывает садовый домик, тогда как гостья открыта в своих мыслях и ни о чём не подозревает?.. Разглядывает чёрточки на глазах и смеётся. Ничего он не скрывает, этот садовый домик. Что он может скрывать, когда его владелец - вот он, как на ладони, переводит дыхание и не может отвести глаз. Растрёпанный, голубоглазый, и вне всякого сомнения милый, сам прекрасно знает об этой такой двоякой характеристике. Давно уже не мальчик, и уж конечно не из мрамора. Новый скрип под соскользнувшей ладонью как электрический импульс. Нет, ТАК - невозможно. И откуда только берётся стойкость, чтобы подхватиться на ноги, прижать руками, и прижаться губами, уже почти совсем без смеха. - Лела.. Пойдём ко мне?

Нахал хохочет, любуется сиянием, отступает под натиском. Забыл уточнить, что у одной из единомышленниц бездонные чёрные глаза, и в свои восемьдесят она исключительно резво орудует ножницами для стрижки побегов. Забыл и добавить, что вторая, блистательная звезда местечковой воскресной сцены, в скучные будни прячет в шкаф каблуки, именует себя Морисом, и на пределе дозволенного рассекает по городу под шашечками такси. Ужасные минуты! Невыносимые совершенно! Ноги, во всяком случае, носят очень недолго, и с готовностью подгибаются, подбитые кроватью, под радостный аккомпанемент пружин. Смотритель всей этой старины жмурится от скрежета, и смеётся ещё громче - Может всё-таки.. куда-нибудь.. не сюда? - выдыхает он, урвав момент свободы.

- Нам обеим нравится одно и то же, - улыбнулась Начо, плавно выпрямляясь. - Мариэтта. Теперь пойдёшь к остальным?.. Гарем у сеньора Игнасио был обширным. Сеньор Игнасио хмыкнул, шагая через порог. Теперь тех, кому нравится Мариэтта, в этой комнате было уже трое. - Остальные? - переспросил он, водворяя купальню в шкаф, - Чихать они на меня хотели, пока в сорняках терять друг друга не начали. Садовник подошёл к столу и сам дотронулся до бутончика. - Вступаешь в фанклуб? Могу познакомить с парой единомышленниц в Мехико, - предложил невинно.

Две женщины остались наедине. Мариэтта промокнула сухостью благодатной тени свои прекрасные ножки, потягивалась прекрасными веточками, благоухала, купаясь в осознании собственной очаровательности, и никоим образом не поддаваясь пристальному взгляду знойной южанки. Консуэла же оценила соперницу самым критичным женским взглядом, чистым от восприятия мужского, влюбленного, опустившись локтями на низкий алтарь и подпирая подбородок. И сама, того не замечая, улыбалась, позволив мыслям унести себя куда-то за пределы садового домика. Возможно, очень даже недалеко. В такие моменты не хочется думать о собственной грусти. Когда столько "но" чтобы не ломать другим жизнь. Немного помечтать и послушать вместе сложенные сказки. Выливать недалеко. Чистая вода, "подкормленная", годится для изнеженной гостьи из Поднебесной, годится и для своей старшей, самостоятельной родни по чёрт знает какой прабабушке. Ближайший к домику куст недаром цвёл особенно ярким цветом, разбалованный общей ванной с азиатской красавицей. Обратно в дверь Начо заглянул украдкой, прячась за косяком и на ходу вытирая таз тряпкой. Постоял, любуясь царившим здесь сегодня разноцветьем. - Подружились? - вкрадчиво поинтересовался от порога.

Садовый домик Сеньорита оказалась в абсолютном тупике. Нет, может, раз в месяц, два, она понимает, им требуется... но каждый день, Начо? Каждый день.. так? Известие просто лишало почвы, вязало слабостью под выглядывающими из-под подола коленками. - Мне.. нужно свыкнуться с этой мыслью, - откровенно признала южанка, взволнованно отыскав честные и невинные глаза садовника. Ножки Мариэтты так и норовили перетянуть внимание на себя. И если бы только ножки... Честные и невинные глаза честно и невинно смеялись. Каждый день. Так. Требовательная женщина. Единственная, и может себе позволить. В глубине за смехом таилась лёгкая грусть. Когда твоё любимое дело - копаться в земле, не так просто заводить друзей. Ещё сложнее с близкими. Свыкайся, моя солнечная донья, у тебя всё время мира. - Я пока вылью, - Начо тронул губами её щеку, поднял таз с водой, и вышел за дверь.

Консуэла заметно колебалась, прежде чем решиться задать интимный вопрос. Дважды покачивалась к удобному уху, смущалась, возвращалась вовлекать в греховные мысли ещё и сообщником: - А... как часто бонсай купается? - тихо, очень тихо, в пол-оборота, остановив взгляд на пластине верхней крышки ноутбука. Альтернатива занавескам. Всё ещё стоявший лицом к азалии, Начо глянул через плечо. Практически в шоке. Ну и вопросики у вас, сеньорита! А ещё Моралес. Покачал головой. Обежал глазами все знакомые паутины по углам. И всё-таки наклонился к любопытному уху. Правда и здесь понадобилась пауза, согревающая дыханием шею, прежде чем донёсся наконец-то такой же тихий ответ. - Каждый день.

Садовник расстался со шкафом и подошёл к столу, придирчиво оглядывая обновлённую азалию. Протянул руку к горшку, надавил, но видимо передумал и так и не сдвинул, вместо этого приложив пальцы к губам в задумчивости. Подумал ещё немного и удовлетворённо кивнул. - У тебя талант к передвиганию, - не мог не признать он, почтительно понизив голос почти до шёпота.

Нахал и доволен собой, как зелёный слон. Созерцая "сцену ревности", сам оправляет футболку, как будто это пиджак от брендовой тройки, вопросительно поднимает брови. А вы как думали, сеньорита? - Тогда доставай, - деловитое одобрение готовности подхватывать, - Осторожней. Горшочек теперь скользкий.

Упрямые побеги рук опутали скульптуру садовника. Молодое деревце отыскало опору для себя, и отыскало источник. Сложно понять, чего хочется больше – целовать или слушать, как он смеётся. Нет, целовать. Нет, видеть, как жмурится, как собираются складочки на уголках глаз. Как теряется и ищет выход. Или целовать? Весело, не отказывая себе в счастье. А он особенно и не ищет. Ещё минут пять. Или даже все десять! Пока несравненная полощет ножки, скульптура вся ваша. Мужчины любят всё и сразу. Опорой быть тоже любят. Особенно для таких вот, молодых, гибких. С мрамором только проблема. Некачественный какой-то мрамор. Нагревается, как известняк. Мгно-вен-но. И теряет устойчивость. Хорошо, что есть шкаф. Но любовь любовью, а Мариэтта по расписанию. Упрямство деревцу идёт боком - его очень просто поймать в ответ. Сжать в охапке, хоть на мгновение, да усмиряя ползучесть, и занудно выговорить, давясь смехом. - Ты мне, кажется, собиралась помогать.

Так вот кто летает вокруг Юпитера!

У тебя особенно хороша, до

а чо это как апрель, так сразу комнатный :c xD

Ладонь поддержала мелкие листья, прохладные на ощупь после тёплых, оставленных ветрам и солнцу растений. Почти шёлковые, подумалось ей. Несколько рассеянных облачков влаги, в осторожности распыленных над нежными соцветиями, застыло в воздухе хрустальными искорками. Без предупреждения, осмелев, гостья решила проверять обратную связь - нравится ли садовникам то, что любят их подопечные? А он только расслабился, наблюдая, как сверкают в брызгах, наливаясь жизнью, влаголюбивые лепестки. И конечно же, незамедлительно, получил заряд жизни в лицо. Ошалело моргая, Начо уставился на "помощницу". Первым порывом было возмутиться, да пожарче, как тогда, у бассейна. Поймать - здесь это было как никогда просто. Выговорить, и непременно получить протест в ответ. Но она смотрела на него, вызывающая, яркая, счастливая, и выговор заблудился на полдороге. Начо засмеялся, прикрыл глаза и запрокинул голову, подставляя лицо новым брызгам. Возмущаться не хотелось, ловить не хотелось тоже. Хотелось быть ближе, хотелось дотронуться до щеки ладонью, хотелось поцеловать. Что он, в общем-то, и сделал. х

- Давай, - улыбнулась она. Горшок с азалией легко простился с твердью земли, по долгу профессии приходится заниматься и черной, и тяжелой работой, пока ты молод, полон сил и амбиций. Консуэла поддалась слабости ощутить парфюм опекаемой звёздочки. Благородный и лёгкий. Дно постоянной одёжки лизнула вода, а затем погрузилась и по «ножки». Начо тем временем убрал канистру на место, вернулся и облокотился о стол рядом с тазиком. - Строго говоря.. всё, - подвёл он итог, - Теперь подождать. Можно поливать и как обычные цветы, но так лучше, не вымываются корни. Кто-то их вообще держит в воде постоянно - есть специальные конструкции. Я пробовал такую с моим первым бонсаем, так он у меня засох за неделю. А с Мариэттой как-то сразу всё пошло от руки. Как ни посмотри, а домашние они. Любят руки. Садовник осёкся, осознав, что несколько увлёкся, и осторожно покосился на гостью. - А ещё они любят душ, - добавил он, не глядя протянув той пульверизатор в попытке скрыть новый приступ смущения. Что-что, а цветочки "милый мальчик" Начито не переставал любить никогда.

В святилище и алтарь возлюбленной Лела заглядывала с почтительным благоговением. Увидеть обладательницу стольких поклонников, не под лучами софитов, лучшей позиции, некоторой показной красоте, а в её благодушном покое... Осмелев, Консуэла спросила у плеч, не съеденных голодным шкафом: - А можно я? Под твоим чутким руководством, конечно, - компанию задумали составлять очень даже деятельно. - Ты? Начо выпрямился у шкафа явно удивлённый, уже с занятыми руками. В одной был зажат пульверизатор, а в другой - плоский квадратный тазик, раза в два больше горшка азалии. Садовник придирчиво оценил взглядом руки нежданной помощницы, не отказал себе в повторной, более благожелательной оценке, не отказал ещё в одной, и кивнул. - Если хочешь. Но сначала всё-таки я. То, что называлось "поливом", в случае с бонсаем требовало некоторых физических усилий. Начо отставил пульверизатор в сторону, громыхнул тазом о стол и погладил деревце. - Мариэтта, нам сегодня помогают купаться. В другом углу обнаружилась внушительная канистра, которую он приволок к столу, и не без скрипа подняв, до краёв наполнил тазик водой. Не особо полегчавшая тара брякнулась обратно на пол, садовник не разгибаясь перевёл дыхание, кивнул на азалию и улыбнулся. - Давай её туда.

Садовый домик В садовых сторожках, по рассказав, которые читали маленьким Моралес, были заперты злые ведьмы, или духи, обращенные в жаб. И павшие грехом любопытства дорого платили за свой порок и ослушание родительского завета. Время прошло, а с пороком были всё те же проблемы. И правда, затаилась, украдкой намереваясь заглянуть внутрь. Не признаваясь в этом даже себе, Начо всю дорогу ждал, когда же сеньорита поинтересуется, зачем её заводят в самую глубь сада. Но к концу пути - и рассказа - уже не удивлялся. На третий день! Выудив наконец массивный ключ, он глянул на её лицо, и почувствовал как теплеют щёки. Карие глаза блестели.. любопытством? ожиданием? А он.. - Я.. Мне надо полить Мариэтту, - сходу выдал садовник всю "страшную тайну". Слова зазвучали как-то оправдательно, - Подумал, что ты не против.. составить компанию.. Смущённо пожав плечами, он отступил к двери. Смазанные петли повернулись без скрипа, открывая проход в "логово". Здесь было тесно, прохладно и сумрачно - идеальное место обитания для карликового деревца. Она и была тут настоящим жильцом; вторым и последним признаком хоть иногда текущей здесь жизни был лежащий на той же тумбе в углу закрытый ноутбук. Начо отбросил ноут на кровать, которая, не в пример петлям, тут же радостно скрипнула, и закопался головой в высокий шкаф у стены.