FOX69

- Пойдёмте, - зовёт трибун и увлекает магистра за собой. В дальний конец конюшни, где под навесом лежит тело гвардейца, сраженного мечом кунари. - Не сможете поднять со всеми функциями, хотя бы на неделю? - интересуется стихийщик и указывает на почившего. - Сейчас, будет сложно найти преданного человека, а принимать наёмника в наш коллектив я не имею права.

- Наверное, я всё-таки на сегодня воспользуюсь любезным предложением миледи-энтропа. Её каретой. - Хорошо, - чёрная перчатка огладила шею вороного. - Впереди два дня пути. Постарайся восстановиться за это время. Ты мне очень нужен, Сейферт. Рука крепко удерживала поводья - магистру было по душе послушание, а не своенравность. - Salve*, мессир Оптат, - обратился к прибывшему со стороны моря некроманту трибун. - Мне нужна ваша помощь. Сейчас. Он глянул на своего телохранителя, тянущего подпругу каурой лошади, и вернулся к тёмным глазам морталитаси. доброе утро*

К трибуну потрёпанный сомниари с Краснопёркой в поводу присоединился одним из первых, всё так же опираясь на посох. - Ты в порядке? - Красс обратил внимание на бледный вид сомниари, опирающегося на посох, как на костыль. И именно Элахилю предстояло первым принять для себя факт присутствия кукловода в своей жизни, уже навьюченная лошадь господина некроманта была к нему ближе. Он принял. Спокойно. Как и учил хозяин. Незаметно накинул теневой щит, склонил голову в приветствии и даже в очередной раз не откусил пирожок.

4 фрументума, 09:00 Спал ли он в эту ночь? Трудно сказать. Но в семь утра трибун вернулся в свой холодный номер, умылся, связался в легатом Корвусом и принялся за сборы. А ровно в девять ждал во дворе всю группу. Пристально выглядывая старого некроманта. Элахиль уже сидел на лошади и доедал третий пирожок подаренный хозяйской дочкой.

Длинный путь в тёмном стрёмном коридоре крадучись Когда он выходил из комнатки в пол четвёртого утра в заснувшую таверну, он даже предположить не мог насколько Пол был прав в качественной оценке коридоров заштатных таверн недавно горевших. Первым под босую ногу попалось что-то липкое, назойливо сопровождавшее его два метра. Оторвав от подошвы печёную картофелину, магистр возблагодарил Создателя, что это не дерьмо и пошёл дальше. Следующим на его пути встал стул. В кромешной тьме, оставленный каким-то предусмотрительным человеком, для осложнения пути. С достоинством сразившись с мебелью, он победил малой кровью, отделавшись занозой и царапиной на голени. Потом три метра боги посылали ему покой, а с уст срывались не молитвы, а разные эпитеты в своей немалой массе адресованные хозяину тех апартаментов, которые он специально выбрал на противоположном конце коридора. По окончании трёх метров боги несправедливо лишили своей поддержки, и он нечаянно наступил на полу собственной мантии. Здесь снова было много разных слов на низком тевене, и мучительный подъём после затяжного падения. Впереди ещё половина пути, а магистру уже хотелось вернуться. Но скрепя сердце он двинул к цели, ибо цель была достойна страданий. Почему когда кошка ложится в тёплом уголке, она не заботится о своих членах, она небрежно их раскидывает и считает, что люди её обязаны обходить? А вот, не обязаны. А люди, которые ищут вожделенной цели во мраке, не обязаны вдвойне. Когда раздалось истошное "мяу!", он ринулся вперёд на страх и риск. И уже у искомых дверей, хватаясь за деревянную ручку, испытал окончательное удовлетворение от прогулки крадучись. Заботливо оставленный дочкой трактирщика на табуретке таз с водой для умывания вылился ему под ноги и покатился в угол. Он заскочил внутрь и плотно закрыл дверь. И в этом месте, хозяин комнатёнки, мог услышать много интересных подробностей из сексуальной жизни центурии и даже легиона, пока не прекратил поток стихии объятьями и поцелуем. - Это самый стрёмный коридор, который я встречал за 36 лет жизни, - шепнул усмирённый гость, прежде чем повалить хозяина на узкую кровать.

Берег => таверна "Трёх собак" — Тео, я все понимаю. — Серьезный кивок. — Но теперь… твоя очередь красться в мою комнату по стремному темному коридору. - Красться. В комнату. К эльфу. По стрёмному и тёмному коридору, - магистр изображает возмущение, следуя за обнаглевшим эльфом. Замирает в паузе на пике притворной ярости и скатывается в омут до самого дна на волне покорной пушистости. - Ладно. Не такой уж он стрёмный и тёмный. Не утрируй. Они возвращаются в таверну. За ними тащится питомец некроманта и по приказу замирает под навесом вместе с лошадьми. Чтоб не испортился от дождевой воды. Лошадкам неуютно от незнакомого запаха, они похрапывают и переминаются с ноги на ногу. Тут же под навесом лежит труп Эмиля - гвардейца архонта и телохранителя. Утром надо попросить хозяев, чтоб позаботились о теле или... но это завтра. Нет, уже сегодня. Спать остаётся часа три -четыре, а ещё по коридору красться. В общий зал заходят по отдельности. Следы пожара хозяева ликвидировали, как могли. Осталось побелить и поменять обгоревшие занавески. Полусонный Элахиль сидит у входа за столом и поджидает хозяина. - Чего не спишь? - рука в перчатке ерошит светлый волос. Мальчишка встрепенулся, подскочил. Дождался. Вроде, всё нормально. - Уже пошёл. В шесть всех будить? - на часах три ночи. - В восемь, - трибун сегодня щедр с учётом стрёмных коридоров, и отъезд намечен на девять утра. Эльфёныш, запинаясь, уходит в свою комнату, магистр - в свою.

На берегу — Муже- что? А! Это то, что мы… Кажется, эльф только что обнаружил, что говорит прозой. Он смеется. Да. Оптат точно не окажется в числе его поклонников. К тридцати девяти как-то поздно расстраиваться, что кому-то в тебе что-то не по нраву. Особенно когда в твоем сердце столько подтверждающего твое существование тепла. Легкий поцелуй касается щетины. — Оптат — он был на войне. Кажется, повоевал неплохо так. К чему бы это было сказано? Трибуну не очень весело. Традиции его страны диктуют свои законы. И он бы не слукавил, сказав, что потеряет всё, если к его интимной жизни отнесутся пристально. Скандалы не укрепляют власть. Но он улыбается в ответ: - Думаешь, все кто были на войне, испытывали к эльфам тёплые чувства? Многие прикрывались ими на передовой. И это повсеместно. Для таких, как Оптат, как Борза, ты, милый мой, и Эли, всего лишь расходный материал. Не обманывайся их вынужденной снисходительностью. И никогда им верь. Корова продолжает торчать на берегу аки истукан. Жаль разрушать это тело, хоть дух в нем уже иной. - Может, пусть послужит теперь Империи. Назначим триарием прибрежной пограничной заставы... Тео, — вдруг остановился эльф, вспомнив, что не сказал кое-чего. — Я не испугался. Я… Заигрался. Напился этого эля. Рука совершила неопределенный жест раскаяния. — Ну ты сам виноват. Я ждал тебя в твоей комнате Мор знает сколько времени. И когда явились эти… идиоты вчетвером на полный дом магистров… Пол вздохнул. — Знаешь, когда была армия, было как-то проще. Что ни делай, а все равно я триарий, ты центурион. Всё. Сейчас так не получается. - Ах, значит, я ещё сам и виноват, - возмущается коварный тевитерец, находит мочку обрезанного уха и прикусывает. Разворачивает к себе лицом и снова обнимает. - Да, в армии было проще. тогда, я точно знал, что будет завтра. Сейчас - я бы не поручился и за минуту вперёд. Пойдём. Не дурно было бы поспать до утра, чтобы из седла не падать.

На берегу - Будь воля Оптата, он мне такую "компанию" устроит, что я потом несколько лет не отмоюсь, - он продолжает обнимать и греть, и греться. - Он презирает эльфов. Но ещё больше он презирает мужеложество. Так что, я для него лакомый объект для сплетен, с двойной выдержкой. А кунари... не знаю. Может, заморозить и разбить. Или духовной темницей в муку перетереть.

На берегу Плевать. Чего хотел ты. Чего хотел я. Один оправданно рисковал. Другой предусмотрительно опасался. Один бескомпромиссно приказал. Другой подверг сомнению. Теперь не важно. Он сам забыл чего хотел. Как хорошо сейчас, наверное, в "Солнечной долине". В тепле и неге чистых простыней. Ты помнишь, Пол, те простыни? Которые лихорадочно сжимают пальцы. Твой шёпот, твои стоны, твои мольбы... ещё... безудержная страсть, дурман... - Пол... - наверное, ты чувствуешь напор воспоминаний со спины? Чего-то я хотел спросить и сделать. - Пол, - дыхание перехватывает, удары сердца чаще, - нам надо, - что-то нам точно надо, но я не помню. Хотя, вот только помнил. - Нам надо... - вспомнил после поцелуя, - ... что-то с коровой сделать. Не можем же мы его с собой таскать.

На берегу Пол улыбается и закрывает глаза, слушая его голос. Он ведь совсем рядом. Обнять? Наверно, все разошлись? Разве что Эли… Эли. Испугался? — А может, я хотел этого? Эльф не поворачивается, но тихо смеется. - Чего ты хотел? - ладони в чёрных перчатках обхватывают плечи эльфа, перебираются вперёд и плотно прижимаются к груди. На берегу нет никого. Только эльф, человек и мёртвый кунари. Дождь, догорающий драккар, осенний холод. В тисках объятий нежность и тепло. Из них не вырваться. Щетинистая щека сдвигает мокрую ткань капюшонов и льнёт к гладкой мокрой коже. - Чего ты хотел?

На берегу Дождь не прекращался. Со стороны южных земель потянуло холодом. Трибун поёжился. Походная мантия давно намокла, по спине текло и сапоги покрылись грязью. У береговой линии в сполохах огня стояли две фигуры. Мёртвого кунари и живого эльфа. - Чего ты испугался? - за плечом Пола, совсем рядом, раздался тихий голос. - Неужели ты думал, что я из тебя делаю приманку?

Ну вот, совсем другое дело! Скатертью дорожка, гости дорогие - а это вам чтобы не заблудились! Огромный файербол взмыл в небо и врезался в корму чуть повыше ватерлинии, пробив в обшивке приличных размеров дыру и взорвавшись где-то внутри вражеского корабля. Вслед за первой огненной вспышкой возникла вторая, и сгусток разъярённого пламени, сорвавшийся с пальцев юного эльфа, направленно врезался в пробитую дыру и окончательно разрушил трюм. Эли злорадно усмехнулся. Все пироманты немного демоны, а огненное шоу их возбуждает. - Здесь мы закончили, - устало сказал трибун, глянул на оборотня и отвёл взгляд к тонущему драккару. - Возвращайтесь в таверну. Попробуйте выспаться. Завтра нас ждёт долгий путь.

На берегу Шестеро рогатых покосились на голову командира и отступили. Перед ними лежала та часть стена, в которой содержался план разведки. Теперь, бесполезная и жалкая. Они лишь исполняли его приказы, чётко следуя инструкциям. Теперь, инструкций не было. Все шестеро покосились на маленького седого эльфа, являя в сем походе самый опасный момент, и... дружно развернулись. Через двадцать минут они отчалили, чтобы через тридцать минут сгореть заживо. - Элахиль, миледи Кристабель, сожгите их, - сказал трибун, не отрывая взгляда от кормы корабля.

5 фрументума, около 02:00 Их было шестеро на берегу. На фоне яркой лунной дорожки, на воде хорошо просматривались рогатые головы. Поодаль стоял драккар, зарывшись носом в песок. На его изогнутом форштевне светил фонарь. - Стен? - донеслось до победителей, шагавших во тьме к кораблю.

— Думаешь, испугаются? - Вряд ли, - улыбается трибун. Прошли те времена, когда ты доверял мне, Пол? - Скорее растеряются. При их чёткой организации потерять командира - равносильно поражению. Но кунари тоже нужен свет. Вдали он брезжит двумя слабыми пятнышками. На них, не разбирая дороги и проваливаясь в какую-то жижу и неровности, и шел посланник мира с рогатым подарочком обезглавленной армии. Следом за ним шагал трибун и арьергард.

Карандашом было записано на листке бумаге и передано в таверне трибуну. - Приготовьте лошадей, мессир. И карету. Трибун принял записку и прочёл, подтвердив недавний доклад карашока. - Пол, - позвал он своего верного триария, - давай, попробуем скотину испугать. Стена у них теперь нет, посмотрим насколько крепок их дух без командира. Пусть валят назад. А я предупрежу Корвуса, чтобы выставили здесь кордоны. Нечего тут тварям рыскать. Красс подошёл к огромному серому трупу, отсёк голову вожака стихийным мечом и бросил оборотню. - Давай, ты. Образ эльфа-виддатари им ближе. Меня они что-то сегодня невзлюбили, - усмехнулся Красс, дезактивируя меч. (Влияние)

- Скажет. Ещё как скажет, - звучит негромкий голос. И струна, соединяющая кунари и полуэльфа. Ну что ж, говори, серокожий. С тебя спрашивает трибун Красс-Шармаль. Твоя обязанность - ответить на любой его вопрос. Любой, карашок. Теперь он - твой стен. Красс смотрит на сомниари глазами центуриона. Задержался боец в декурии, пора бы в опционы. Стойкость ученика Антиквара подкупает. Он благодарно кивает. Терпи, боец. Шрамы воину к лицу. Он убирает "ледяную руку" и слушает рассказ на кунлате. Отрывистые, скупые слова слетают с серых губ, которые трибун озвучивает всем: - Бересаад. Разведчики. Декурия. Ещё осталось шесть. На берегу. Отправлен карастеном таама из-под Марнус Пелл... Собрать информацию о подходящих войсках империи с севера. Кунари замолчал. Он отчитался перед командиром. Стен похвалил и одобряюще похлопал по щеке. Красс дал отмашку сомниари, чтобы разорвал контакт и не тратил больше силы. - Спасибо, Сейферт. - Ataash varin kata!* - сжав зубы, злобно бросил серый, наконец-то, увидев перед собой врага. - Nihil, - по-тевитерски отрицательно ответил человек. - Katara dathrasi**. Лежащий рядом меч, покрылся крупными кристаллами магического льда и превратился в металлическую стружку. - Asala... bas saarabas katara*** - чёрные глаза заволокло страхом, волевые губы дрогнули. - Parshaara vashedan****, - изморозь покрывает шею и горло жертвы. Удушье наступает за несколько секунд. Гиганта изгибает судорога. Он умирает слишком быстро. Было бы у трибуна больше времени, он устроил бы пленнику долгую смерть в память о тех зверствах, которые творили воины таама с имперскими магами, но у прибрежной полосы стоит драккар с пол дюжиной коров. *в конце ожидает слава / **ты умрёшь как свинья / *** душа... ты сдохнешь маг / ****заткнись, дерьмо А во дворе, у плетёного забора, трактирщица целует руки красивому молодому человеку в благодарность за потушенный пожар. Она не знает, что парень нем от рождения и не ответит на её вопрос - не пострадал ли сам. В порыве благодарности она опускается на колени перед демонологом. Рядом её муж с ведром воды смотрит на спасителей, как на Андрасте. Он тоже маг, но всей его магии хватает лишь на быстроходное сусло для сидра.

- Какие-то они.... слишком смелые, - говорит он, поддевая носком сапога тело одного из мертвецов. - Да, мне это тоже не нравится, - отозвался Красс, туго стягивая за спиной руки пленного. - Пошлите виспа на разведку к побережью. Посмотрим, что там. Да и "мясо" можно допросить. Эй, bossy, - вспомнил бывший центурион прозвище данное коровам в десятом легионе. - Давай, поговорим, дорогой. Он с силой толкнул и перевернул рогатое тело лицом вверх. Ладонь, покрытая осколками льда, нависла над открытыми глазами карашока. Слизистая которых тут же подёрнулась ледком. Серый взвыл от боли и зажмурился. - Хотя, вряд ли ты что-то скажешь.

Бой был не равным. Он видел это сразу. Триарий Полихроний - тоже. Потому и помянул общую мамашу рогатого стада. Со стеном могли возникнуть сложности, но пироманты быстро вывели его из строя, основательно прожарив. В руке у Эли, вслед за хозяином, вспыхнул ещё один стихийный меч. Из пламени. Альтернативой своему учителю, в руке которого клубился морозным паром ледяной клинок.

— Чего надо? — сурово поинтересовался он, сжимая пойманный посох и обращаясь к главарю. — Ты точно хочешь лезть ко мне с этой вот железкой? Ты сбежал от подвыпившей тамазран? - Триарий Полихроний, - усмехнулся бывший центурион, активируя стихийный меч и уже предвкушая бой. Дипломатии наступили на горло суровые ферелденские эльфы. - Ebost issala! - заорал стен и кинулся на ненавистных бассаирабаз. Но тут же получил огненной вспышкой в грудь и отлетел в сторону. Горячий темперамент Элахиля не долго ожидал.

- С чем пожаловали, гости заморские? - ледяным тоном обратился сомниари. - Бас саирабаз? - бросил кунари, подозрительно поглядывая на людей и эльфов. - Шенидан. Абан бас саирабаз, - ответил человек в мантии. Но кажется ему не поверили. Стен подозрительно осмотрел зал. И заметил ещё троих, прячущихся по углам. Сверкнула сталь кунарийских мечей. - Таашат, - трибун предупредительно вскинул левую руку, но призыв к спокойствию кунари тоже не впечатлил.

- Пошли вон! - Да я пошёл, но там КУНАРИ! - крикнул эльфёныш разъярённой Змее и побежал дальше.

5 фрументума, 01:30 Ночь обещала быть спокойной, а утро бодрым. Но далеко за полночь со стороны берега послышались крики. В мутном свете луны постояльцы могли видеть неясные очертания фигур до боли знакомые жителям бывшим под оккупацией. Полночь давно минула, а трибун в очередной раз засиделся. Сегодня у камина с трубкой. Агенты разбрелись по комнатам. Эли задремал за столом, подложив под голову походную сумку, и вполглаза наблюдал за хозяином. Один из гвардейцев бодрствовал, другой спал. Пол... Пол, наверное, не спал. Но если даже спал, то ведь проснётся, если... Далёкий шум он услышал сразу. Военная привычка – фиксировать любые звуки – осталась ещё с тех пор, как центурион водил разведдекурию в тыл противника. Переглянулся с гвардейцем, который тоже среагировал на звуки. - Проверь. Тот удалился. Прошло несколько минут. Крики послышались вновь. - Я посмотрю, - подхватился Элахиль. - Осторожно. Он вернулся через полминуты. Заскочил в таверну и захлопнул дверь. Круглые глаза и встревоженный вид. - Кунари! Четверо. Идут сюда! Эмиль мёртв. - Shutta, - выругался трибун и подскочил с насиженного места. Давно он с кунари лицом к лицу не встречался. – Буди остальных! Быстро! Он вышел в середину зала таверны и встал напротив дверей, держа наготове руку с заклинанием призыва меча. Пока Элахиль лихорадочно тарабанил в каморки кураторов, дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появился стен в окружении трёх карашоков.

Задумчивый трибун обернулся на стук. Миледи Мастарна по примеру Элахиля тоже решила приложиться к столешнице снотворного стола. Надо и себе стол поудобнее выбрать. Подумал Красс, украдкой улыбнувшись на проявление заботы сомниари к алхимику, и продолжил медленно тянуть трубку.

4 фрументума, около 23:00 - Ох, хвала Андрасте, - тихо шептал он, невольно выдавая, что и не надеялся на столь благожелательный исход. Пальцы, покрытые жесткими мозолями от вожжей, принялись теребить завязки кошеля. - Дорого то не проблема... хозяйка щедрая... сколько, милсдарь? Так уж хорошо, что есть... Вот хорошо то.. - Так пять золотых, мессир, - трактирщик пододвинул флакон к покупателю. - А миледи ваша какой магии будет? Такая строгая. Трибун сидел перед камином, тянул вторую кружку сидра и не отрывал глаз от пылающего пламени. С кожи сапог испарялась влага, и полы длинной походной мантии высыхали отдельными пятнами. А шустрый зеленоглазый эльфёныш за дальним столиком успевал одновременно есть, пить, что-то чертить ножом на деревянной поверхности стола и шутить с хозяйской дочкой.