Последняя пуля свистит мимо, а моя жертва сама оседает на пол, выпуская изо рта черный столп удушливого дыма. Значит ритуал экзорцизма закончен. Но взбудораженная схваткой кровь бурлит в жилах, заставляя беспокойно ходить, настороженно выискивать угрозу. Чувствительные рецепторы улавливают запах крови и пота. Запах пороха и нагретого оружия. Боли и страха. Тонкая струя звериного запаха яркой вспышкой бьет по обонянию, заставляя повернуть голову, чтобы задержать взгляд на охотнице.
Суета вокруг заставляет отступить назад – зверю здесь нет места. Когтистой лапой толкаю дверь вглубь полицейского участка, жадно принюхиваюсь, но чую лишь пустоту. Живых тут нет. А вот и дверь в маленькую уборную. В грязном зеркале над раковиной на мгновение мелькает собственная морда, прежде, чем с утробным стоном сгибаюсь, припадая на колени.
Трансформация. Это всегда больно. Боль ослепляет. Невидимые руки жестокого скульптора мнут голову, придавая ей форму человеческой. Плоть зверя ошметками падает на пол, осыпается короткая черная шерсть. Клетки регенируруют с невиданной скоростью, формируя лицо. Клыки не втягиваются, превращаясь в человеческие зубы, а когти – в ногтевые пластины – такое происходит лишь в дешевых ужастиках, что так любит клепать киноиндустрия моей родины. Нет, каждый раз идет полная замена зубов – все они начинают шататься и выпадать изо рта, с тянущимися следом тонкими ниточками слюны, окрашенной кровью. И тут же, разрывая десна, лезут новые. То же происходит и с когтями/ ногтями – сначала их словно медленно вырывает некий палач, а на смену уже ускоренно лезут новые. По телу бегут судороги, с тихим треском лопается кожа, с влажным чавкающим звуком отторгаются ставшие ненужными куски плоти. Тело заливает сукровица.
Сколько нужно времени, чтобы стать зверем? Меньше минуты. А чтобы снова вернуть себе человеческий облик? Немногим более этого времени. Но каждое мгновение растягивается в обожженном болью сознании, что ломает, скручивает тебя, лепит из тебя новую форму. Обратная трансформация всегда мучительнее. Боль, сопровождающая рождение зверя, дает ему силу и ярость. Человек же, как и в первый свой день появления на свет, “рождается” слабым и беспомощным, пусть и длится это лишь несколько секунд. Но в эти мгновения мы особенно уязвимы.
Руки еще дрожат, когда я открываю кран, из которого льется только холодная вода, и начинаю смывать с себя лимфу и остатки чужой личины, не обращая внимания на заливаемый водой пол. Обтереться нечем – на держателе для бумажных полотенец лишь картонная трубка. Теперь из зеркала на меня глядят человеческие глаза с синей радужкой, необычайно яркой от перенесенной боли. Но слабость уже прошла и возвращаюсь я твердым шагом. Нахожу свою куртку и кобуру с пистолетом, футболка безнадежно разорвана при трансформации.
- Янки, ты заметил, что больше всего досталось тем, кто страдает от крайне вредной привычки, разрушающей наши легкие? – подойдя, медиум с легкостью залечил ранение американца и зевнул, энергия льнула даже слишком охотно. – Пока на нас не вылили очередную порцию сверхъестественных замыслов, буду считать их одержимыми из Гринписа. Ассоциация здравоохранения демонов. Звучит стильно.
- Не заметил, - качаю головой, а сам уже шарю по карманам в поисках сигарет, чтобы притупить резкое чувство голода. Вспоминаю русскую ведьмачку, ищу ее среди соратников и, наконец, киваю на девушку медиуму. - Зарина не курит, но ей досталось едва ли не больше всех.
Прикуриваю от огонька зажигалки, с жадностью втягивая дым, и добавляю, прежде, чем выдохнуть его:
- Я курю, но пуля лишь царапнула. Так что, твоя пропаганда здорового образа жизни не нашла отклика в моей темной душонке.
Невесело усмехаюсь собственной дурацкой шутке и, извинившись, отхожу. Допрос выживших проведут и без меня, подожду в машине. Снова смотрю на русскую феминистку, пытаясь задавить в зародыше желание помочь раненой, ибо в ответ рискую получить лишь новую порцию обвинений в домогательствах или иную грубость.
Но все же подхожу и спрашиваю:
- Ты как? Помощь нужна?
! Зарина
