Экипаж быстро нес юную римлянку и ее рабыню к Капитолию. Мало того, что Валерия терпеть не могла чинные прогулки на носилках, так и лошадьми она правила сама, отказавшись от возницы и охраны. Лициния прекрасно знала, что злые языки частенько перемывают ей кости по этому поводу. Равно как и об ее отношениях с Кейлин. Равно как и о том, что в своем возрасте она еще не замужем. И вряд ли будет. Теперь еще и это приглашение, оно же приказ, оно же нечто, слишком похожее на приговор.
- Госпожа, - почтительно произнесла Кейлин, вырывая девушку из пучины мрачных размышлений. Валерия осознала, что слишком погоняет своих вороных. Римлянка быстро обернулась и кивнула рабыне с благодарной улыбкой.
- Отец явно поступил разумно, сбежав в глушь из этой мраморной ямы со змеями, - хмыкнула Лициния, натягивая поводья. Она уже видела мраморные колонны Капитолийского храма. Римлянка остановила экипаж, и Кейлин помогла ей сойти. Две девушки быстро пошли сквозь толпу, смешавшись с ней.
Валерию можно было бы принять за простолюдинку, если бы не дорогая тонкая шерсть серо-голубой паллы, вышитой по краю серебряным узором из листьев плюща. Из-под подола можно было увидеть разве что башмаки из мягкой выделанной кожи. Пожалуй, бледно-сиреневое платье Кейлин, рукава которого Валерия лично скрепила сегодня утром аграфами с аметистами, заговорщически улыбаясь, да ярко-лиловая палла, вряд ли подходившая для простой рабыни, привлекали и того больше внимания. Впрочем, под зорким взором британки девушка чувствовала себя абсолютно спокойно, да и сама она смогла бы за себя постоять в случае необходимости. А вот быть в одиночестве Лициния в последнее время любила. Так оно спокойнее. Хотя кто мог быть спокоен в эти дни?..
Ах, ну почему отец оставил ее в Риме. А с другой стороны - что толку жалеть и плакаться? Длинная рука триумвирата дотянется до всех, хоть на Крите, хоть в Галлии, хоть в Эриу, земле, о которой рассказывала Кейлин.
Жрица Юноны заверила их, что богиня благосклонно примет их подношение.
- Не сомневалась в этом, - коротко хохотнула Валерия, когда они с Кейлин покидали храм. Британка, кажется, любовалась барельефами, но по ее лицу стороннему наблюдателю было не сказать. Лициния же знала, что Кейлин внимательно слушает.
- Подожди, Кейлин, пройдет еще полвека, и Юнона будет тосковать по посетителям. Поселится рядом какая-нибудь корова Хатор, и уже на ее алтарь посыпятся ягнята и сладости. Это вопрос времени всего лишь. Помнишь, нам кто-то рассказывал о египетских богах, полузверях, полулюдях? Кто же это был, не помню... Гай Мацеллий, кажется.
- Верно, госпожа.
- Не знаю. Я считаю, в храме человеку должно быть спокойнее, правда? Как будто ты где-то в небе, где все прозрачно, спокойно и близко к богам. А здесь этого нет. Только мраморные блоки да искусство резчика. Да и ты не в восторге, кажется, хотя я точно знаю, что в Британии таких построек нет.
- Великой Богине не поклоняются под крышей, возведенной человеком.
- И в этом есть резон, - кивнула Валерия задумчиво. Кейлин едва заметно улыбнулась, глядя на любимую госпожу. - Но и в этой каменной громадине есть кое-что, что вселяет надежду.
- То, что красота возрождается?
- Именно, - Лициния поправила прядь волос, выбившуюся из прически от энергичного шага. - Греки оправились после войны с Ксерксом, и как прекрасен был их Парфенон. Капитолий горел, и вот он. А что с нами-то будет, а, Кейлин?
- Вопрос, не требующий моего ответа, госпожа, - склонила голову британка.
- Да? Уверена? А если я дам тебе медную чашу с водой и подожгу священные травы? Нет? Ладно, ладно, не буду, да и не хочется мне видеть это будущее. Оно не кажется радужным. Но ты тогда придумай, куда нам отправиться дальше.
- Разумеется, госпожа Валерия, - с улыбкой кивнула британка, помогая Лицинии разобраться с поводьями. Застоявшиеся лошади беспокойно прядали ушами. - Как прикажете.
