Перейти к содержанию
BioWare Russian Community

Поиск сообщества

Показаны результаты для тегов 'cyberpunk 2020'.

  • Поиск по тегам

    Введите теги через запятую.
  • Поиск по автору

Тип контента


Форумы

  • Главное
    • Новости
    • BRCGames News
    • Мероприятия BRC
    • O BioWare
    • Конкурсы
  • Anthem
    • Anthem
  • Baldur's Gate
    • Baldur's Gate I-II
    • Baldur's Gate 3
  • Dragon Age
    • Dragon Age: Начало
    • Dragon Age II
    • Dragon Age: Inquisition
    • Dragon Age 4
    • Вселенная Dragon Age
    • Фанатское творчество
  • Mass Effect
    • Mass Effect
    • Mass Effect 2
    • Mass Effect 3
    • Mass Effect: Andromeda
    • Мультиплеер Mass Effect 3
    • Вселенная Mass Effect
  • Другие игры BioWare
    • Star Wars
    • Jade Empire
    • Neverwinter Nights I-II
  • CD Projekt RED
    • Cyberpunk 2077
    • Witcher
  • Obsidian
    • Pillars of Eternity
    • Outer Worlds
    • Другие игры студии
  • Larian Studios
    • Divinity
  • Другие RPG
    • Pathfinder: Kingmaker
  • Флэйм
    • Игры
    • Кино
    • Otaku Den
    • Музыка
    • Литература
    • Ролевые игры
    • Hard'n'Soft
  • BRC
    • Сайт & Форум

Поиск результатов в...

Поиск результатов, которые...


Дата создания

  • Начало

    Конец


Дата обновления

  • Начало

    Конец


Фильтр по количеству...

Регистрация

  • Начало

    Конец


Группа


Сайт


ICQ


Jabber


Skype


Город


Интересы


Любимые игры BioWare


PSN


Xbox Live


Steam


Origin

Найдено: 2 результата

  1. The Prophet

    Cyberpunk 2020: The Uncanny Valley

    T H E F U T U R E I S N O W > Никто не знает, когда наступит будущее. Но будущее ближе, чем вы привыкли считать. >В кибердвадцатых нет места для содержания. Вопросы? Никто не собирается вам ничего объяснять. Для Найт Сити ваши вопрошания сугубо косноязычны: они рикошетят от эйджраннеров, будто плевки раскаленного свинца, отлетающие от хромированной фулл-металл медиа Майами Мэй. Уродливая, вырожденческая политика вашего инфцеста, которую вы гордо нарекли логикой, проросла в мертвый плод смехотворных мнений о том, чего вы никогда не знали. И теперь ваша «логика» задыхается, потому что глотку недоразвитого трупа сдавила пуповина из сетевых кабелей и колючей проволоки – а вместе с вашей «логикой» задыхается каждый из вас.< > STYLE OVER SUBSTANCE >В кибердвадцатых нет места для содержания. В кибердвадцатых есть только стиль. Никто не спрашивал, принимаете ли вы правила игры: когда вы выбирали себе эту стезю, когда вы впервые задумались об извращенности избранного хобби, вы должны были понимать, на что идете. Никто не собирался предупреждать вас о неоновых нонконформистах, презирающих системность этого гетто и плюющих в голограммы икон прическами цвета T O X I C: санитары подземелий спускаются в подвалы ваших пластиковых барби-замков с огнеметом наперевес, расплавляя сам дерьмокорень зла, что высасывает из нашей земли её священные эспрессоматические соки. Сервизы с опилочным чаем, безвкусные и бессмысленные, которые вы рассадили своим нерадением; простыни дешевого, второсортного секса, которые вы выбрали себе вместо одежд и регалий; содранные ради декораций шкуры живых манекенов, которые вы заполнили полеуретановой жидкостью ради прихоти фикшена; новояз конструкционных упрощений, который вы приняли за словарь – вы отравляете неофитов сатанизмом своей культуры, вы опускаете наших детей в русло помоев канализационного стока, обманывая их шагами навстречу и игрой в удовольствие.< > ATTITUDE IS EVERYTHING >В кибердвадцатых нет места для удовольствия. В кибердвадцатых есть только настрой. Настрой – это всё: вы поймете, когда его раскаленные добела искры опалят ваши сияющие крыла, собранные из лохмотьев самомнения и на спину вами же водруженные, архангелы гетто. Экзорцисты шагают по винтовым лестницам двоичного кода, спускаясь к основанию лего-цитаделей: в их бледных, стертых до крови руках не кадила, но оцифрованный кистень с десятигранным грузом. И в свирепости они обрушат воздвигнутых вами идолов из титана, раскалывая глиняные ступни дутых исполинов; и самозабвенно будут ловить они кибердуши тех, чьими эмоциями вы насыщали аккумуляторы собственной важности, поймав непосвященных в сети бладнета. И оцифрованная ложь ваших квазискрижалей будет вымыта, потому что ни одно из ваших правил не может быть истинным, нейроеретики.< > BREAK THE RULES >В кибердвадцатых нет места системе. В кибердвадцатых есть только правила. И правила эти нужно ломать – без жалости, без слез, без сожалений: ржавые засовы собственной узколобости вы передаете в наследство тем, кто был обманут хромированным блеском ваших мундиров, прикрывающих пробоины пустотного невежества. Руки медиаэкзорцистов опущены. Подняты длани эйджсанитаров, и на нео-советском чугуне их предплечий отпечатано умершее в массах «veritas et aequitas», жирно блестящее в двуцветности стробоскопов NCPD. Имплантированные конечности соберут паству жаждущих прозрения, разведут оставленный вами едкий смог лжи с ментолом. И обратят они в бег стражников Нео-Иерихона гулом шестиструнных электрогитар, когда стены его падут на двенадцатый день.< > ALWAYS TAKE IT TO THE EDGE Никто не знает, когда наступит будущее. Потому что оно уже наступило. Hide T H E F U T U R E I S N O W > Корпорат – Admiral Коп – Leo-ranger Тех – Gonchar Netrunner – Элесар Выпавшие из виртуала на скорости сорок миль в час: Соло – Darth Kraken Медиа – Плюшевая Борода Фиксер – Beaver Hide T H E F U T U R E I S N O W > Hide T H E F U T U R E I S N O W > Hide
  2. F U T U R E S C A P E «Море Дождей» май, 2053 Стрелка, высвеченная тусклым неоном, слабо горела с распечатанного полимерного перекрытия. Кей огляделась по сторонам, упираясь взглядом в серые углепластиковые стены обитаемых блок-секций. На них, словно на лице ветерана крысиных дрязг с окраинных трущобах дзайбацу, уродливыми узорами расписался истекший срок эксплуатации, оставив угольно-черные, выжженные потраченными впустую человекочасами отметины. С исполосованной, вымазанной в табачной саже поверхности на девушку взирали мертвые имена и клички, полустертые временем номера, низкие цены, указанные в евробаксах: чуть поодаль от угла, за которым начиналась новая развилка и скрывались очередные, петляющие продолжения коридорных трахей, застывших в электрифицированном полумраке за неуплату по тарифу, едва заметно светился дешевый фосфор, с шипением выплюнутый распылителем аэрозоля через пластмассовый трафарет. Гербы трущобных банд, догадалась Кей. Вернее, не догадалась – сканеры кибернетических имплантов, заменявших ей родные, несовершенные глаза, анализировали, расшифровали и провели информацию по нейрокабелю прямо в мозг быстрее, чем она успела понять, что светящиеся фосфорные рисунки ей незнакомы. Она вздохнула. Маска ребризера, закрывавшая носоглотку вуалью из фильтрующей нанопоры, тут же наполнилась выдохом, горячим и мокрым: появилось неприятное ощущение, будто какой-то легионер, насадив вымоченную в желчи губку на наконечник гасты, провел девушке по лицу, так и не дав напиться. Толстое стекло маски, призванное сберечь роговицу от облучения и комьев пыли, не запотело – потому что его не было. Зачем натягивать себе на голову шлем и опускать на милое лицо забрало, если зрительные органы все равно успешно заменены техом механистского картеля? Только голограмму прически портить. Из-за интегрированного в мозг имплантами нейропрограммного обеспечения, автоматически выкрутившего светочувствительность цветопередачи киберглаз до приемлемого, привычного уровня, она не видела – но знала, интуитивно догадывалась, что в этом туннельном квартале народного орбитального дзайбацу «Море Дождей», недавно захваченном социальной чумой разрастающихся космотрущоб, тоже нет должной электрификации: когда Кей, повинуясь стрелке, свернула вправо, разбрасывая каблуками не утилизированный хлам, она обнаружила свисающее из пробоины в потолке красноречивое доказательство – оборванные ради драгметалла, давно обесточенные провода. Затем она подняла взгляд выше и едва удержалась, чтобы не наполнить маску ребризера содержимым желудка: в ворохе вырванных кабелей, на одном из зазубренных, вогнутых в надпотолок прутьев металлической решетки, была подвешена изуродованная кошачья туша, высушенная облепившими её лунными тараканами. В туннельном квартале на территории народного орбитального дзайбацу «Морей Дождей», недавно захваченном социальной чумой разрастающихся космотрущоб, рука об руку с которой шли стремительный декаденс морали местных представителей гражданского общества и кибермракобесие «прошитых», не имеющих доступа к жизненно важным обновлениям софта, эта вздернутая на пустых, забывших понятие «электрификация» проводах кошка, сейчас обросшая скользкими хитиновыми панцирями, была первой своеобразной жертвой, первым, отчаянным в своем безумии подношением эмпирике покинувшего их Ома. Дзайбацу гнил, и вместе с ним, растекаясь по освоенному человеком вакууму лужей тающей пластмассы, гнили его жители. Об их судьбе не беспокоился никто: ни одному движению в метрополии, даже размножившимся в трансметрополисах экзотикам-инсектофилам, известным своими лозунгами «Всем формам жизни!..» и крайне болезненным пристрастием к запаху немытых годами тел канализационных бомжей и их метеоризму, которое уже определили термином «профугомания» – даже этим правозащитникам было совершенно плевать на впадающую в анархию народную орбитальную станцию, превращенную уберметрополистами в загаженный, выброшенный из системной космополитики термитник. Идеальное место для такого, как он, подумала Кей. [ . . . ] Атмосфера затхлости. Захолустья. Места заброшенного, давно опустевшего, будто здесь уже с месяц никто не живет. Казалось, что сама пыль, укрывшая промасленные коробки из-под удона, начала разлагаться. Вкус эспрессоматика во рту. Терпкого. Не перевариваемого. Дерьмового. — Кофе. На вкус, как мусор, — не сдержалась Кей, отставляя картонную кружку с черным напитком. — Да неужели? — с саркастической улыбкой продребезжал старик, вычерпывая внутренности мусорного ведра в разлагатель конструкта. Полимерная коробка жилого модуля напоминала внутренности микроволновой печи, в которой нерадивая хозяйка забыла разогретый, уже заплесневелый ужин. Стоял удушливый запах сырости – он, судя по всему, пробивался из-под тонкого полиэтилена шторки, закрывавшей размещенный здесь душ. Однако на это Кей, сидящая на грубо сваренном из пластмассы стуле, не жаловалась: резкий, бьющий в нос смрад зацветающей грибковой плесени перекрывал собой ядовитую вонь жженого пластика, использовать который, насколько знала девушка, опасно для здоровья. Она даже подумала натянуть обратно на лицо собранный под подбородком, на манер тонкого порного шарфа, ребризер, однако все же не решилась: это могло вызывать в интервьюируемом чувство недовольства, а это нужно было ей в последнюю очередь. — Как у нас говорят, да? — старик растянул лицо в ухмылке, оголяя ряд желтых зубов. — «Ты то, что ты ешь», да, — он со знанием дела взял картонный стакан со свежесваренным в моелкулярном конструкте эспрессоматиком и отпил, морщась от резкости вкуса. — Без смысла бросать туда зерна спешалти или хотя бы соевый сублимат, обманывая вкусом суть человеческой природы. Неправильно. Неправдоподобно, да. Кей коротко кивнула, коря себя за то, что не сдержалась в словах. Это глупо, это непрофессионально, подумала девушка: старик же, отодрав чип оплаты от считывающего устройства, тяжелой походкой отошел от конструкта и снова подключился к нейрокатетеру. Люминесценция торчащих из дряблого тела углеродных нанотрубок, щедро украшенных светодиоидными «лед»-лампами, тускло замерцала в полумраке: отсек, очевидно жилой вопреки, наполнился мутным, неживым светом. Теперь, когда импланты убавили фильтр цветопередачи, она могла рассмотреть его более человеческим образом: перед ней предстал смуглый, седеющий мужчина, правая сторона лица которого была покрыта выщерблинами шрамированной кожи. Полузакрытое веко уродливо скрывало правый глаз, выполненный вполне естественно для киберимпланта: никаких светящихся элементов, отсутствие переливов цвета на неорганической радужке, имитирующий слезоточивость блеск: даже рваная, зарубцевавшаяся линия шрама, проходящая через него и заканчивающаяся на дряблой скуле, не могла окончательно убедить, что в глазнице действительно скрыт продукт механистского картеля медтехов, зарабатывающих на подпольной прошивке. Глядя на пожилого мужчину, орудующего гидравлическим дендридом-сервитором – куда менее качественной, луннокорейской (самоназвание корейских транспланетных иммигрантов «Моря Дождей», пополнивших население орбитального дзайбацу и создавших очередной националистический анклав, звучало как «цсэдайэ», то есть «новолунный») копией кибернетического манипулятора, чем те, что поставлялись корпорациями земной метрополии, – Кей поморщилась. Манипулятор был сделан грубо, проржавевшие бреши в корпусе наспех заварены застывшим пластиком, кое-где из-под грязи виднелись следы изоленты, скреплявшей обшивку дендрида. На старике он выглядел и того хуже – будто насильно вживленный в позвоночник, закрепленный на правой лопатке кронштейном с присосками, он напоминал хвост механического скорпиона, с жала которого капало вытекающее машинное масло. Терзал вопрос, как люди спят с такой штукой за спиной: затем, приглядевшись к свисающим с потолка крюкам и разложенную под ними кровать-капсулу «гроба», приспособленную для вертикального отдыха, девушка наконец перестала мучить себя догадками. — Вы очень странно говорите, — она наконец разорвала тишину, устав без дела глядеть на спину мужчины, покрытую уже реликтовыми морщинами. — Лингвомодулятор, — бросил через плечо старик, сжимая в руках трубку раскаленного экструдера. Стояла невыносимая вонь: старик уже почти сплавил из обрезков пластмассы второй табурет, пока первый – и еще минуту назад единственный в этой каморке – занимала Кей. — Я не знаю неояпонский. Все эти диалекты, да, — он приладил ладонью растрепавшиеся волосы и, тяжело волоча сухими, будто бы глиняными ногами, приблизился к девушке. Чуть подвинув такой же кустарный, как и почти вся мебель в жилом модуле, черный матовый стол, старик опустил свежесплавленную табуретку и буквально ухнул на нее, усаживаясь поудобнее. — Грибы в дождь, да, — спустя минуту кряхтящего молчания продребезжал он, затем снова отпил из стакана с эспрессоматиком. И снова поморщился. Кей не сразу поняла, к чему была последняя фраза. Нейрокибернетика, покрывавшая её мозг, тоже: с пару миллисекунд импланты прикидывали варианты, в которые можно связать бормотание старика, чтобы наделить их смыслом. — Диалекты — как грибы после дождя, — наконец произнесла она вслух, чтобы попытаться осознать, есть ли в подобранной речевой конструкции логический стержень высказывания. Старик напротив неё медленно опустил голову, буквально касаясь подбородком груди; затем поднял её обратно, как раз тогда, когда Кей решила, что он провалился в обморок. — Вы очень странно говорите, — повторила девушка, закидывая ногу на ногу и с деловитым видом вытаскивая голопланшет. — Особенно для человека с лингвомодулятором. Неточно, рвано, неразборчиво. Всем своим видом седой трущобник, к потному телу которого пристала ткань посеревшей от времени рубахи, выражал титаническое спокойствие, какую-то неестественную статичность. От него несло жженым пластиком, сыростью, этим отвратным кофе, маслянистой соевой лапшой и еще бог весть знает чем: он слушал Кей, а его губы беззвучно шевелились, повторяя за ней. «Грибы после дождя, да, грибы после дождя». — Я обновлялся примерно, м-м-м, месяц назад. Лингва, свежая кровь, поджелудочная. Всё новое. Тут Кей фыркнула. Не сдержалась. Месяц назад. Он всерьез говорил «месяц назад», будто это должно его оправдать, будто это значило «свежий софт», «своевременное обновление». Новое? Месяц назад, боже, месяц назад: безвременное «месяц назад» для мира, где вчера – это уже эпоха динозавров. — Автоматическое обновление лингвомодулятора происходит каждые полчаса. Двести пятьдесят новых звуковых норм в день, три диалекта в неделю, и это только в паназиатских языках, — она улыбнулась, заинтригованная его невежеством. Старик оставался непоколебим, только пожал плечами и снова отхлебнул кофе. Кей прокашлялась. — Мы должны обсудить материал. Мало времени. Я здесь по работе. В «Терра Инкогнито Медиа», одну из десятка медиастудий, дела у которой шли лучше, чем у сотни других, она пришла меньше месяца назад. Кузница контента, специализирующаяся на псевдодокументалистике и короткометражном социальном кино, занималась производством второсортного эксплуатационного материала, с неизменно броским кликбейтом вместо названия и навязчивой рекламой в целях продвижения очередной безвкусной дряни, казалась неплохим вариантом на фоне других предложений – продюссирования блоков правительственной соцрекламы о вреде контрацептивных имплантов или написания сценариев в фильмах «для взрослых» для албанской порностудии, где прямые обязанности были совмещены также с работой актера-статиста. Кибернетик-эйчар, который и принял её на работу, обещал для Кей достойное место в случае прохождения испытательного срока – не предупредив, разумеется, что окончательным экзаменом на получение должности станет реанимация какого-то заброшенного студией проекта, о существовании которого станет известно за неделю до дедлайна. Пришлось пошевелить задницей, чтобы зачетный проект из полноценного отснятого материала превратился в удовлетворительный сценарий, за который будут готовы заплатить члены совета директоров. В спешке изучив рейтинговый график, составленный футурмаркетологами на основании анализа грядущих трендов, Кей выбрала отложенный на полку документальный проект по «кибердвадцатым»: интриги, ложь, секс, социальное неравенство, грязь и психоз в глянцевой обертке – все это можно было снять за копейки в каком-нибудь Детройте, срубив с неплохих кассовых сборов солидный процент. Нужен был только сценарий. События этой микроэпохи глазами очевидца, современника. Что-то документальное, или псевдодокументальное, грубое и жестокое, эксплуатирующее темы ультранасилия и безжалостности системы, какая-нибудь грязная история, которую готов продать исписавшийся в стол киберпсих за пригорошню евробаксов. Нужен был нереальный по своей претенциозности сюжет, болтающийся на грани безумия и холодного реализма, герои в котором сплошь подонки и мразота, а события представляли собой маскарад психоделического бреда в приходе умирающего от передоза торчка. В принципе, каждая первая история того периода, запечатленная в даталогах мегабайтами документов и графических приложений к ним, так и выглядела – но с дисплеев она всегда выглядела сухой, безынтересной, явно лишенной пикантных деталей и кровавых подробностей. Эти истории выглядели, как скучные сводки в полицейской базе данных: восемнадцать убитых, четверо расчленены, двое пропали без вести, свидетели видели вертолет и группу людей, выносящих из здания бездыханное тело и доверху забитый саркофаг с наркотиками, на котором лежал разорванный взрывом труп, а один из несущих эту тяжеленную хреновину умудрялся делать это с раскрошенной выстрелом из дробовика ногой. Никакого контекста, никакого полноценного изложения событий, только сухие записи, голые, как выбритая голова панка. Кей нужны были непосредственные участники событий, но наёмники, к сожалению, редко доживают до публикации своих мемуаров, а люди другого рода деятельности обычно заметают следы своего присутствия в той или иной переделке похлеще прячущего косяк травы подростка. Однако ей все же повезло. — Сценарий, да, — старик поскреб пальцем рубец шрама на лице, шумно вдыхая носом затхлый едкий воздух. — История от эйджраннера кибердвадцатых, умудрившегося дожить до сегодняшнего дня вопреки всему и описать это время, да, — его лицо растянулось в широкой улыбке. Опустив свободную руку в нагрудный карман затасканной рубашки, он выудил пачку тонких, суперслимовских сигарет. — Это обязательно? — нахмурилась Кей. — Мы говорим о кибердвадцатых, девочка, — старик сжал сигарету в зубах и щелкнул пальцами: ноготь большого пальца, чуть отъехав, выпустил струйку газа, и через мгновение она загорелась. Старик прикурил. — Кибердвадцатые – это не просто несколько лет апогея социальной бездны, да, — он затянулся. — Кибердвадцатые – это стиль. Без стиля ты никто. Там, в кибердвадцатых, стиль – твое имя, твоя жизнь и твоя личность, так что ты либо в теме, либо труп, да. Окей? — ноздри, из которых торчали щетинистые волосы, выпустили две струи дыма, аккурат в стакан с дерьмовым эспрессоматиком. — Окей, — раздраженно бросила она в ответ. Старик будто специально выводил её из себя, и с каждой секундой, проведенной в этом бомжатнике, Кей все больше казалось, что она проделала путь в двести тридцать восемь тысяч миль впустую. — У вас вообще есть эта ваша история, которую вы мне обещали? Старик вдруг посмотрел прямо на неё, и их взгляды впервые за все это время встретились. В красном свете пылающего уголька сигареты его лицо, испещренное шрамами и морщинами, казалось демоническим: взгляд его был тяжелым, наполненным немой мукой и нечеловеческой болью. В нем ничего не отражалось – будто в стеклянных глазах утопленника, загнанного жадной бездной под толщу воды. Но не это было самым ужасным, гнетущим в этом взгляде. Самым ужасным было то, что он видел нечто настолько жестокое и ломающее человеческую душу, что должен был топить себя на дне бутылки или жрать горстями антидепрессанты, как делали все нормальные люди. Нет, он не заливал глаза алкоголем, не торчал на таблетках. Он видел нечто настолько жестокое, нечто настолько уродливое – и ему было плевать. На Кей будто уронили танкер. Она поспешно отвела взгляд, нервно сглотнула. — Есть ли у меня история, да? — услышала девушка хриплый старческий голос, насмешливо повторяющий её вопрос. — А ты, черт возьми, как думаешь? Hide THE FUTURE IS NOW Кибердвадцатые, чомбатта. Время, когда цена на размалеванных шлюхи ниже цены на алюминиевую банку пива из автомата, а углепластиковый пистолет с парой запасных обойм, купленный с рук у знакомого фиксера, стоит даже дешевле шлюх. Неоновые кибердвадцатые, чомбатта, бьющие в окна твоей съемной квартиры с похабными предложениями рекламных баннеров так давно, что ночной полумрак уже кажется тебе чем-то слепящим. Свинцовые кибердвадцатые, чомбатта. Когда круглосуточно работающие хирурги готовы пришить тебе новую ногу взамен той, которую изрешетила пулеметная очередь поехавшего соло, а в заключениях патологоанатомов диагноз «отравление свинцом» уже перестал быть чернухой циничного профессионального юмора. Кибер-кибердвадцатые, чомбатта. Утопический корень идеи трансгуманизма умер, и мы скупо пожинаем его высохшие, отравленные плоды безо всякого восхищения, принимая достигнутые мечты футурологов миллениума за угрюмую обыденность, бытовуху. Каждый четвертый житель Найт-Сити уже шагнул за зыбкую черту киберпсихоза, превратив каждого первого, второго и третьего жителя в кровавую кашу. И, наконец, твои кибердвадцатые. Полные амбиций, желаний, свершений и бурлящего в крови адреналинового драйва. Вскрывающие прогнившую подноготную, выкрикивающие пророческие откровения в глухую толпу зевак, подобно юродивым глашатаям Господа. Немые в своей угрожающей природе, перемалывающие души слепой безучастностью к жестокости, что творится под дисплейными небесами, настроенными на мертвый канал. Открыто смеющиеся в лицо упорядоченности, плюющие на маски лживых обещаний, дергающие коррумпированных дьяволов бюрократии за галстук, завязанный «американским» узлом. Те самые кибердвадцатые, солнце которых встает над корпоративными небоскребами Найт-Сити и тонет в зловещей долине. Ты знаешь правила, чомбатта. Полное погружение ради сохранения атмосферы. Для начала – скупые обрезки информации, интрига, наглая ложь, все ради аутентичности. Дальше – больше. Выбор отсутствия выбора. Незримый ужас. Реальная боль. Внезапная смерть. И снова. ... Или нет? 2020'S SMARTBOYS (OVERDOSE) Корпорат – Admiral Коп – Leo-ranger Тех – Gonchar Netrunner – Элесар Соло – Darth Kraken Медиа – Плюшевая Борода Фиксер – Beaver Hide «Death has come to your little town, sheriff. You can either ignore it or you can help me to stop it.» Hide
×