FOX69

- Эмн... - усомнился дон Вирнен в беговых способностях сонного мерина. - Для себя. Но мне такую, чтобы она бежала, а не стояла. Я был бы благодарен если бы эта скотина свозила меня на мыс Черепах и вернулась обратно к рассвету.

- Нет, не берём. А кто с тобой?.. - Барт оглянулся. - А, вижу. Арчи, Вито, свободны, отдыхайте. Дону Гарсии скажите, что я уехал в джунгли с Торнадо. Он поймёт. Ну что? - взгляд снова вернулся к четвероногим, - Идём, проконсультируемся у владельца.

- А ну тогда все нормально. А что до воронов - да. Вернее - откуда почтовые вороны летят у тех, кто тусуется в Клинках. Но если ехать надо, то это терпит. - Да нам бы до утра успеть. А утром мы уйдём и пусть твои вороны летают, хоть убьются, - Барт снова обернулся в сторону рабочих лошадей. Ещё не измождённых перевозкой тяжестей, но и ни резвых скакунов. Но явно увеличивающих скорость шагающего человека. - Ты в них что-нибудь понимаешь? Легче корабль на верфи выбрать, чем эту тварь.

- А ты хочешь по джунглям на повозке проехать? Конечно, верхом. А отставать ты не будешь. Я не только не умею быстро, я ещё и к лошадям любви не питаю. Так что поедем на равных. Если вообще поедем. Так чего ты там хотел посмотреть? Откуда вороны почтовые летят?

- Странные у "Мести" подарки, - только и сказал Хирол. - Или чувство юмора ущербное. Он дослушал до конца коварные планы Торнадо. Как и у всех ривейни его бурный оптимизм уже восседал на троне в золотой короне и раскидывал андрисы нуждающимся. Щедрая и энергичная ривейнская душа жила широко и привольно. - Купить? У меня? У тебя совсем что ли мозги ссохлись за двести лет? На кой мне эта коза, - Барт отмахнулся от сделки века. Задумался, снова посмотрел на лошадей. - Я хотел тебя попросить. Помочь мне. В одном не совсем обычном деле. Мне нужно в джунгли. Чтобы до утра вернуться. Надеюсь. Нужно найти одно место. Если согласишься потрястись в седле, расскажу в чём дело.

- Я сейчас к тебе . - Да я понял, что ко мне, - обернулся Барт. - Кого ты там покупать собрался? Рабыню что ли?

Дорога к форту, около полудня - Эу, Хирол! Ты, что ли? - раздалось откуда-то снизу. - Нет, ёпт, провидица, - бросил задумчивый капитан, не оборачиваясь и глядя на нелюбимых лошадей. - Продолжаю искать бубен.

Письмо от Торнадо он сунул во внутренний карман и отправился в форт, предпочитая не светить свою физиономию в трактирных разборках. И без него друг другу морды отполируют. Новобранцы плевать туда, откуда намереваются пить, не должны. Ну, отметелят друг друга и успокоятся. Он поднимался в гору, подумывая заняться установкой дополнительных баллист. Но мысль о джунглях назойливо вертелась в голове. А, вдруг, решение на острове. Вдруг, можно всё решить отсюда. Но... и снова этот холод по спине и первобытный страх царапает по подсознанию. Предчувствие. Его окраску не разобрать. Всё смешано и спутано. - Мать твою... - он остановился. Отмахнулся от странного видения перед глазами и посмотрел на всадников. Он до сих пор не любил лошадей, а от предчувствия езды верхом заныла поясница.

"Девять склянок". Торнадо и Хиссера - Так... я сейчас принесу тебе поесть. Потом дам ключ - ты закроешься, чтоб те пьяные снизу к тебе не вломились, мало что им в голову взбредет. И поспишь. А я мотнусь по совим делам - мне надо кое-что разузнать. Стучать в дверь буду - три коротких стука, три медленных, снова три коротких. Ну или... Чем закончится прогулка к местным бандосам - сказать было сложно. Поэтому несколько секунд торнадо промывал царапины молча. В конце концов, если его принесут в безсознательном состояниии - у трактирщикадолжен быть дубликат ключа. - Да, я забыл сказать. Меня зовут Торнадо. Я оставлю тебе денег на очень всякий случай. Где-то два золотых мелочью. Но все равно, пока не выходи и на ногу не становись. Эм... ночной горшок - под кроватью, я им не пользовлся, с краю в ногах стоит. Это если понадобиться вдруг. Но на ногу постарайся не опираться. На самый крайняк, вдруг какая-то непредвиденка - трактищик откроет дверь своим ключом и возникнут вопросы чья ты - этими деньгами откупишься от тех, кому в подарок ты предназначалась. Это чтоб все было по-порядку. Оставляю два, хотя и полтора должно хавтать. Тебя хотели подарить Хиролу, я его знаю. Не думаю, что ты ему очень нужна и что я хочу тебя выкупить - я его предупреждал. Так что, эта сторона дела должна утрясаться без проблем. Из вновь хлынувшего потока слов девчонка вынесла всего лишь три основные фразы. Нет, четыре. - Поем. Закроюсь. Лягу спать. Открою, если постучишь, - в тёмные глаза пирата доверчиво уставились янтарные осколки. - Я не уйду, - добавила она.

"Инфанта", каюта капитана. На сегодня экспозиция закрыта — Э… сеньор Гарсия, кхм, принимай работу, — послышался голос капеллана. Рапорт храмовника выдернул творцов из полузабытья. Тёплые объятья, манящий поцелуй, кошачий взгляд и обещающий изгиб бедра - в их завершённую картину ворвался служитель культа, немилосердно разрушая всю экспозицию. - Аврелий?.. - сеньор Гарсия поднялся на локте, не выпуская из объятий обретённый клад. - Какого? Ах ты ж... - досада омрачила усатый лик творца. Он застонал и сморщился, как от больного зуба. - Ну, что за люди. Не пираты, а гвардейцы замуштрованные. Я что тут без дела сижу. Лежу... Ещё один, последний поцелуй. Нет, не последний. Что ты. Он улыбается и хитро щурится, как кот увидевший сметану. - Приглашение послушать бардов в силе, - дорожка поцелуев от ключицы заканчивается на губах. Дон квартмейсетр поднимается, натягивает быстро брюки, сапоги, рубашку и выходит на квартердек. - И что, так быстро справились вдвоём? - ладонь приглаживает вихрастую причёску, основательно приподнятую коком. - Пойдём, пойдём. Приму ваши непосильные труды на благо и во искупление.

- Так, давай я еще гляну где ты о ветки поцарапалась - может намазать надо. Она посмотрела на него с таким выражением лица, как-будто хватила откровений Кослуна. В её детском понимании этот эльфо-человек представлялся всемогущим пророком, который знает всё, включая свою запутанную родословную. Ободранные тонкие руки протянулись к своему спасителю. Их покрывали глубокие царапины, как и всё тело, излишне проглядывающее сквозь разодранное прозрачное платье "демона".

Хиссера дёрнула плечами. Она не знала. - У нас в деревне не было людей и эльфов. И кунари не было. И тал-васготов. А староста говорил, что мы все косситы. А пираты ему не поверили и... многих убили, а остальных забрали с собой. Их где-то всех ссадили с корабля. А я осталась. Меня... оставили.

При упоминании о доме на глаза косситки снова навернулись слёзы. - Мой дом на острове. В деревня рыбаков. Мы жили там, пока... - она снова всхлипнула и замолчала.

- Да, но к вопросу о твоем доме, ты так и не сказала откуда ты и как тебя зовут. И как ты попала к этим быдланам? Она нечаянно вскрикнула, когда он где-то сильнее надавил, проводя осмотр. Лишь смяла в кулаках разглаженную простынь и стиснула зубы. Он много говорил о своих проблемах, ей не понятных, в которых она может ему помочь. Помочь? Пирату? Я? Она, не отрываясь, смотрела на его руки, небритый подбородок, глаза. Следила за каждым жестом и движением, и постепенно успокаивалась. Он не обидит. Что-то подсказало ей. - Хиссера, - сказала тихо, продолжая наблюдать за взрослым.

"Девять склянок" - Посмотрю что с ней случилось - почему тебе больно стоять. Похоже, нетрезвые дети - это та еще задача. - Я ничего полохого тебе не сделаю. Он опустился на колени и придвинул к себе стоявший у тумбочки рюкзак. Она ему не верила. Но первый раз за время пребывания в плену кому-то была не безразлична её боль. - Зачем я тебе? Ты меня продашь? - больше она не пыталась отстраниться и позволила осмотреть повреждённую голень. Те пираты на "Мести" говорили о продаже, но после передумали. Наверное, этот тоже решил её продать.

"Девять склянок" Торнадо осторожно донес малую до своего номера и положил на кровать, свернув подушку так, чтоб рога не мешали лечь. Честно говоря, он не представлял сколько рома попало в нее, а сколько мимо и до какой степени на нее влияет опьянение после падения. Главное, чтоб она больше не делала ерунды. - Вот... Теперь давай свою ногу. Как тебя зовут? Она не легла. Уселась. Вытерла кулаком слёзы и всхлипнула. Нога? Зачем ему моя нога? Янтарные глаза испуганно уставились на человека. Неловкая попытка сдвинуться на край кровати не удалась. - Зачем тебе моя нога?

"Девять склянок" - Ребят, поход отменяется. Если Хирол или Улва появятся - скажете, что я отнес ее к себе. Она, по ходу, ногу то ли сломала, то ли вывихнула. Вобщем, скажете Хиролу, что это то, о чем я писал и... Ладно. Просто скажите. Хорошо? - Да скажем, успеется, - отозвался один из провожатых. - Нас к тебе приставили. Так что развлекайся. Мы здесь побудем. Тебя и с этой козой накрыть могут. Рогатая девчонка сжимается в комочек и затихает на груди пирата. И только слёзы продолжают течь на белый ворот его рубашки.

"Девять склянок", задний двор - Домой.... До дома нужно дойти. А отсюда - доплыть, мы на острове. Где твой дом? Не плачь. Я попытаюсь помочь. Столько рук перетрогали её за две прошедшие недели, что и не счесть. И эти руки, почти всегда, несли с собой боль. Били, щипали, хлопали. Но первый раз широкую ладонь, которая легла на спину, она не испугалась. Почему? Наверное, устала. И сдалась. И будь, что будет. Не сопротивляясь, она позволила взять себя на руки.

Несмело мотнула рогатой головой. То ли отвечая на вопросы, то ли отказываясь от предложения. - Отпустите меня, - вновь попросила робко, добавив: - Я домой хочу, - и разревелась по-настоящему. Отчаянно и безысходно, как плачет беспомощный ребёнок не в силах изменить мир взрослых.

Крупные жемчужины слёз катились по её щекам, на серой коже приобретая тот самый перламутровый прозрачный цвет. Огромные янтарные глаза, заполненные страхом, худое тельце в изорванном наряде и тонкие рога. Детёныш серых вряд ли был похож на демона. Тем более желаний. Если и было у пиратов Стингера чувство юмора, то не совсем здоровое. Она смотрела на распухающую ногу, когда он появился. Она хотела убежать и скрыться, забиться где-нибудь под старой лодкой и стать невидимой для мира. Бояться в домике не страшно. А теперь, она бежать не может. - Ты пират, - не вопрос. Лишь обречённое утверждение случившегося. На чистом общем языке. Опять пират. Тот самый, который улыбался ей недавно, когда... Тёмно-серые губы дрогнули и без надежды прошептали: - Отпустите меня.

Торнадо только успел выйти из таверны. - Что здесь происходит? Ривениец протиснулся сквозь набежавший народ. - Да вон, - махнул один из постояльцев в сторону лежащей в кустах акации кунари. - Дурища рогатая. Выпрыгнула из окна. Я видел, как сиганула. Поди сломала чего. Да исцарапалась вся о колючки. На многочисленные царапины она внимания не обращала, зато распухшая и посиневшая нога доставляла нестерпимую боль. На четвереньках выбравшись из куста, девчонка попыталась встать, но, вскрикнув, опустилась вниз.

"Девять склянок" Она по-прежнему глядит зверёнышем. Но теперь свободным, хотя и загнанным в свой уголок. Эта женщина с красными глазами. Как у кунари? Она пиратка. Она злодейка, как все они. Зачем я ей? Подарок? Чего она хочет? Она убьёт меня? Или... Засела фраза в голове: "На твоём месте я воспользовалась бы окном". Окном, окном, окном. Назойливые образы. Других слов она не слышит. Ползёт за штору. Взбирается на подоконник и прыгает. Удар и боль. Она кричит. И на этот крик сбегаются прислуга и постояльцы. - Из окна выпала? - Выбросили... - Сама сиганула. - Это та, которую пираты с "Мести антиванца" притащили. - Вот дура рогатая! Лучше бы башку себе свернула. Всё равно мозгов нет.

«Инфанта», каюта капитана, в поисках композиции… Рубашка на полу. — Вы… туда. Хотите туда попасть? Это ведь… Потемнела синь в зрачках, обращенных вниз. Неподвижен. И почти не касается. Словно натурщик в ладонях художника. — …Пар Волен. - Угу... - пока язык приоткрывает губы и ощущает чёрный терпкий кофе, своя рубашка покидает плечи. Теперь он чувствует его тепло всей кожей на расстоянии. - Я... я хочу попасть. Остальные пока не знают, что тоже захотят. Его пальцы скользят по изгибам тела. Он вспоминает эти мягкие линии. Касание сепии бумаги. Тихое завораживающее шуршание. И несколько часов в ночи позволивших забыть о времени, и о пространстве. Был только он. Почти что Бог. Икона. И вот опять. Он обводит контур. Обеими руками, подушечками пальцев касаясь бархатистой кожи. С кистей к предплечьям. С плечей к ключицам, обнимает шею, прихватывает губы, отпускает и продолжает "рисовать" в живую. Треугольники лопаток, косые мышцы, поясница... ах, чёрт. Ремень. Совсем забыл. Скользит за пальцами ткань брюк. Он приседает перед ним и долго, почти мучительно, освобождает бёдра. И наконец, натурщик подготовлен. Смотрит снизу вверх. Как на скульптуру. А скульптура в это время оживает прямо на глазах. Он улыбается и продолжает созерцать. - Опусти голову. Закрой глаза, - тихим шелестом звучит простая просьба. Я знаю, милый. Ты на пределе. Я тоже. Я так тебя хочу. Но. Ещё минуту. Позволь мне только насладиться. Запомнить. Тебя таким. Робким и покорным, манящим и единственным. "Девять склянок" - Imekari ataashi ebasit Qunari? Vashoth?* - на ломаном кунлате спросила она девочку. - Ты кунари или васгот? - переспросила затем на всеобщем. Она забивается в первый попавшийся угол и прячется за портьерой. Она ей не верит. А зубы настойчиво грызут поводок. И тянут прочный ошейник. Х