FOX69

Исподлобья зло посмотрев на эскулапа, Лючано снова тяжело вздохнул. Который раз. Что вообще он тут делает? Хорошо если всю эту семейку перебьют, а я смоюсь куда-нибудь в Трентино-Адидже и забуду всё, как страшный сон. Чтобы никогда больше не связываться с этими ублюдками. Небольшое примечание: ещё бы выжить неплохо. Насрать. - Оливия Рокка, - сказал он, зашвырнул нож и вышел из душного зала.

- Если допустить, что вы ей симпатизируете издалека, тогда мне непонятен ваш выбор. - Вы не ответили на вопрос, доктор, - Лючано скривил физиономию в подобие улыбки. - Если О. Рокко сегодня убьют и я сменю голос, то завтра вы за кого будете голосовать?

- Ага, понял, - широко улыбнулся Ливси Лючано. - А не голосуете против неё, несмотря на то, что два голоса уже есть, из чисто джентльменских соображений? - подмигнул доктор. - Понимаю, дело молодое "А вот ни хрена ты не понимаешь, геморройных дел мастер", - фыркнул реджиме. - А если допустить, что я ей симпатизирую издалека, а не в паре, то кого вы, доктор, видите третьим, кроме меня?

- Третьим в команде, - терпеливо объяснил доктор. - Чиро, Симоне и... Терпение доктора было вознаграждено. - Оливия. Которая Рокка.

- Лючано, а кто бы мог быть третьим, как вы думаете? - Спросил доктор, присаживаясь на соседнее канапе - Каким "третьим"? - лохматая голова оторвалась от колен, и серые упёрлись в доктора. Удивлённо. Закинулся что ли лекарь лишним? - Их чё не двое осталось?

Ковырять ножом уже было нечего. Канапе превратилось в лохматый длинный пуфик. Лючано вздохнул. Вспомнил близняшек. И ту, которой уже нет. Участвовать в убийстве второй, даже если она виновна, он не хотел. - Симоне, - буркнул рядовой и уткнулся лбом в худые коленки.

Лючано было грустно. Близняшки. Так похожи. Одна виновна, другая нет. Попутали. А что если обе не виновны. Но хоть на мгновение предположить, что Оливия не предавала эту грёбаную семейку. Хотя, будь у него самого возможность он давно бы их всех перестрелял, как голубей во дворе. Надоели. Хотят, гадят и курлыкают над своими сучками. А не, голубками же. Он нахохлился, забился в угол дивана, чтобы позже сказать одно слово или вообще ничего не сказать. К тому же, нужно было подумать над вторым кандидатом на отстрел.

Лючано сидел верхом на хозяйском канапэ и, закусив нижнюю губу, вырезал имя Алессандры Рокко. Время от времени он вздыхал и поглядывал на Оливию Рокко. Близняшки ему нравились.

Впору было молиться на того воскресителя, который поднял очередного Лазаря из могилы. Тут и в Бога поверишь и начнёшь благие дела совершать. Лючано и попробовал совершать, окончательно раскорябав столешницу, чтобы уничтожить вчерашние рисунки. Верил он на данный момент: синьоре Маркони, Весёлому целителю геморраидальных узлов Тито, Анджело, которому только крыльев не хватало. Верил, но с натяжкой: О. Брессиа. Ну сколько можно голос в конце сливать? Ксантиппе. Проголосовать против себя при таком разбросе голосов мог только камикадзе из Якудзе или несчастная женщина, которая строит мужа и козни соседкам. К тому же стихи... но это не суть, если не фарс. Так... дальше имеем Симоне. Или он имеет нас. Во что верится с трудом. Хотя, кто знает что скрывается за его скупыми фразами, обращёнными к жене. А пригляделся бы я сегодня к Марии и сестрёнкам. Мдя... "Пока так", - буркнул Лючано, приглядывая следующий предмет обстановки, на котором можно оставить послание.

Синьор Лючано, - бокал развернулся в сторону угрюмого юноши, - не могли бы вы нацарапать там где-нибудь рядышком, почему именно Оливия, и кто бы помимо неё мог удостоиться вашего внимания? Там место есть, а дон не обидится, я уверен. Кажется, его услышал сам дьявол и день посыпал радости, как из рога изобилия. Складной нож щёлкнул и белобрысый, закусив губу, принялся терзать красную древесину с особым тщанием. Напротив имени О. Брессиа - он вырезал овцу с волчьей мордой. Суженый Ксантиппы Симоне удостоился рогатой физиономии. А его супружница Ксантиппа большого "!" знака и следом такого же вопросительного "?" и ещё одного. Тут он пока сомневался и продолжал ковырять ножом столешницу. Разрешили же! Подумав ещё самую малость, он всё же нарисовал крест, весёлый смайлик и ещё один, но уже с другой стороны креста. Видимо, эти криптографические изыски должны были символизировать весёлого доктора, который тоже удостоился большого вопросительного знака. Х голос

Семейка оживилась. Чванливость заменили страх и раздражение. Кажется, воздух наполнился не только напряжением, но и более примитивными запахами человеческого тела. На холёных физиономиях теперь проскальзывала не только лесть, но что-то более естественно-животное. Первобытное, которое без всяких там мук совести заставляет шкурку ближнего поменять на свою. От него опять что-то требовали. Ткнуть. Но уже более осознанно. Он бы оценил шансы своего удачного попадания ровно в пятьдесят процентов, поэтому остался последовательным или упёртым, что суть одно и тоже, и нацарапал на столешнице рядом с запиской сеньоры Маркони и солонкой - разумеется исключительно от скуки - О.Брессиа.

Он не знал этих людей, да и не хотел знать. Обстоятельства заставили обзавестись "родственниками". И вот, теперь, нужно выбрать и осудить. Кого? Любого. И он, Лючано, тоже входит в их число. Но не в себя же тыкать пальцем. Хотя... почему бы и нет. Он составил гостей в мысленный кружок и вспомнил далёкое и беззаботное детство: Раз, два, три, четыре. Сосчитаем дыры в сыре. Если в сыре много дыр, Значит, вкусным будет сыр. Если в нем одна дыра, Значит, вкусным был вчера. Палец остановился на леди в очках, которая вчера дарила дону лимон. Лючано вздохнул. Ничего личного. О.Брессиа. Его и незнакомку разделяла лишь короткая пауза в считалке. Не хватило одного слова, чтобы палец ткнулся себе в грудь. Х

Веселье началось за обедом. Занимательную банку с пивом ему так и не дали, зато посадили за стол, где-то на самом отдалённом углу важных сторон мафиозного периметра. Подставили тарелку с дохлыми членистоногими и заставили есть. Есть не хотелось. Хотелось отсюда уйти, потому что для рядового реджиме подобные разборки были чужды. Лючано вздохнул и, запустив в суп вилку, начал нанизывать розовые тела креветок на зубцы.

-"Прошу, принесите мне еще один бокал белого вина - обратился Габриэль к настоящему официанту - и баночку «Zahre» человеку на этой скамье, чьего имени я к своему сожалению не припомню." Последняя фраза специально было произнесена чуть громче, чтобы блондинчик услышал ее. Габи было интересна реакция белобрысого на эту реплику. Нет, ненависти в серых глазах не было. Был интерес практикующего вивисектора. Что там показалось волосатому брату отягащённому дисморфобией белобрысый бес представить не мог. А если бы догадался, то наверное обрадовался бы. Конец фразы был услышан, собственно, как и её начало. Лючано скосил глаза сначала влево от себя, затем вправо, никого не обнаружил, и тоже обратился к мужику в синем пиджаке с блестящими пуговицами: - А мне вот такую банку ещё, - попросил он и добавил, примеряя к себе новую роль лицемерного мудака из мафиозной богемы, - будьте любезны. Тем временем пивная банка превратилась в металлические ошмётки, а тонкие пальцы украсили несколько порезов.

-"Хотя о чем это я. Здесь наверняка есть люди и хуже этого уродца, просто они не показывают своей истинной натуры. Этот хоть ничем не скован" - подумал Габриэль и сел на скамейку, находившуюся напротив блондинчика, начав медленно опустошать свой бокал. Волосатого удостоили целой минутой внимания. Синьор Муцио посчитал бы это знаком. Нехорошим знаком, дурным знаком, дьявольским знаком. Волосатый в подобные предрассудки, видимо, не верил, поэтому подвергся целенаправленному изучению. Блондинистый уродец склонил голову на бок, продолжая ковырять ножом уже полупустую банку, и с пристальным вниманием ощупал "родственничка" взглядом. Остановился на рубахе, шее и тёмных локонах, решая горят ли те также быстро, как кошачья шерсть, или ещё быстрее.

В идиллическую атмосферу чествования Дона вплелись новые звуки: звон разбитого стекла, удивленный мужской возглас и пронзительный голосок сеньоры Орсини, отчитывающей незадачливого слугу. И в этот самый момент искусная резьба по алюминию была прервана женскими воплями. Нож надавил сильнее, и остриё пропороло бок пивной банки. Молодой ваятель даже ойкнуть не успел, как вонючая пенящаяся жидкость прыснула наружу, заливая глянец натёртого мрамора. - Вау... - лохматый бесёнок расплылся в довольной улыбке. Но радость длилась недолго и закончилась с ослабевшим напором жёлтой струи. - Эй! - помахал взъерошенный в сторону прислуги, которая получала заслуженные оплеухи от гостьи. - А такая банка ещё есть? В лоне скучающей семейки хотелось хоть как-то себя развлечь. Почему бы не посмотреть насколько пульнёт следующая банка, если её хорошенько потрясти и проткнуть.

Взгляд был сфокусирован, объект подвергся оценке: обычная девочка в платьице, задроченная предками, но любящая папу и маму из-за страха не угодить. Знакомо. Куча бессмысленных проблем. Отставить, рядовой! Взгляд ползёт по своим ботинкам, краю штанин, брючинам и сходится косоглазием на коленях. Лючано мотнул головой, избавляясь от патологии, и опустил ноги в надлежащее положение. Спать на виду у всей " семьи" - не лучшее решение для солдата. Пусть и поклавшего на этикет с прибором. Банка пива могла вполне отвлечь от крамольных мыслей и скрасить тоскливую днюху. В промасленной накануне и не отмытой вовремя руке появился складной нож, и жестяная банка подверглась скрупулёзному художественному ковырянию.

На скамье в отдалении, посреди безудержного веселья скукыбился ещё один ущербный. Тоже пятно на чьём-нибудь брендовом галстуке. Из-за спины Алессандры Оливия ободряюще сложила из пальцев "Ви". Как говорили наши великие предки, пришёл, увидел, огребай. Полуприкрытые веки дрогнули. Зрительный анализатор на грани яви зафиксировал. Мозг отдифференцировал и констатировал "несон". Лохматая голова дёрнулась, и с маленького носа съехали тяжёлые чёрные очки, чтобы через мгновение сверзится на мраморный пол и покончить со своей очковой жизнью. Чего не поделил нос с носоупорами и в какой конфликт вступили дужки с ушами знал только Бог "Мира очков", где дешёвая подделка была куплена на распродаже. Серые полусонные безразлично констатировали безвременную кончину аксессуара и переползли на объект, который собственно и стал причиной самоубийства бренда из Бриндизи. Пальцы, недавно препарировавшие коробку передач, приподнялись в ответном жесте, демонстрируя пятна мазута, и вновь вернулись на потёртую джинсу. Треугольный подбородок вклинился меж выпирающих коленок, а насильно расплющенные глаза попытались сфокусироваться под взъерошенной чёлкой.

Бессонная ночь в порту, купленный капо таможенник, лайнер, погрузочный док, свёрток. Груз доставлен, получен, принят. Заберите, распишитесь. Чеков героина на энную сумму о которой не принято говорить реджиме. Твоё дело получить и доставить. Да, знаю, знаю. Делов-то. Два часа по побережью со сбирро наперегонки. С сиреной. На "мото гуччи". Всё, как положено. Кто-то из низов семейных облажался, а шавкам выкручиваться. Ну ничё так покатались. Сдулся карабинер на пирсе. Вернее затонул. Не, он что серьёзно думал, что я сигану в море на скутере?.. Веки налились тяжестью, а голова свинцом. Хотелось спать. Элементарно. А не смотреть на расшаркивания вышестоящих мудаков и их мочалок. Хотя, вон те и вон та... Х

А гости продолжали прибывать. С подарками. Ах, ну да. Именины же. У дона. Может последние?.. А я, как дурак, без подарка. Какой на хрен подарок? Что можно подарить тому у кого всё есть? Зачем нас вообще сюда пригласили? Лючано покосился на запотевшую банку. Скатывающиеся по бокам прозрачные капельки были сейчас единственным вместилищем искренности в этом лицемерном обществе. Семейка, твою деву мать. Он подтянул ноги, вжался в спинку скамьи и водрузил подошвы на полированный край. Обнял свои острые коленки руками и уткнулся лбом в грубую джинсу. Пошли вы все.

Да-да, вон тот, у которого на лице отпечаток классовой ненависти ко всем присутствующим независимо от их материального благосостояния. Дон Россо, выслушав начальника охраны, шепнувшего что-то на ухо, повернул голову и едва заметно улыбнулся. Блондинистый наркодилер, кажется... его фото ему показывали несколько лет назад, был немедленно окрещен Че Геварой, а слуге было приказано подать господину революционеру самого дешевого пива, которое было в доме. Главе семьи показалось, что дорогого вина тот не оценит вовсе. Команданте с некоторой тоской во взгляде наблюдал за лобызаниями вновь прибывших и с интересом за быковатым телохранителем, приватно шепчущим дону на ухо. "Чего пялишься, носорог членоногий? - в сторону Тито зыркнули из-под тёмных очков.- Давай, рискни здоровьем", - было брошено в квадратную физиономию опрометчиво, но от души. Слишком опрометчиво для рядового. Иерархическая семейная лестница для солдата была понятием отвлечённым и в природе не существовавшим. Таких, как Лючано Борготта, нужно или сразу инициировать в доны или топить в ведёрке, как лишний кошачий приплод вместе с кошкой, дабы ликвидировать источник опасных мутаций на корню. Мужик в синем пиджаке с серебристыми пуговицами - официант что ли? - припёр банку пива. Пришлось взять. Улыбка не получилась. Пуговицы хотелось оторвать и сложить в карман этой вычурной ливреи или как её там, вместе с банкой, желательно открытой. Ну да. Пнуть уже не получится. Сбежит. Рядовой помахал банкой с благодарностью, на которую только был способен и шмякнул предмет на лавку. Вряд ли бы он отличил элитное пойло от пойла дешёвого с учётом того, что с детства спиртное не пробовал. Ни разу. А многие списывали его эпатажные выходки на алкоголизм. Некоторые даже оправдывали и защищали. А зря. Как сказал синьор Муцио: дьяволу для веселья граппа не нужна.

Думал ли я о «крепкой» мафиозной «семье»? Падре ностро... или как там, мать её Марию. Я искал, где бы денег срубить. Думаете, я в восторге от потных мужиков, меряющихся пушками и членами? Да упаси Создатель! Хотя, вот он-то как раз и не кинется меня спасать. А в этой «дружной семейке» так тем более. «Те, кто в своей жизни следует по пути зла так, как это делают мафиози, не имеют ничего общего с Богом. Они отлучены от церкви», - сказал старый пердун, сношающий мозг католическим лицемерам. Типа меня к ней прилучали. Да меня от рождения, наверное, отлучили. А уж при жизни давно пора сжечь святой инквизиции. Тоже несколько раз. Какие я там ещё заповеди не нарушил? Кого там из ближних ещё не возненавидел? Мамашу-шлюху, братца-нарика, бабулю шизанутую или папашу, которого никогда не видел, а он, гондон, (какое счастье!) якобы обо мне знает. А я от этого видимо должен убиться ап стену в порыве любви к родителю. Да пошли вы все. И чего тебе не сиделось в своём Бриндизи? Развозил бы пиццу, загорал на пляже, целовал подружек. Нет, надо было же согласиться перегнать партию «соломки». Заплатили. Понравилось. Бабок за час, как за месяц катания с коробками. Карабинеры давно в сторону красного мопеда не смотрят. Задолбались. А, Лючано, это ты? Вали, вали, отсюда, малыш. Тебя в отделение забирать себе дороже. Предъявить кроме злостного хулиганства и жестокого обращения с животными нечего, а твои родственные связи для провинциальных скромных служителей закона всё равно, что узы с Франциском и Маттареллой в придачу. Катись, катись, ублюдок. Таким как ты на роду написано пиццу развозить. А я и развожу. Правда, уже год - не только жрачку. С подачи папаши. Угу. Это он оказывается, меня заприметил в полицейских сводках. Решил наставить на путь «истинный» и вернуть в лоно «семьи». Где ж ты козёл был, когда меня в Тревизо загребли, в этот отстойник для малолеток? Три года прошло с тех пор. Теперь я «солдат». Шестёрка. Очень важный винтик в процессе наркотрафика. Честно сказать, мне по херу. Лишь бы платили. Вряд ли я когда-нибудь поднимусь до папашиного звания капо. Скорее всего, сяду за драку или попадусь по наводке «семейки». Реджиме – расходный материал, ими привычно жертвуют, без сожаления. Опять же, спасибо папаше – облагодетельствовал. Это у него так отцовская любовь проявилась. Внезапно. Даже у криминала должна быть честь. Просветил он меня по телефону. Да пошли вы в жопу со своей омертой! Тоже мне герои Сервантеса. Тише, тише… малыш. Сказала бы сейчас шизанутая бабуля. Радуйся, что мамаша аборт не сделала. А я радусь! Ты не поверишь, старая кошёлка. Радуйся и ты, что твой внук теперь полноправный член семьи Сакра Корона Унита. Не знаю. Может я и привыкну когда-нибудь и полюблю эту «семейку». Но точно не сегодня. …Чёрно-красный скут норовисто фыркнул и взбил с обочины тротуара мутное облачко едкой взвеси, обсыпав розовые кусты серой пылью, будто специально. У входа в поместье два живых шкафа. Скутер рядового реджиме им не по нраву. Тяжёлые бычьи взгляды отягощённые парой условных рефлексов, кажется, могут раздавить и наездника и мопед. Ладно, ладно. Я ж понимаю – ездить по стриженной лужайке у дона не кошерно. Оставлю здесь. Эй, припаркуйте, жлобины! Ладно, сам. И не трогайте своими грязными лапами. Тааак… ну и что тут у нас? Днюха намечается? А где пойло, музыка, девчонки? Где? Анахронизмы ходячие! Хотелось заорать. Но пришлось опуститься на первую попавшуюся скамейку и бороться с желанием вырезать на отполированном красном дереве богохульное слово.

Это где Озириса после зверств Сета собирали и всех запчастей не нашли))) не скажу :Р

Хех) а хотите посмеяться?)) Класса до шестого самыми эротишными книжками для меня были повести Ги де Мопассана)) Когда между десятью страницами описания перчатки проскакивал поцелуй, знаете, как было эротишно))) ну да, моё детство прошло до бурных девяностых))