FOX69

Заново пройденная эпопея с синтезированным концом^^ На седьмом О_О прохождении я осознал необходимость зелёной концовки. Моську не редачил, но к третьей части произошли перемены, вроде как к лучшему) Отдыхай, капитан

Беру вторую точку "Полёт" наконец-то вертикальный взлёт)) В остатке: 3 очка

Парк Победы => особняк князя, около 03:00 Потому что как раз в этот момент монстр подобрался и ринулся прочь из своего разрушенного убежища. В свете выползшей на считанные секунды луны блеснули лезвия когтей, а из ощеренной пасти снова вылетело облако зловонного дыхания. Каким образом ему удалось уцелеть после объятий с монструозной тварью в пол тонны весом, обидевшейся на разрушение землянки, он до сих пор не понимал. Сидя в кустах и наблюдая, как мечется вдалеке огромная туша, изрыгающая вонь и клубы пара, разбрасывающая клочья шерсти и тягучую слюну, болван благодарил Удачу, Каина и даже Создателя. В рогатой голове назойливо, с издёвкой крутился старый, незамысловатый мотивчик. И если бы он умел петь, то непременно бы спел, тихо, тихо: "Как упоительны в России вечера..." ...Блеснувшие в лунном свете когти непроизвольно толкнули крылатого вперёд, в близкий захват, который ему удался без особых усилий. То ли оборотень не ожидал, то ли калибровал внутреннее ухо после пробуждения, но "обнять" себя позволил, словно влюблённому Ромео влюблённая Джульетта. Более того, лохматая Капулетти разрешила себя любовно укусить. На этом "ласки" двух чудовищ и закончились. Монтекки получил по рогам и неимоверным усилием воли вкупе с дарами Каина сумел избежать серьёзного ранения и вырваться. Сторожевой служебный пёс, выхоленный и обласканный впервые столкнулся с дворовой псиной, безжалостной, дикой и беспощадной. И если он хотел постичь премудрости вертикального взлёта, стоило сбежать и быстро. Что он и сделал, убегая и мимикрируя одновременно. Почему монстр не стал его преследовать, молодой горгулий тоже отказывался осознавать. Если это оборотень, он обязан пойти по следу вампира, если это больной оборотень... ну, не ринит же у него в самом деле, хотя, если судить по звукам, то можно предположить... а лучше валить и побыстрее, без предположений, валить, валить, валить. Только падением носом в грязь можно было объяснить такое нерациональное поведение исконного врага кровососов. Отделавшись парой царапин, княжеский страж решил больше не испытывать судьбу и закончить экскурсию по памятному парку, дабы сообщить о происшествии. В четвёртом часу ночи наприключавшийся секьюрити вернулся в родную обитель, забился на чердак и попытался переварить пережитое и перевести дух.

Парк Победы. 2:00 Сырые, частью промерзшие комья земли просыпались в неглубокую яму, которая, вероятно, и была той самой норой. Из ямы послышалось утробное рычание и куча грязного вонючего меха встала на ноги. Ну, то есть, на то, что выполняло функцию ног. Клокочущие звуки становились все раскатистей, существо втянуло ноздрями воздух и выдохнуло сноп горячего пара. Оно было грязно-бурого маскировочного цвета и ростом, немного не достигающим трех метров. Жучки прикидываются палочками, бабочки листиками, существу с нижних ступеней вампирской иерархии по рангу прикинуться ветошью. Что он и сделал - замер перед оскаленной мордой, мимикрируя под куст за спиной. А из распахнутого в изумлении рта так и рвалось уточнить: "Ты не медведь." Явно, не гангрел. Слишком уж активно дышит. Если не собрат, значит... Ещё ему захотелось сказать "твою мать!" но он не смог.

Парк Победы. 2:00 Каменные лапы, крылья, хвост... невидимый, но далеко не невесомый, преследователь на мгновение остановился и вдруг почувствовал, как земля оседает под ногами. В нос снова ударил запах. Нет, не такой же как в театре, но очень похожий. Пусть не невесомый, но как оказалось, очень ловкий. Скорее неожиданность застала врасплох, нежели страх сверзиться вниз. Инстинктивно цепляясь за твёрдую опору, фигура с крыльями балансировала на краю ямы, окончательно себя демаскируя. Отчаянные цепляния за корни лапами и зубами за мёрзлую землю, спасли княжеского стражника от неминуемого падения. Он выполз из ловушки и осторожно заглянул внутрь разверзшейся земли. Тот же запах псины. Почти тот. Так значит, здесь скрывается убийца сержевой пассии - сделала свои преждевременные выводы статуя.

Парк Победы Он ждал ровно до того момента, когда мокрая морось прекратилась, и мутный диск луны выглянул сквозь тонкую занавесь из редких снежинок. Они парят в сыром мареве и ложатся на застывающую грязь белой органзой, воздушной и невесомой, почти несуществующей. Похожей на него. Парящий, незаметный, несуществующий. Всегда в тенях, всегда покорен тьме, которая его хранит за пеленой обмана. Она так медленно кружит, вниз по спирали, сбиваясь с такта, а он пытается услышать, как в тишине шуршат и царапают воздух кристаллики снега. Она похожа на чудо. Она единственна в своей уникальности и безрассудно смело спускается на нос чудовища. Переливающиеся грани завораживают хрустальным блеском. Он не отрывает глаз, а она не тает. Холодный, мёртвый камень хранит её хрупкую красоту. Минута, две. Он неподвижен, ведь так просто разрушить... Карр! Пристальный взгляд рассеивается, и он теряет её из виду. Так жаль. А где-то во тьме потревоженная ворона заходится новым возмущённым "карр". Слышится хлопанье крыльев и стук маленьких коготков. "И что тебя так напугало ночью, пернатый брат? Ночью вороны спят, а не каркают. Я далеко, а значит, есть другие?" Крыша ротонды дрогнула и исказилась. Он сполз по стенке вниз и направился в сторону крика. В отдалённом углу парка вороны не нашлось, зато обнаружились следы. Множество следов. И не только на промёрзшей земле, но и на ободранных деревьях. Следы лап и когтей внушительного зверя. Настолько внушительного, что любая горгулья на его фоне будет хлипким подростком. Нехитрый анализ "след в след" и глубокие провалы в грязи наглядно демонстрировали огромные размеры хищника. А что зверюга хищник Ашшур не сомневался, к тому же, хищник одинокий. Может и вправду медведь? Шатун. Очень умный шатун, ценитель прекрасного. Ведь говорила же белокурая принцесса. Он ещё долго кружил по парку в поисках новых улик, но кроме всё тех же следов - свежих и старых - не нашёл ничего. Хорошо бы разузнать где прячется медвежонок. И полупрозрачный следователь пошёл вперёд по самому свежему следу чуть припорошенному позёмкой в поисках берлоги.

Особняк князя => Парк Победы Ушли. Наконец-то. Назойливое солнце нашло новые игрушки: рыцаря с мечом и белокурую принцессу, не смутившись отсутствием коня и короны. И, теперь, с детской непосредственностью тасовало фигуры. Мнения фигур не спрашивали. Игрушки безболезненно теряют части тела, ведь никогда не поздно пришить обратно. Тишина и покой в особняке, бархатистая ночь обволакивает умиротворённостью, и можно слышать храп прислуги, поспешное топтание гулей, шуршание туфелек Наташи и глухой надсадный кашель князя, который украдкой прячет в кружевной платок сгустки крови из своих мёртвых лёгких. Всё, как всегда. Он дома, он не голоден, в привычном каменном ступоре исполняет обязанности стража. Мысль о прогулке подкралась незаметно, как умудрённый опытом болван, постигший все премудрости висцератики, до которого молодой горгулье было ещё далеко. Сначала она витала на задворках подсознания, кружила вокруг рогов, пыталась пробить толстый череп, но спустя пол часа уже настойчиво буравила серое вещество. Не то чтобы ему хотелось быть полезным и приносить пользу вампирскому обществу и выслужиться перед князем - о таких чудесах уроду в доме тореадора и мечтать не пристало - скорее всего с насеста его столкнуло банальное любопытство и жажда охотника, идущего по следу. Семь километров до парка, десять минут парящего полёта, и крылатая фигура опускается на ротонду с памятной надписью: "В память тысяч погибших, жертв блокады и защитников города, сожжённых в печах стоявшего здесь кирпичного завода". Перепончатые крылья распахиваются и несколько секунд посланник тьмы кощунственно порочит место не менее тёмное и зловещее в годы блокады своим присутствием. Но вскоре, поздний посетитель привычно искажает очертания, сливается с темнеющим небом и скелетами зимних деревьев. Он замирает в полупрозрачности, и если не шевелиться, то жуткой скульптуры на крыше ротонды никто не заметит.

Исполнения всех желаний в Новом году)

Исполнения всех желаний!) Мастерам - вдохновения, игрокам - творческих озарений, читателям - интересных игр! ушёл встречать новый год =)

"Тремерский подарок" чуть покосил глазом на незнакомца и попробовал запах на вкус кончиком раздвоенного языка. Чужой. Им раньше здесь не пахло, а значит, пристальное внимание пришелец заслужил, и каждый его жест будет подвергнут тщательному анализу.

Девушка обернулась в наполненный благодушием салон. - Или нет, - скромно заключила, приникнув к подоконнику крестцом. - Или, - донеслось сверху то ли рычание, то ли человеческая речь, - нет, - и через паузу, заторможено. - Я тебя слышу. Даже слишком. Статуя не шелохнулась и не оторвала взгляда от девиц.

- Итак, кто начнет наше собрание анонимных кровоголиков? – подала голос после почтительной минуты тишины во имя удалившегося. Быстро стянув с себя провод, вампирша устремилась к окну. – Ашшур, Ашшуууур! Ашшур был. Здесь. Но не на окне и не за ним. С балюстрады второго этажа он разглядывал присутствующих всё тем же отрешённым взглядом, каким горгульи обычно взирают на окружающее. "И чего ты орёшь?" - заорал бы он с высоты, если бы не боялся нарушить покой хозяина. Но поскольку неприкосновенность княжеской особы была превыше всего, остолбенелая статуя продолжила пялиться на происходящее.

Похороны усопшего лица без определённого места жительства закончились светлой грустью, испачканными лапами, и потерей времени. Нужно было возвращаться - забираться на возвышенность и парить. Дома его ждал скандал. Хозяева пребывали не в лучшем расположении духа, поэтому он счёл за благо примоститься на балюстраде второго этажа, на привычном постаменте и изображать фрагмент декора до момента, когда потребуется его участие в каком бы то ни было деле.

Оставлю это здесь) за неумением читать правила конкурса) навеяло после очередного прохождения МЕ^^

Где-то за городом, третья ночь Мутная жидкость льётся в заляпанный стакан, и заскорузлая, грязная рука в мелких язвочках нетерпеливо тянется в попытке заполнить бесцельное существование тёплыми, осмысленными образами. Трясутся губы, открывается рот, разбавляя воздух смрадом гниющей плоти. - Терпение, - останавливает человека в рваном пальто когтистая лапа, а тихий утробный голос продолжает воспроизводить чужие, но такие знакомые слова. - Он ждет от нас терпения. То есть того, что Он постоянно проявляет по отношению к нам. Иначе как еще объяснить то, что такие, как ты ходите по земле и она не разверзается под вами? - Чего?.. - не понимает слушающий. Он долго смотрит на рогатую голову, выискивая в чёрных вертикальных зрачках намёк на святость. И кажется, находит, только: - Я выпью... можно?.. - человек дрожит, а перепончатые крылья уже укутывают жертву. - Терпение... Стакан падает на груду мусора, льётся отрава, и обмякшее тело покорно льнёт к святому снизошедшему с тёмных небес. Он выпил, как всегда, немного. Постарался отмерять лишь положенное. И вышел под холодный дождь. Хмурое небо, кромешная тьма, разбавленная светом одинокого фонаря, чудом уцелевшего на соседней улице. Густая человеческая кровь растекается по спавшимся венам, наполняя крылатое тело чужой жизнью. Пора домой. Домой? На чердак, где он скрывается от мира? А дом не здесь. Он там, меж городских огней. Наверное. Так трудно вспомнить. Он спотыкается и лишь благодаря хвосту сохраняет равновесие. - Эй, - под ногами мягкий свёрток. Большой, размером с человека. Ботинок без подошвы, рваные штаны, потрёпанная куртка, седая голова, со сбившимися в колтуны волосами. - Эй. Монстр присел и перевернул свою находку. - Помер он, - донеслось откуда-то из-за спины в полупьяном бреду. - Старый он был. Кашлял всё. Дождь льёт, и сыплет снежная крупа. Лужи скользят ледком, и завывает ветер. Он не помнил "как нужно", он знал "как нельзя". Когти цепляют ветхий ворот, и скрюченное тело тянется за крылатой фигурой, собирая комья грязи и мокрый снег. Туда к отвалу. В большой ров, который послужит могилой посреди мусорки. - Вечный покой даруй им, Господи, и да сияет им свет вечный. Да почивают в мире. Аминь, - неосознанно сорвались с раздвоенного языка слова заупокойной молитвы в ночной тиши городской свалки, когда почившего засыпала мокрая земля.

Васильевский остров Такси с пленником и человекоподобными отъехало, а монстр побрёл вдоль улицы по тротуару до здания повыше, с которого можно отправиться в полёт. Не мешало бы поесть, но ночь была на исходе, и он решил вернуться, перенеся время обеда на следующий период бодрствования. Добравшись до родного чердака, страж особняка забился в любимый угол. Долго пытался восстановить в памяти прошлое, вспоминая недавнюю встречу со священником, который невольно стал катализатором давних событий, но не заполнив пустоту, так и уснул, зависнув на перекрытиях вниз головой. Х

- Стул придётся оставить, будет ремонтнику для отдыха, - вдруг трубы прорвут в самое неподходящее время. Вдруг кошка застрянет и будет громко молить о помощи, и эхо поселит в жильцах веру в дьявола. Хотя нет. Кошки не будет, кошку жалко. - Сантехнику? - проявила эрудицию статуя. Священника специализирующегося на охоте отвязали, поставили на ноги, основательно обмотали пледом, взяли на руки и сложили практически пополам, приткнув колени ко святому лбу - получился большой скомканный кусок лохматой ткани висящий в воздухе. - Когда выйдем на улицу, обхватишь тюк, будто что-то несёшь до машины, - дал рекомендации агент очень тайной разведки.- Пошли.

Васильевский остров - Ещё раз его заденешь - я сменю тебе веру, - в сторону искаженного рябью пространства обратился теплый взгляд защитницы нечестно обиженных. голова слегка мотнула на выход. - Пора. Саша, Саня, Санечка, дьяволица, милое исчадие. Её забота подкупала. И он был благодарен ей за то, что малышка так истово предана крылатому уроду. Но слова святоши вряд ли задели каменное существо. Гнетущей пустотой давила память. Потерянная, обречённая, болезненная. Каждый раз, когда он пытался вспомнить, каждый раз когда встречал того, кто заставлял вспоминать, он испытывал странное чувство, которое люди назвали бы страданием. Чудовище выползло из тени и вновь приблизилось к пленнику. - Всё дело в том, что я не помню, - окаменевшая кожа зубастых челюстей, коснулась подбородка человека. Глаза в глаза, и в вертикальной тьме зрачков отразился живой и тёплый взгляд. - Благо - для меня. И - печальное событие для тебя, - огромная лапища обхватила нижнюю челюсть жертвы, заставляя раскрыть рот. Монстр заглянул внутрь: розовый язык, белеющие зубы, нежное нёбо - живой и... непокорный. А Сашенька права. Всего лишь несколько глотков и надо, чтобы заставить добровольно сдаться. - Я не закончил. Мне нужно вспомнить, - сообщили пленнику. В открытый рот вернулся кляп, а на голову - хозяйский плед. - Нам нужна машина, - обратилась подрагивающая пустота к напарнице.

Васильевский остров - Терпение. - прозвучал наконец бессмысленный в первом приближении ответ. - Он ждет от нас терпения. То есть того, что Он постоянно проявляет по отношению к нам. Иначе как еще объяснить то, что такие, как ты ходите по земле и она не разверзается под вами? - Да что ты знаешь о таких, как я, - донёсся раздражённый полурык, полухрип из мрака, и монстр затих. Х

Васильевский остров Тот, кого считали священником посмотрел прямо в уродливую морду, извергающую членораздельную речь каким-то чудом. Надо сказать, прямой взгляд дался ему не без труда. - Если я скажу, почему, разве это что-то изменит? - после долгой паузы произнес он, наконец. - Да, - прозвучал короткий ответ, и монстр покинул личное пространство пленника. - Мне надо вспомнить, - он скрылся в темноте за пределами луча. - Я многое забыл.

Васильевский остров Взгляд медленно переместил с точки на стене в сторону огромных сложенных за спиной крыльев. С таким же успехом Ашшур мог предложить ему выпить цианид. Или выйти из окна. Впрочем... именно теперь, вполне возможно, подобного рода предложение вызвало бы не слишком типичный для смертных интерес. Хрипло рассмеявшись, юноша тут же закашлялся и сморщился от боли. Говорить мешал кляп, но весь вид его говорил: "Лучше смерть." Луч фонаря сместился на грудь пленника, позволяя видеть, а когтистая лапа потянула за узел полотенца, разрешая говорить. Тряпка, бывшая кляпом, упала на колени. В этом тёмном, глухом подвале, в самой глубине, охотник не боялся, новых криков жертвы. Вряд ли кто-то его услышит. - Ты так веришь в своего бога, - монстр приблизился и заглянул в живые серые глаза священника. - Почему же он не поможет тебе?

Васильевский остров За манипуляциями практически персонажа одного известного мюзикла связанный по рукам и ногам наблюдал нездорово расширенными зрачками. Впрочем, виной тому были не только темнота и контузия, а еще и изрядная доля удивления, значительно увеличившаяся с момента дугообразного полета крысы в дальний угол. Фонарик высветил на лбу юноши испарину. Он все еще тяжело, мучительно трудно дышал и молчал. Он чувствовал его страх. Тягучий туман адреналина, окутывающий жертву. Он чувствовал его боль. Острую, растекающуюся, удушливую. Чувствовал, будто свою. Давнюю, которая превратила его в монстра. О боли он знал много. - Я могу тебе помочь, - донеслось из тьмы за пределами узкого луча. - Тебе не будет больно. Если хочешь, кивни.

Merry MaKo Ride я б попробовал

Васильевский остров - У Федора Михайловича? Если бы соседи заинтересовались шумом, то пришли уже разбираться.. но ладно. Идите вперед, я всё лишнее пособираю. Он ведь кричать не будет. Библия оказалась на удивление обыкновенной, не так давно покинувшей типографию. Не повезло ей столкнуться с тайнами масонов. Крест девушка обернула в найденный на полу платочек, захватила и полотенце с кровью, вытерев багровые следы на полу. И конечно же колья. Зажигалка случайным образом исчезла задолго до неудачного допроса. Наверное, это было необычное зрелище, фантастическое, сказочное, сверхъестественное, можно придумать кучу эпитетов, но одиноко парящий на стуле, связанный католический священник спускался вниз, словно нисходил в чистилище, чтобы пройти все круги ада ещё при жизни. Его рот был плотно забит скомканным полотенцем и обвязан для надёжности ещё одним. Святые вопли несостоявшийся палач терпеть больше был не намерен, по крайней мере до приезда дяди. Бить этого несчастного по голове было уже чревато, поэтому с сосудом обращались бережно. Прижав к груди с материнской нежностью, тащили вниз, разрешив приткнуть разбитую голову к бугристому плечу. Маленького навесного замка, который лишь номинально исполнял свои охранные функции, горгулья даже не заметила. Дверь распахнулась, и стул вплыл в тёмный проём. Вниз по пыльным ступеням, во мраке и холоде спускались медленно. Здесь было сухо, спокойно и надёжно. Пахло землистой плесенью и кошками, а каждый тёмный угол приветливо манил обитателя чердаков. В переплетении канализационных труб, путанице лабиринта коридоров можно было спрятаться и раствориться при необходимости. Стул с драгоценной ношей опустился на ровную и более-менее чистую площадку, сообразно рангу сидящего. Во мраке и хаосе предоставив молодому служителю культа полагающееся место. Даже дохлая иссушенная крыса была отброшена в дальний угол, дабы не оскверняла присутствие святого. А в святости мальчишки горгулья почти уверилась. Противостоять двум монстрам с одной лишь верой, надо быть или святым или блаженным. И к тому и к другому чудовище испытывало тёплые чувства, иногда ассимилируя напускную заботливость со своим истинным образом. Последним штрихом - включился карманный фонарик, ослепивший парня из кромешной тьмы.