Meshulik

— Никогда Песнь Света не встанет между храмовником и ароматической смазкой. Ему вдруг пришло в голову, что Эли хочет знать просто, насколько их отношения действительно то, что надо ему, Тилани. Он покачал головой, коснулся ладонью щеки эльфа. Такой упоительный жест, который всё это время был под запретом. Почувствовал лопатками стену и вдохнул как-то судорожно. — Ответ напрашивается один, — он ухмыльнулся. — Мы созданы друг для друга. Никакого другого объяснения у меня… просто нет.

Аврелий рассмеялся, перехватил эльфа за талию, повернул их обоих к воде другим боком. Тряхнул мокрой головой. Озадаченно пожал плечами. — Я… нет, вообще-то давно не было. Верней, ну… еще до э… Он вздохнул, не зная, как удовлетворить любопытство эльфа. Сам-то Тилани об этом не очень задумывался и попытался родить хоть какие-то разумные объяснения. — Я же вырос в Тевинтере, в Ордене. Ну… — он снова пожал плечами. Это было понятно, вот уже две причины иметь некоторые познания о сексуальности, как ее понимают в этой среде. — Но. Ты прав, до тебя… Не знаю, — честно признался он. — Просто хотел… чтобы тебе было хорошо со мной. Сколько опыта для этого требуется? Он улыбнулся. — Мне казалось, и жизни не хватит… Борода пощекотала плечо. От продолжения он бы не отказался… кажется… наверно… Их разговоры распаляли.

Включил воду, подставляя под нее половину себя и половину Элахиля. Улыбнулся. Столько легкости, нежного внимания и открытости между ними еще не бывало. - Спрашивай.

Аврелий сделал шаг по инерции следом, остановился, оценил живописно висящий не по размеру халат на элькиных плечах, свой натуралистично неотразимый, но не совсем уместный за завтраком торс и рассмеялся. - Оденемся только. Отпускать эльфа, впрочем, совсем не хотелось. Никуда. - И это, залезай в ванну, быстро приведем себя в божеский вид. А то мы... как двое погорельцев.

Нефрит заводит мотор... жжжж Всем спасибо за игру!)^^

Нефрит только ответила на необоснованный выпад против себя – а что было делать? Отправляться в камень? Но... как раз Циркон качнула вероятность ничьей в сторону Фиолетового Рубина... Чёрная Жемчужина пока что...

Он ловил дыхание слов своими губами, смотрел на Эли, ощущал его объятие и совсем не мог припомнить, что же там было до... Сомневался? Аврелий задумался, тихонько прикасаясь губами к губам... - Не в тебе, - наконец, выдал он, - В себе, что не смогу. Подумал еще, заполнив паузу короткими поцелуями в уголок рта, подбородок, щеку. - Но не в нас. Это было почти тостом, так что он с чистой совестью бросил припоминать, во что он там не верил, и с должным тщанием занялся настоящим - поцелуем. Попутно стараясь подставлять под по-прежнему не такие уж и прохладные наручники попеременно разные участки спины, но и сам не торопясь прерывать объятия. Он тоже по ним истосковался.

- Лучше обними меня, - раздалось рядом, и из облака рвущегося наружу пара выдвинулся даже не расстроившийся Тилани. - А то с такими идеями мы недолго протянем. Со всеми конечностями. Ткнулся носом в макушку. - А потом попросим прислугу принести инструменты.

Бессильно уткнувшийся куда-то эльфу в шею храмовник вздрогнул, приподнялся на локте, вгляделся в уже не таившие ужаса глаза. У них получилось. Он поспешно вскинул руку, изогнувшись, замечая сразу и кровь на браслете, и состояние кованых элементов прикроватного ныне декора, ибо назвать эту мешанину замысловато погнутых прутьев спинкой было бы уже трудно. Лириум растворился в ночном воздухе, и услуг Красавчика более не требовалось. Он шуганул его куда подальше в Тень уже какое-то время назад, лишив доброй половины зрелища, и поэтому боль от прикосновения к металлу не могла быть фантомной. Браслеты оказались раскалены. А стена рядом начинала потихоньку тлеть. Ави отдернул руку, зашипел, схватился за ухо и озадаченно поглядел на мага. Перевел взгляд на легкую дымку. Ладно бордель, но башня магистра — это уж слишком. Интересно, теперь всегда у них будет заканчиваться пожаром? Всегда? Он улыбнулся этой мысли и вскочил на ноги. Скрылся за дверью ванной. Эли нужно было срочно вызволять. Раздался приглушенный звон, какие-то шорохи, звук пущенной воды — и очень скоро храмовник вернулся с кувшином, из которого щедро плеснул на спинку кровати, запястья, заодно окатив и стену за нею. Вода зашипела. А он уже тянулся к мечу. Не то чтобы скоро, руки всё же предательски не слушались после всего, что предшествовало эпизоду с пожаротушением, но, наконец, удалось разжать кольцо, соединяющее наручники с кроватью. Браслеты, впрочем, и куски цепи, все еще оставались на запястьях. Но теперь их можно было немного сдвинуть. — Кузница тут далеко? — поинтересовался не желавший останавливаться на достигнутом Аврелий, осматривая ссадины.

Нефритовй Стержень еще немного пожужжала, а потом вдруг ее заподозрили в измене. "Дожужжалась", - подумала она и, ткнув пальцем в черную дыру, некомпетентно заявила: - Это всё происки Фиолетового рубина.

Элахиль и правда его предупреждал. И он, опытный воин, знал, что такое боль. Он был открыт сейчас, открыт любым ощущениям, и наслаждению, и боли. А потому лишь содрогнулся и скрипнул зубами. Зрачки опасно сузились, когда он мысленно посулил: «Закопаю». Закопаю на пустынном острове у самой Бездны, если только коснешься его. Движения причиняли боль, как и бездействие. Он был намерен ее игнорировать. — Эли, — губы пересохли, пришлось облизать их, прежде чем продолжить. — Эли… Вгляделся в лицо мага и коснулся тыльной стороной ладони щеки.

«Сейчас пожрешь. Сегодня я добрый», - проворчал Тилани, оторвался от плеча, улыбаясь уже почти безумно. Встал, огляделся. Что же, не желал он этой встречи, видит Создатель, но видно, набежали крупные счета. А гори оно синим… Он вскрыл один флакон. Содрогнулся от отвращения, когда густая капля, не долетев до пола, обратилась туманом, растеклась, растворилась в воздухе, соприкоснувшись с краем ложа и его босой ступнёй. Вторая доза, вылитая на пол, заставила рефлекторно задержать дыхание. Третью и четвертую он швырнул на пол одновременно, отступая, чувствуя уже этот привкус на губах, задыхаясь от паров, тогда как прежнего единения уже не было: вкушал нынче не он, он лишь подавал на стол. И казалось, еще и пережевывал за трапезника. Теперь их разделял этот туман. И оставалось только лишь войти в него. Добровольно. Чтобы вновь оказаться так близко, что можно уткнуться лбом в эльфово плечо. Перевести дыхание…

Губы улыбнулись, плечи чуть дрогнули в беззвучном смехе. Как просто. Но есть множество "но". Конечно, куда уж при их-то жизни без этих вездесущих "но". Он бы испугался, если бы "но" не случились... Не поднимая головы, он мысленно призвал демона, заранее планируя передушить все его ипостаси, если тот посмеет своевольничать. "Эй, слушай. Ты! Тащи сюда свою потустороннюю задницу и слушай внимательно. Сейчас я тебя покормлю. Но если ты хоть одной своей паршивой ложноножкой к нему притронешься, я тебе устрою голодовку на всю твою бесконечную жизнь. Ты меня понял?"

В Эли он не сомневался. Он сильный. Выдержит. Но что от него останется после того, что он выдержит? Поглядел на оставшиеся флаконы с ненавистью. Закатил глаза. - Эли, - склонил голову, коснулся лбом его плеча. Риск был, и отчаянно не хотелось возвращаться к тому аду, который он уже однажды пережил. Но какой ад страшнее: свой или тот, который видишь и не можешь исправить уже ничего? Он знал ответ. - Но если призвать демона... он сможет поглотить то... что придется получить мне?

— Нет, нет, нет, погоди. Лириум плещется в белках изумрудов, лихорадкой выступает на щеках. Приложить бы ладони, чтобы унять этот жар, но он взялся его разжигать. Ничто не стоит такой участи, на какую обрекает себя эльф. Но ведь он это раз уже прошел. Ави видел… Но то ли он видел? — На складе я тебе давал меньше, ты не мог… Ты получил его иначе, ведь так?

— Эли, погоди, — опытный храмовник понимал, что это слишком много. Да глядя на эльфа, у любого возникли бы сомнения в целесообразности еще четырех доз. — Может, как-то иначе? Ты ведь расплавишься, так нельзя.

Тилани осекся, шумно выдохнул. Демон нуждался в воспитании, Эли прав. Только вот не сейчас с ним возиться, когда натянутая струна натянута до предела, а впереди еще восемь непринятых доз. - Заткнись, - приказал он глухо, прикрыв глаза, так, что любой бы на месте демона подумал, прежде чем снова открывать свой рот. Ладонь освободившейся от флаконов руки прижалась к предплечью эльфа.

Аврелий задумался, действительно, почему? Кивнул утвердительно. — А со мной всегда какой-нибудь разврат. То Песнь Света приходится петь на три голоса, то вот лириум пить — с рук. Дело в вере, думаю... Ладонь зависла над строем флаконов. Еще недавно он не мог равнодушно взирать на их содержимое. А теперь точно знал, что желает совсем другого сейчас. Вот только тело-то помнило это ощущение, этот запах, хоть лириум и не пах. Но его присутствие не мог не чувствовать каждый. И в памяти вставало неповторимое чувство обретения благодати и единения с чем-то высшим — чистым и прекрасным — от соприкосновения губ с голубоватым тягучим веществом. От ощущения легкого онемения языка и кружения головы. Ладонь сжала флакон, поднесла к лицу. Он переложил во вторую руку еще два флакона, склонившись к эльфу и застыв в одном положении. Пробку выдернул зубами. Поднес к губам Эли, своими коснулся его лба. Отстранился немного. — А прихожане, да, сами не откажутся иной раз спеть что-нибудь. Такие же развратники. Все в святого отца.