Ribka

Живая и мертвая вода? Одна - чтобы умертвить, вторая - чтобы вернуть их в мир живых. Не плохо, да? А кому бы так безоговорочно доверил ведьмак свою жизнь, сделал бы глоток яда, уверенный, что тот человек не позабудет влить противоядие в его рот? Лиам обернулся, прищурившись, сквозь сигаретный дым рассматривая оставшихся за столом. Взгляд задерживался по очереди на каждом и переходил дальше, когда мужчина отвергал одну кандидатуру за другой. Он знал этих людей всего два дня, знал весьма поверхностно, не имея ни малейшего понятия о внутреннем мире этих людей. Даже его соотечественницы, с которыми он пересек океан, оставались такими же закрытыми книгами, как и остальные. Мужчина отвернулся, разочарованный своими выводами. Лучше уж смотреть на парк. Конечно, он мог бы остаться. Не так уж и привлекательна перспектива отправиться в Ад раньше срока. Он мог бы стать тем самым человеком, кому остальные должны будут доверить свои жизни. Но вот ведь занимательный вопрос - а доверят ли они? Насколько сами полагают незнакомцу, зная лишь имя, которое он сам им назвал? Тиммерманс справедливо не хотел знать эти ответы. Ведь слов падшего ангела недостаточно, чтобы считать друг дружку братьями и сестрами. Невеселый смешок прервал очередную затяжку. Ох, как же неверно это утверждение про слепую любовь брата и сестры! Уж, кому как ни ему знать всю правду! В США еще день. Вечером или завтра утром Моника обязательно наберет его номер. И тогда правда вскроется. Родную мать Лиам не помнил, та умерла, когда ему было два. А четыре года спустя его отец привел в дом другую женщину, Джину. Как в сказке - злая мачеха и ее дочь. Вот только мачеха была совсем не злой, напротив, ее любви хватало на всех. На нового мужа, на родную дочь, на приемного сына. И сводная сестра десяти лет тоже не походила на сестриц Синдереллы, быстро и бескомпромиссно подружившись с младшим братом. Девять лет у них была семья, пока отец не разрушил столь прекрасное начинание. Когда-то тогда все и начало идти наперекосяк. Забытая сигарета тлела в пальцах. Лиам привалился к выходу с террасы, прикрыл глаза, со страхом ощутив, как теряет что-то важное. Что-то очень - очень важное. Как же так выходило, что нужно преодолеть тысячи миль, чтобы собственноручно надетые шоры вдруг утратили свою непроницаемость, обратившись лишь легкой тюлью на окошке, что теребит слабый ветерок. Он остался один. Пальцы неожиданно обожгло и ведьмак вздрогнул, отбросил окурок, втоптал в землю, вымещая на нем свою злость и испуг. Сердце гулко бухало в груди. Скулы заныли, так плотно сжал он челюсти. Мужчина обернулся на террасу, чтобы убедиться, что никто не увидел его внезапной слабости. Кажется, все так же продолжали разговоры. Прекрасно! Тряхнув головой, американец выдавил из себя кривую улыбку, провел рукой по волосам, окончательно приводя их в беспорядок. Пожалуй, стоило вернуться в тот бар и выпить. Как следует, черт побери, выпить, покуда алкоголь не заглушит все мысли в его бесполезных мозгах. С тем и решительно пошагал через гостиную, бросив на ходу, когда проходил мимо стола: - Вчерашняя ночь была великолепной! Пойду проверю, не скисла ли она за день! Его куртка и сумка до сих пор лежали в коридоре, даже не надеясь, что беспутный хозяин унесет вещи хотя бы в спальню, не то, что займет ими шкаф.

- Звучит не сложно, м? - подытожил общий разговор с ангелом Лиам, отодвигая от себя тарелку с недоеденным ужином и вставая из-за стола. Тут было что обдумать и желательно вдали от шумного стола. Зажав подмышкой книгу, ведьмак пошел на террасу, чтобы покурить.

Лиам выслушал речь ангела. Угу, все как в сказке, три пункта, магическое число. Ведьмак бросил быстрый взгляд на свою взволнованную коллегу по профессии - похоже, им досталось самое сложное задание. Обокрасть музей? Пфф, дилетанты, конечно, но мало ли таких случаев знает история? Найти черного кошару? Да мало ли таких бродит нынче по улицам, выживая за счет мусорных баков и голубей после смерти своих хозяев? А вот живая и мертвая вода были явно не теми продуктами, что можно заварить в чайной чашке на местной кухне. Ангел исчез прежде, чем удалось обдумать услышанное. И как ни странно, в этот раз не было его неразлучного дружка-шляпника, чтобы хотя бы адресовать ему весьма животрепещущий вопрос - кота в жертву надо приносить? Если да, то Тиммерманс пас.

В гостиную Тиммерманс вошел какой-то необычно притихший. Быть может дело было в потрепанной книжке, которую тот листал на ходу. А может его так потряс вид зеленой лягушенции в добрый фут ростом, в белом накрахмаленном передничке и золотой короне, поджидавшей его во вчерашней ванной комнате и категорично заявившей, что не терпит грязи и грязнуль в своих владениях. Дальше все происходило, как в сказке, которую наверняка читала в детстве девушка Ника и про которую никогда не слышал американец, но результат был тем же - чистенький и опрятненький ведьмак, спасибо, хоть стрелки на джинсах не наутюжены. Рассеянно поприветствовав присутствующих, Лиам по вчерашнему примеру занял самый дальний стул, отвлекся на минутку от чтения, чтобы навалить на тарелку еды, долженствующую сполна возместить все потраченные за день калории, и снова углубился в чтение единственной найденной в лаборатории книги на английском языке за авторством какого-то Артура Эдварда Уэйта.

На импровизированных похоронах присутствовал только сам могилокопатель и привязанный к горелке дух должен был быть благодарен, что тот не стал мочить на могильный холмик врага согласно древней традиции. Возвращаясь через столовую Лиам прихватил из большой вазы на столе фруктов, чтобы хоть как-то возместить отсутствие уже третьего вменяемого приема пищи. А в лаборатории к тому времени уже никого не осталось и неспешно жуя одно яблоко за другим, ведьмак задумчиво созерцал свою новую вотчину. Тут следовало бы все исследовать, сунуть нос в каждую баночку и коробочку, узнать, что спрятано за закрытыми дверцами шкафов, полистать записи алхимических рецептов. И какая-то его часть рвалась это сделать, проявляла нетерпеливое любопытство и предвкушала знакомство с алхимией. Но мерно двигающиеся челюсти сдерживали этот несвойственный американцу порыв. Нет-нет-нет, словно говорили он, не раскрывая рта, нельзя вот так бросаться за порывами всяких там древних душ. Иначе может статься, что от тебя уже ничего и не останется. Конечно, потеря не так уж и велика, но это для других, а для себя хотелось бы сохранить по максимуму это свое "я". Выкинув огрызок в то ведро, которое Тиммерманс назначил мусорным, мужчина поднялся со своего места, вышел в коридор и тихонько попинал носком кроссовка сорванную с петель дверь. Та выглядела внушительно и наверняка была тяжелой. Как же иначе. Мужчина недовольно скривился, размял ноющие плечи и решительно принялся за работу. С чертовой дверью ему придется повозиться, прежде чем та снова начнет исполнять свою функцию. А после можно будет произвести осмотр лаборатории, чтобы найти "подарки" от немецкого ублюдка - по паре бомб взрывчатого, замораживающего и парализующего свойства. И долго листать записи на немецком, не понимая ни слова, но слишком устав, чтобы шерстить библиотеку в поисках англо-немецкого словаря.

- Вы играли в Белоснежку и семь гномов? – в тон ведьмаку поинтересовалась она. - И без меня? Лиам ухмыльнулся. Вот с кем было легко, так с Мэй. Но такие девушки, как Мэй, встречались одна на миллион. - Не, - мотнул головой Лиам. - Реконструировали падение нацистской Германии. Я, кстати, был великолепен. Он обошел девушку, пропуская ту в лабораторию. Взмахнул горелкой: - Пойду теперь поиграю в похороны хомячка.

- Да, - профессор кивнул, готовый согласиться. - Только прошу, не забывайте о технике безопасности. Он сдержанно улыбнулся Лиаму. Профессор выглядел уставшим и Тиммерманс понимал почему, все же в лабораториях вряд ли приходилось по нескольку часов кряду ворочать тяжеленные блоки. Даже он, привычный к такому труду, испытывал нестерпимое желание отдохнуть. К тому же, Вацлав был занят уже разговором с Никой. Поэтому Лиам проглотил дурацкую шуточку про инструкции по ТБ. Взяв со стола горелку, пошел к выходу, бросив на ходу: - Поищу лопату в этом захолустье. Стоило быть последовательным. Сперва довершить это дело. Потом устроить перекур. И, пожалуй, было бы здорово набить себе брюхо обедом. А там уже можно и о технике безопасности подумать, если время останется. Первое, что бросилось в глаза – расчищенный завал. Шайка волшебников зря времени не теряла. Без задней мысли, почему-то совершенно не сомневаясь, что её отсутствия никто не заметил, уставшая, но довольная прогулкой, она не спеша пошагала к образовавшемуся проему в стене, что бы удовлетворить взыгравшее любопытство. Уже в коридоре ведьмак столкнулся с Мэй. - Пропустила все самое интересное, - шутливо попенял он ей.

- Да, пожалуй. Тёмный гуманнее тебя, amigo, - по-дружески усмехнулся охотник. Лиам ответил кислой миной. Улавливал ли чуткий нюх оборотней, но сам он явственно чувствовал идущий от себя цветочно-пряные нотки своих премиальных. - Так... что будем делать с лабораторией? Нам она нужна? Ведьмак огляделся вокруг и устало подтвердил: - Нужна... Честное слово, он бы хотел дать иной ответ. Но вместе с использованием силы приходила и ответственность. Жизнь поворачивалась может быть пока и не задом, то совершенно точно другим боком. И пора уже было прекращать брыкаться и делать вид, что все это игра. - Мы же вроде в Ад собрались... Полагаю, там любое подспорье будет не лишним...

- А ещё говорят я страшен в личине волка, - покрутил головой Винс, глядя в потемневшие от магии глаза американца. - Страшно быть твоим врагом, amigo. Одно неосторожное слово, и от тебя останется пара зубов в луже дерьма. - Легко вчера отделался, а? - хмыкнул Лиам, но несколько обескуражено, сам с некоторым удивлением глядя на то, что осталось от тела. Кажется, ему стоило заново переосмыслить свои новые способности. И тут же обернулся на возглас Ники. - Профессор, держите его! - сказала Ника, беспомощно вскинув раскрытую ладонь в направлении ускользающего духа нациста.

- Мы сможем его запереть, - заверила Ника таким тоном, словно всю жизнь только и занималась тем, что делала это. Она покрутила головой, нашла на одном из столов лабораторную горелку, указала на неё Вацлаву. - Он не хотел расставаться со своим оборудованием, пусть часть его остаётся с ним навечно. А потом закопаем горелку где-нибудь в парке и поглубже. Лиам мрачно кивнул девушке. Опустил взгляд к дергающемуся под прижавшей его ногой тело. От головы мало что осталось, но ухо, как минимум одно сохранилось. - Слышь, урод? Будешь вечно сидеть в этой горелке, как сраный джин в бутылке! Но хрен по твою душу найдется Алладин! Как же просто оказалось собрать всю ненависть, что сейчас черным огнем горела в душе. Не нужна даже была подпитка в виде представления жертв этого чудовища. Просто представить как сгниет его кожа, кости обратятся в прах и растекутся внутренности зловонной лужей, не останется ни одной мерзопакостной клеточки, ни одной волосинки. Исчезнет вся физическая память. - Проклинаю..., - выдохнул ведьмак, отпуская свою ненависть на волю. В этот раз разрушительная энтропия сработала даже быстрее, растеклась по телу черным саваном, сминая беспокойные останки, пока не осталось на полу лишь пятно - Лиам едва успел отдернуть ногу и сам отшатнулся в сторону.

- Да хрен его знает. Ты ж ведьмак. Надо, так вытащим. Угу. Как тыжсантехник. Или тыжпрограммист. Или даже тыжмужчина, сделай что-нибудь! Знать бы что! В кино выстрел в голову упокоевал любое зомби раз и навсегда! Но Тиммерманс был не против попробовать и все озвученные способы по очереди, но найти верный. - Он преступник. Жуткий потрошитель, монстр в человеческом облике. Его могли попросту проклясть, чтобы не нашёл себе покоя даже в смерти. Дух привязан к телу, поэтому оно до сих пор не истлело и довольно бодро перемещалось, - Ника посмотрела на Лиама. - Мне кажется, это по вашей части, господин ведьмак. Столь официальное обращение на секунду обескуражило господина ведьмака, будто он должен был сейчас сдать какой-то важный экзамен. Недовольно передернув плечами, Лиам кивнул: - Пожалуй, смогу... Вчера во всяком случае у него очень даже получилось уничтожить зеленую Мечту. Только один вопрос: - Если я уничтожу тело, дух не окажется на свободе? Сможете его удержать, чтобы не доставил новых неприятностей? - поочередный взгляд на Нику и Вацлава.

Тело встало на колени. - Даже в аду его не принимают! - сплюнул Лиам. Пнул тело, опрокидывая назад на пол, и надавил ногой на грудь, чтобы удержать от новых попыток встать. Поднял на собеседников взгляд из странной смеси ненависти и страха. - Может его выволочь отсюда, в коридор? И он там сам в прах рассыплется? Или провести какой-нибудь экзорцизм?... И откуда только слово то такое вспомнил?

- Держи, - подал Винс стеклотару с раствором Лиаму. - Разберётесь с Мадлен, что за алхимия тут намешана. Время разговоров и споров прошло, а время действий было коротким и решительным. Пока что удача благоволила им, будто извиняясь за вчерашние свои огрехи. Ведьмак брезгливо отставил колбу на один из столов, точно та жгла ему кожу самим фактом того, что была в руках теперь связанного чудовища. Зачем его связали? Почему оно все еще живо? - Вышибите ему мозги, - сквозь сжатые зубы проговорил Тиммерманс. - Незачем оставлять это в живых. Слишком много детских душ было на счету у монстра. По мнению Лиама хватило бы и одной, чтобы обойтись без суда и следствия.

- Ангел смерти, - пробормотал Вацек расстроенно. Он покачал головой: - Так называли нацистских врачей, которые ставили опыты над узниками концлагерей. -Если ...это человек науки, может попробовать заинтересовать его возможностью продолжать исследования? - Мы люди. Не членистоногие, гер... кхм, как вас. Чего вы хотите? У Лиама никогда не было высшего балла по истории, но и совсем неучем он не был. Историю второй мировой помнил, правда больше с точки зрения участия в войне США, но и про концлагеря знал. И предложение Галахад - если, конечно, это не особо хитрый план, чтобы выманить безумца - вызвал гримасу отвращения на бородатом лице. Вот уж с кем точно он не хотел бы соседствовать за ретортами и перегонными кубами, так это с брендившим живодером! - Не были богатыми, нечего и начинать, - пробормотал ведьмак, прежде чем высказать свое веское мнение. - Знаете... а к черту эту лабораторию вместе с тем психом внутри! Поддерживаю план Винса разнести последнего из особо крупного калибра!

- Чего надо? - заорал скрипучий голос из глубин алхимической. - Лазают тут. Пол мне пачкают. Лапами своими. Членистоногими. Снова раздался громкий щелчок. - Зараза! Я тебя сейчас сделаю, - рассерженно крикнул незнакомец. Лиам потер лоб, вспоминая, что в вопросах к ангелу вчера упоминались какие-то существа где-то под этим коридором... или что-то такое, он не особо то вслушивался, злой тогда на Темного в частности и на весь белый свет заодно. Но уточнять свою догадку у чувака в лаборатории не стал, побоявшись разрушить тонкую связь, установленную профессором, просто поделившись ею с остальными: - Может его донимают те существа? Которые где-то тут обитают? - поочередный взгляд на всех участниц вчерашнего штурма "лабиринта". Указательным пальцем потыкал для верности куда-то в пол, как бы определяя, где могут находиться обладатели членостоногих лап, и замер, чуть склонив голову на бок и прищурившись. На двери, выбитой вчера из лаборатории было написано "Engel des Todes". Его познаний хватило только определить первое слово, "ангел". - Здесь какая-то надпись... не на английском. Посмотрите... Может кто-то сможет опознать язык и перевести?

- А я тоже так умею, - не сдавалась ведьма, весьма похоже изобразив птичку кукабарру. Вообразившую себя на шабаше, ведьму потянули за локоть, побуждая отойти чуток назад, ради ее же безопасности: - Ну, кто же так с сумасшедшими общается? - посетовал Лиам и кивнул головой на профессора и Нику:- Пусть сперва медиумы попробуют. Они как психотерапевты, тоже могут в головы влезать. Сам видел! - Так лаборатория уцелела при взрыве? - удивилась Ника, оборачиваясь к Лиаму. - В коридоре же чисто, завалило только вход. Поэтому есть все шансы на то, что лаборатория уцелела... Тем более, что тот безумец явно в чем-то мешает свои бомбы, - ответил ведьмак.

-Не вы ли сами только что предложили показать тот угол,где сидит это существо?Возможно мне показалось,но вы тоже собирались атаковать, Винсент.К тому же наши медиумы не будут сидеть сложа руки,и пока это будет отвлекаться на меня,смогут обездвижить его взять под контроль. - Мне нужно показать только угол, Алистейр, - Винс приподнял автомат, демонстрируя хирургу чёрную станину. Из-за угла высунулось бородатое лицо ведьмака. - Эй-эй-эй, амиго, придержи коней, - следом за лицом вышел и весь Тиммерманс, предупреждающе вскинув ладони. - Вы этими штуками от лаборатории одни осколки оставите! Пусть сперва медиумы попробуют свои фокусы, а дальше уже будем думать по ситуации...

Все замерли перед входом в, чудом уцелевшую, алхимическую лабораторию. Требовался план. Или же безудержная инициатива доктора Галахад. На скромный взгляд Лиама стоять вот так рядом с входом и обсуждать способы избавиться от засевшего внутри безумного алхимика, было несколько неразумно. Кто знает, какие каверзы уже готовит тот в ответ на подслушанные слова? С тем же успехом можно просто крикнуть "Эй, чудило, твоя аренда закончилась, освобождай помещение!", предлагая добровольно уступить их супергеройскому отряду? Вряд ли, конечно, ответ был бы положительным. Американец привалился к стенке, маяча за спинами остальных, не зная, как разрешить возникшее осложнение. Пожалуй, у мозгокопателей и людей с автоматами были явные преимущества в качестве "дипломатов". Единственное, он надеялся, что не придется снова использовать неуправляемые силы стихий - вчерашний взрыв теперь аукался усталостью в мышцах. И это было хорошо, что никто не пострадал при обвале.

Лиам молча ворочал бетонные блоки. По сути эта работа мало отличалась от последнего места работы, те же тяжести, разве что не на свежем воздухе и артель их не такая слаженная. Зато никаких карликов. Он даже не удивлялся на необычайные силы Галахад и Мэри Энн, лишь как-то отстраненно вспоминая чье-то высказывание, что мол женщинам поднимать тяжести нельзя. Вряд ли оно касалось оборотней. Его самого тяжелый физический труд не располагал и к мысленной деятельности, ведьмак только прислушивался к тому, о чем говорили другие, но сам не встревал в разговор.

- Бонжур, мсье! - мурлыкнула ведьма, салютуя ведьмаку чашечкой кофе. Лиам, сел напротив, внимательнее присматриваясь к ведьмочке (или ведьмАчке?). Вчера они толком и не общались, а ведь вроде как... мастера одной профессии? Но пока расслабленный после сна мозг подбирал подходящую тему для начала разговора, мимо прошла целая делегация во главе с.. Винсом?! И опять американец не успел и рта раскрыть ни для приветствия, ни для вопросов, как остался совершенно один. Мадлен утянулась вместе с кофе за всеми. "Хм..." Оставалось лишь озадаченно чесать затылок, да потыкать себя пальцем, убеждаясь, что не умер нынешней ночью, став бесплотным духом, видимым только для Мадлен. Залпом допив сок и закинув в рот виноградинку, Тиммерманс тоже пошел в коридор. Как говорили в артели Боба Миллера, собираясь все вместе попить пивка "Нельзя отрываться от коллектива!".

Тиммерманса не оставляло ощущение, что он не единственная "ранняя пташка" в этот день. слышался приглушенный плеск воды в соседней ванной комнате. Чудились чьи-то шаги. Тихонько хлопала дверь, но выглянув обратно в коридор, ведьмак видел только пустоту. Но для решения этой загадки было слишком рано, а коль уж дух-невидимка не проявлял агрессии, то и американец недальновидно махнул на него рукой. Еще пара часов сна в тепле и уюте и Лиам проснулся буквально новым человеком, будто и не было ни вчерашних происшествий, ни бара, ни скамейки, приютившей недо-бомжа. И в гостиную он вышел весьма в благостном расположении духа. Мадлен наслаждалась утренним кофе и наисвежайшими круассанами, особо не прислушиваясь к разговору. - Салют! - приветствовал он девушку, беря себе со стола стакан апельсинового сока.

Саксонский сад, 6-38 утра. Его разбудил холод, когда небо над Саксонским парком посветлело, возвещая грядущий рассвет. Холод проник уже не просто под одежду, а цепко угнездился под кожей, вызывая неудержимый озноб. До ночевок на парковых скамейках Лиам еще не опускался. Перед глазами будто воочию возникло укоризненное лицо Моники. - Уйди, - буркнул на видение мужчина, выпуская изо рта облачко пара. Одеревеневшее тело поднималось неохотно, принимая сидячее положение. Один плюс алкоголизма - похмелье перестает тебя донимать. Не болит голова, не болит желудок. Разве что пить хочется, да изо рта воняет, будто туда нассали все варшавские кошки. Обхватив себя руками, в попытке унять дрожь, ведьмак поднялся на ноги, осмотрелся вокруг, с трудом припоминая, почему не дошел до Убежища. Скамейка, точно! Притопывая и похлопывая себя по плечам в надежде согреться, Тиммерманс двинулся по аллее, выглядывая в неверном свете зарождающегося утра тайный портал. Сунул руку за сигаретами и нащупал в кармане какую-то бумажку. Десять евро! Замерев прямо посреди парковой дорожки, он несколько секунд пялился на банкноту, совершенно точно зная, что она не его. Сколько бы ты не выпил потерять штаны было труднее, чем куртку и потому то кроме помятой сигаретной пачки не могло ничего быть в ее карманах. Но сколько бы не напрягал американец память - нет, мрак над тайной появления купюры не расступался. И эта тайна нехорошо беспокоила. Он все же закурил, лелея в ладонях теплое дитя огонька. А подняв взгляд, вдруг увидел прямо перед собой знакомую скамью, ту самую, где сидел вчера после нападения оборотня. Дрожащие губы растянулись в усмешке. - Гребаная ты лавка, - поприветствовал он старую знакомую почти что с любовью и нашел глазами другую, вход в осколок Саксонского дворца, сохранившегося где-то вне времени и пространства. Впереди его ждала горячая ванна, горячий вафли, свистнутые на пустой кухне, и дообеденный отдых, в тепле и неге роскошной кровати, в каких спать американцу еще не доводилось.

С ночи до утра Бар закрывался в три. Приятный вечер закончился сразу, стоило двери на доводчике с тихим шорохом закрыться за спиной. Сделав первый шаг, Тиммерманс вляпался в птичью тушку, коих валялось на тротуаре в немалом количестве. Припомнились и озадаченные лица работников бара. “Птичий грипп что ли?” удивленно подумал американец, откидывая ногой в сторону мертвое тельце. Эти тушки, будто хлебные крошки, вели его обратной дорогой к парку и приходилось смотреть под ноги внимательнее, чтобы снова не вляпаться в падаль. Смешно, как несколько часов способны изменить твое мировосприятие. Выходя из их временного пристанища и с жадностью вдыхая первый глоток свежего воздуха, он думал лишь о том, как же его тошнит от этого места. Сейчас же весь прошедший день казался сном. Длинным, кошмарным сном. Лиам даже остановился, чтобы повести плечами и ощутить засаднившие на одном из них отметины оборотня. Вот же ж дерьмо! Все же не снилось. А ведь он с тем самым оборотнем выжрали в две морды - человеческую и щенячью - отличную бутылку чего-то. И, кажется, даже братались? А еще эти песни, которые пел щенок голосом испанца! Это было настолько бредово, что даже под пьяной белочкой не могло привидеться. Винс был реален. Как и две неразлучные подружки Ника и Галахад - инь и ян в одном флаконе, с завидной регулярностью составляющих ему общество в прошедший день, начиная все с того же парка, где он “познакомился” с Винсом. Двойная отрада для глаз и кипятильник для мозгов! Язвительная Мэй тоже была реальна, иначе бы он шагал сейчас знакомой дорогой в свой дом, а не крутил головой, вспоминая обратную дорогу на площадь кого-то там важного. Была реальна и сержант полиции Мэри-Энн, личность во всех смыслах столь выдающаяся, что попросту подавляла своим присутствием. И, конечно же, были реальны Мадлен и профессор Шиманский. С этими двумя удалось едва ли перекинуться парой фраз за день знакомства, но иногда отсутствие общения может сложить о тебе мнение лучше, нежели оное. У Лиама в последнее время все хуже получалось сложить о себе хорошее впечатление. Не то, чтобы это его так уж заботило... Во всяком случае в Мадисоне, где у него был дом, какая-никакая работа, коллеги и даже Моника с Бетси. Здесь, в чужой стране, в окружении чужих людей он оказался слишком уж “не в своей тарелке”. Это ощущение, нечеткое, где-то на грани осознания, прицепилось к нему с того момента, как он украл чужой паспорт и деньги из сейфа в доме Греев. Его было легко не замечать, находясь в окружении людей, волнуясь и рискуя, начиная от регистрации на рейс до Амстердама и заканчивая тем взрывом, что он устроил. Но сейчас, когда Тиммерманс вышагивал по пустым улицам незнакомого города, грязным, местами неосвещенным из-за разбитых фонарей, переступая через мертвых голубей, оно прицепилось, будто чудовище-кровосос, невольно заставляя ускорять шаг, чтобы вернуться в Убежище. Лиам помнил, что для входа нужно было коснуться какой-то скамейки. А может быть не коснуться, а потереть или сесть на нее? Он сдался на третьей скамье, плюхнулся, вздыхая разочарованно и обиженно. Выкурил сигарету и не в силах противиться накопленной усталости и алкоголю, улегся на жестком деревянном сидении, подложив под голову руку. Прикрыл глаза, стремительно проваливаясь в сон. Алкоголь разгорячил кровь и спящий не ощущал заползающего под куртку ночного холода. В шесть часов утра пани Дудек вывела на утренний моцион своего песика Тофика. И она, и Тофик уже давно страдали бессонницей и предпочитали дышать свежим воздухом пораньше, пока на улицах не было людей. Их маленькая квартирка располагалась всего в одном пешеходном переходе от Саксонского сада и каждое божье утро они вдвоем тихонько семенили по его пустынным аллеям, игнорируя запрещающие таблички о выгуле собак. И уже давно не встречали там людей в столь раннее время. И потому то пани Дудек была изрядно удивлена и даже немного напугана, услышав похрапывание от одной из скамеек. Она и Тофик одновременно замерли, прислушались, присмотрелись. Поправив на носу очки почтенная пани рассмотрела спящего на лавке бородатого мужчину неопрятного вида. Наверное, это был один из тех несчастных, что мировая пандемия оставила без работы и средств к существованию! Сын пани Дудек тоже лишился работы, но все же пока как-то держался, находя различные подработки. И пани, ведомая врожденной жалостью, а также же любопытством, зачем то сделала два маленьких шажка к спящему человеку. Легкий порыв утреннего ветерка пробежался по аллее и нос почтенной пани учуял, что незнакомец был пьян! Безбожно пьян! Но в зловонии похмельного дыхания присутствовали нотки, которых быть там не могло*. Эти нотки странно участили пульс пани Дудек, напомнив вдруг о тех временах ее юности, когда каждое утро она находила на подоконнике за своим окном скромные букетики полевых цветов, оставляемые влюбленным в нее тогда еще будущим мужем. Пан Дудек не дожил всего месяца до их золотой свадьбы, но, разбирая после смерти супруга его вещи, пани Дудек нашла коробочку с золотым колечком внутри, новеньким и блестящим, которое собирался подарить ей любящий муж на юбилей свадьбы. На глаза навернулись слезы и пани раскрыла свой видавший лучшие времена ридикюль, чтобы достать оттуда чистый, обшитый кружевом платочек. Но вместо этого достала маленький кошелечек, вынула десять евро и дрожащей рукой запихнула банкноту в карман куртки спящего мужчины - пусть небольшая, но помощь бедолаге. И быстро-быстро пошла прочь, потянув за поводок Тофика, ни разу не тявкнувшего за время этой странной встречи. Пани Дудек хотела достать свой толстый и старый семейный альбом и пересмотреть в нем фотографии своей прожитой жизни. *Любовная магия Темного

Бар, Лиам Томное свидание с "блондинкой" в "потном платье" прервал неожиданный стук в темнеющие провалы окон. Стукнуло раз, второй, третий. Через секунду раздалась тревожная череда ударов, и всё утихло. Вряд ли американец понял польскую речь, но догадаться об инциденте ему не составляло труда. На стук по окнам обратили внимание все посетители. Оторвались от своих рюмок и стаканов, озадаченно повернув головы на звук. Может быть это град? Или хулиганы? Лиам увидел паренька из обслуги с мертвым голубем в руке, но догадаться, зачем тот притащил падаль в помещение, оказалось затруднительно. Бутылка его была еще только ополовинена, но приятная истома опьянения уже охватила тело, ослабляя напряженные мысли и убирая со лба сердитые морщины. Может польская кристальная оказалась крепче американской? Или сказалось отсутствие закуски и плотного ужина? Бесплатные орешки в барах нынче остались лишь незначительным историческим фактом доковидной эпохи. Размышления над дохлой птицей прервала еще одна стопка без тоста. Огненная вода прокатилась по глотке, перехватывая дыхание. Хор-рошо пошла! Тиммерманс даже зажмурился от удовольствия, тряхнул головой и, наконец, перевел дыхание. Это ли не сказка? Это ли не волшебство? Все проблемы смывались чистым, как слеза девственницы, напитком. К черту Рай, к черту Ад, к черту вообще весь белый свет! Они еще напомнят о себе, но завтра, завтра они вернутся в его голову с похмельным синдромом, а сейчас интурист еще более вальяжно развалился на стуле, вытянул из кармана сигареты - здесь не было запретов на курение - и закурил. Прекрасный бар! И, главное - никакой Моники с ее говеными нравоучениями!

На то, чтобы смыть с себя грязь понадобилось немного времени. В сумке еще нашлась сменная футболка - недельный запас стремительно подошел к концу всего за день - а джинсы Лиам просто как следует вытряс над ванной. Свой цвет американской мечты они, конечно, потеряли, превратившись в грязно-серые, но давно ли такие мелочи волновали Тиммерманса? А вот избавиться от ароматов травницкой лавки оказалось невозможно. Он окутывал ведьмака невидимым саваном, раздражая обоняние и непрестанно напоминая о подлости адского шляпника. Выход и впрямь был, в пронизанную ветром темноту наступающей ночи. Свет толстеющей луны играл остатками листьев, срывал их и валил под ноги одинокого прохожего. Лиам поднял воротник куртки, прикурил сигарету и посмотрел на ночное светило, сравнивая его округлые бока с теми, что привык видеть над головой в Мадисоне. Из приоткрытого рта вырвалась струя дыма, искажая картинку, и мужчина отвел взгляд, расслабленной походкой направившись прочь из парка. Он не знал города и запоздало подумал, что возможно стоило бы спросить дорогу у профессора или вообще предложить тому составить ему компанию. Но Вацлав не производил впечатление человека, употребляющего крепкие спиртные напитки по вечерам понедельника. Честно говоря, он вообще не производил впечатление человека, способного составить американцу компанию по злоупотреблению крепким алкоголем в любой день недели. И неловкость такого разговора проще было избежать, чем терпеть. Впрочем, так ли уж сильно отличается Варшава от Мадисона, если не обращать внимание на архитектуру и язык? Через четыре квартала от парка горела вывеска, совершенно однозначно указывающая на бар, где бармен в спущенной на подбородок маске охотно принял мятые банкноты евро, а немногочисленные посетители - пара приличного вида и спивающийся после смерти родных пан - уделили вошедшему не более десяти секунд своего внимания. Любовная магия, а? Афродизиаки из сена! И без них у Лиама намечалось отличное свидание. С блондинкой в платье из запотелого стекла, без слов обещающей даровать райское забвение.