Перейти к содержанию
BioWare Russian Community
Dmitry Shepard

ФРПГ "Чуть ближе к небесам"

Рекомендуемые сообщения

(изменено)
Показать контент  
Hide  

sobor_svyatogo_petra_v_vatikane_2.thumb.jpg.607f4d89dedc3e05abed6cbe7c57af8a.jpg

11 июля 1923 года, собор Святого Петра, Рим, Италия.

Архитектор Донате Браманто, составляя подробный и детальный чертеж базилики, знал, что не увидит свой проект, свое "дитя", законченным, слишком уж коротка жизнь человеческая. Но это горькое знание не сломило его, а лишь подстегнуло к размаху, который термин "дерзновенный" даже не начинал описывать. Комплекс архитектурных чудес, носящий название собора Святого Петра, был задуман как олицетворение триумфа веры над любыми препятствиями и невзгодами, как монументальный символ торжества Господа над силами Зла. Что ж, спустя двести пятьдесят лет верующие со всего мира, глядя на собор снаружи и изнутри, могли с уверенностью сказать: "Да, это действительно божественно прекрасно!". Рафаэль и Микеланджело оставили частицы своего гения на расписных фресках, скульптурах и барельефах, направляя и вдохновляя сотни иных художников и скульпторов, задавая им планку качества, в точности, как дирижер ведет весь оркестр. Или полководец свою армию.

Однако, людям, прибывшим в город жарким июльским днем, распростершим над ними бесконечно чистую синеву неба, которую не дерзало нарушить ни одно, даже самое крошечное облачко, собор Святого Петра показали совсем с иной стороны, не той, парадной, видимой каждому.

Показать контент  

sobor_svyatogo_petra_5.jpg.3b5ed50b7f43ccf01d6c1692b535e1a1.jpg

Hide  

Всех и каждого из них радушно и заботливо встретили представители Инквизиции еще по прибытию в Рим, неважно, каким путем они добирались и сообщили о маршруте заблаговременно или нет. Всех и каждого доставили в один из стандартных домов Инквизиции, разве что, отличавшихся чуточку большим качеством и количеством убранства, чем их братья-близнецы из Лондона и меньшим количеством этажей. И наличием внутренних двориков с детьми, зеленью и фонтанами, с трех сторон защищенных стенами самих жилых блоков, словно хрупкий цветок жизни сильными ладонями воина. И даже дали три часа на отдых и приведение себя в порядок перед встречей с Его святейшеством, Урбаном Пятым.

Ровно через три часа к зданию, вызвав настоящий ажиотаж среди местных мальчишек, подкатили два электромобиля.

Показать контент  

498275036_.jpeg.3b72eca79ae008003eac0824a084d691.jpeg

Hide  

Места на заднем сиденье хватало на троих человек обычной комплекции, передние же два места были заняты суровыми немногословными мужчинами, не скрываясь носившими на лацканах своих пиджаков или поясных ремнях инквизиторские инсигнии.

Кавалькада (если можно было так назвать пару автомобилей) проследовала по улицам, постепенно заполнявшимся предвкушающим вечернюю прохладу людом, в направлении собора Святого Петра, но свернула на неприметную улочку задолго до того, как широкий проспект мог бы привести их на площадь, носящую то же название, что и сам собор. А потом и вовсе без лишней помпы въехала в какой-то дворик, ворота в который без вопросов открыли бдительные и вооруженные пистолетами-пулеметами люди. Въехала, чтобы сходу нырнуть в тоннель, ведущий под землю. Солнечный свет сменился искусственным электрическим светом плафонов под потолком. Тоннель, широкий и чистый, имел свои ответвления, показывая широкую и разветвленную сеть подземных сооружений, однако, водитель головной машины игнорировал любые повороты, продолжая двигаться прямо и, спустя пару десятков минут, привез своих пассажиров в просторное помещение, обстановка в котором резко контрастировала с серым бетоном стен, виденным всю дорогу.

Показать контент  

Petrusgrab_Petersdom_b.thumb.jpg.ca83d3281721504ca1413b0e07745787.jpg

Hide  

Здесь также присутствовала вооруженная и бдительная охрана, под предводительством ничуть не уступавшего всем уже виденным мужчинам в суровости начальника.

Показать контент  

760700007_PaoloMaldini.jpg.dc53d79f66a315fb567e07d8463ed46f.jpg

Hide  

- Паоло Мальдини, Инквизитор четвертого ранга, - представился он, оглядывая по очереди всех, выбиравшихся из машин. - Прошу идти за мной.

Также богато украшенные лестницы с мраморными ступенями и коридоры, выложенные мраморными же плитами с выстланными поверх мягкими и дорогими даже на вид коврами, вели дальше, вглубь комплекса, который мог (а может и нет), скрываться под собором Святого Петра. Судя по тому, что по пути им никто не встретился, маршрут движения не просто был продуман заранее, но и очищен от любых потенциальных свидетелей. Конечным пунктом назначения стала хорошо обставленная гостиная. На столике гостей уже дожидался поднос с чаем и сладким печеньем. Не была забыта и ваза с фруктами: яблоки, апельсины, груши.

Показать контент  

Morning-in-the-forest_-1350x900-1200x800.thumb.jpg.47d9277a84731ee6d38ec6fa18e7808c.jpg

Hide  

Из окон открывался вид на парковую лужайку, огораживавшая которую кирпичная стена почти терялась за росшими на ней зелеными лозами, видимо, за время пути гости Папы Римского успели покинуть подземелье и теперь, географически, находились на уровне первого этажа.

- Его Святейшество примет вас через двадцать минут, в своем кабинете. Пока прошу подождать здесь, - несмотря на вежливые слова и приятный баритон, властный холодок в голосе мужчины самым явным образом заявлял о том, что это не та просьба, которую можно отклонить. Коротко поклонившись, мужчина вышел за дверь, оставив гостей Папы Римского присматриваться к окружению и друг другу. Или просто пить чай, пока не позовут.

 

Гости Небесного Города:

1. Julia37 - Мортимер и Морин Смиты.

2. Nevrar - Освальд Итан Вуд.

3. Marikonna - Карла ди Фогна.

4. Meshulik - Николя Буджардини.

5. Stormcrow - Рафаль Солейн.

6. Rei - Алука Шеор.

Мастерские НПС:

1. Беатрис Блэк.

 

 

Дорогой приключений  

Глава 1. "Первые шаги".

1. Встреча с Папой Римским.

2. Прибытие в Грецию.

3. Волки!

4. Прибытие в Карию.

5. Встреча с ангелом.

6. Тайный ход.

7. Возвращение в Карию.

8. Возвращение на виллу.

9. Лес в свете Луны.

10. Ирония, оценить которую может не каждый.

Глава 2. "По ту сторону".

1. Город, которого нет.

2. Что Харрингтоны оставляют за собой.

3. Дневник разведки.

4. Место давнего боя.

5. Конец охоты.

6. Дом, который построил не Джек.

7. Особенная гостья.

8. Восемь на двенадцатом этаже.

9. По белому следу.

Глава 3. "Под сенью Светоча".

1. Прибытие в Санктум.

2. Откровения от Клариссы, стих первый.

3. Хлопоты и заботы в Санктуме. День первый.

4. Итоги первого дня.

5. Хлопоты и заботы в Санктуме. День второй.

6. Итоги второго дня.

7. Охота на ангела.

8. Донато, исцелись.

9. Новости хорошие и не очень.

Глава 4. "Добро пожаловать в Анклав".

1. Отбытие из Санктума и засада на полпути.

2. Необычный парламентер.

3. В гостях у Мирриам.

 

 

 

Hide  

 

Правила по прокачиванию характеристик  

Длительный (не менее получаса) спарринг позволяет обоим участвующем в нем персонажам сделать тест на НР. При успехе они могут добавить к НР +1. Эффект срабатывает не чаще раза в два повествовательных дня. Требуется взятая выучка с оружием.

Длительная (не менее получаса) практика в тире позволяет персонажу сделать тест на НС. При успехе он может добавить к НС +1. Требуется взятая выучка с оружием.

Длительное (не менее часа) времяпрепровождение в библиотеке или архиве позволяет персонажу сделать тест на Интеллект. При успехе он может добавить к Интеллекту +1. Эффект срабатывает не чаще раза в два повествовательных дня.

Длительное (не менее часа) времяпрепровождение в тренировочном зале позволяет персонажу сделать тест на Силу или Ловкость. При успехе он может добавить к Силе или Ловкости +1. Эффект срабатывает не чаще раза в два повествовательных дня.

За эти два дня можно выбрать тренировку по двум характеристикам из предложенных пяти.

Hide  
Квесты в Санктуме  

День 1.

1. Допрос демона-истязателя и поиск информации о Пустоте в библиотеке. (Мортимер - Беатрис)

2. Расследование убийств полукровок-суккубов.(Карла - Рафаль)

3. Сбор сведений о настроениях населения. (Морин - Освальд)

4. Осмотреть странную картину в местной галерее изобразительных искусств (Николя - Шери)

Hide  
Получение сведений в библиотеке  

Бросок на Интеллект +0 и потраченный час в библиотеке при успешном тесте позволяют узнать некоторые сведения общего характера о Городе и его истории. Бросок можно повторять каждый час, но не более трех раз подряд. Также, можно получить +10 к броску за каждые полчаса, добавленные к времени прохождения теста, но не более +40 (таким образом, получатся те же три максимальных часа нахождения в библиотеке). Потом следует сделать перерыв не менее чем на три часа, прежде чем делать новые попытки.

Hide  
Арсенал Санктума  

Имеются все позиции, перечисленные в списке оружия, качество Обычное.

Специальных боеприпасов можно взять не более трех обойм для пистолетов и револьверов, двух обойм для ручногооружия, Святых пуль - не более двух обойм в одни руки и только для одного оружия на выбор.

Дополнение:

Малый Сетемет

Класс: пистолет. Дальность стрельбы: 10 метров. Магазин: 1 выстрел сетью. Перезарядка: 1ПД. Свойство: Обездвиживающее. Вес: 1 кг.

Средний Сетемет

Класс: ручное. Дальность стрельбы: 20 метров. Магазин: 3 выстрела сетью. Перезарядка: 2 ПД. Свойство: Обездвиживающее, Громоздкое. Вес: 3 кг.

Снаряжение:

Все, имеющееся в списке, качество Обычное.

Есть защитные амулеты 2 уровня и универсальные амулеты.

Hide  
Бонус мастерской Санктума  

Оборудованная мастерская дает +30 к броску и снижает время работы над изделием на 1 час. Бонус применяется как к артефакторике, так и техническим и оружейным навыкам.

Hide  

Дайсрум

 

 

Изменено пользователем Dmitry Shepard
  • Like 7
  • Liara Happy 2

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Весь этот путь он копил вопросы, целый список длинной в Эверест, и вот сейчас, имея возможность получить ответы на некоторые из них, самые таинственные и сокровенные, он испытывал странное ощущение что не знает что спросить. Снова. Некоторые из них теперь не имели смысла, другие были плодом праздного любопытства, третьи были из числа тех, ответы на которые следует искать самостоятельно, прежде всего в себе самом...

Рафаль задал же хороший, терзающий и его вопрос, о тех кому казалось бы было не место в первоначальном замысле Города, но кто всё равно оказался здесь.

Станет местом, где даже, казалось бы, несочетаемое может объединиться в прочный союз, скрепленный любовью, что даст свои плоды в назначенный срок.

-И может быть семена этого союза были заложены. - Подметил Освальд, может ошибаясь, а может и нет.  Прежде чем эти семена взойдут и расцветут, Мирриам и Клариссе теперь предстоял долгий и кропотливой труд по созданию нового общества, и очистке Города от искажённых, но теперь, главное, это стало возможным.

-А я не удержусь от вопроса о Тьме, о том как она появилась здесь, следует ли и теперь её опасаться, или же она исчезла и не вернётся? Может быть, нам следует передать что-то, тем кто живёт здесь сейчас, и тем кто на Земле?

 

  • Like 6

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

- Кристэль, что будет с попавшими сюда демонами? Угодно Господу Нашему, чтобы они продолжили здесь свою жизнь? Рядом с людьми и ангелами? И кто будет попадать сюда после окончания земного пути? Я слышал разные версии от жителей Города.

Волчица Господня снова улыбнулась.

- Собственно говоря, попадают сюда уже не совсем демоны, у них появляется право выбора, менять себя к лучшему или оставаться погрязшими в грехе. Тем не менее, Господь не вмешивается в механизм отбора лично, но это не значит, что это происходит вне замысла Его. По иному я сказать не могу, прости. Но попадать сюда будут разные люди и не люди, чертя нити новых историй.

-А я не удержусь от вопроса о Тьме, о том как она появилась здесь, следует ли и теперь её опасаться, или же она исчезла и не вернётся? Может быть, нам следует передать что-то, тем кто живёт здесь сейчас, и тем кто на Земле?

- Тьма - это то, что было до Света. И когда Божественные Слова воссияли, она узнала, что такое боль изгнания. Простите, я не могу сказать большего, - покачала головой Кристэль и смягчила отказ улыбкой. - Но в Город Ей путь отныне закрыт, здесь остались лишь Ее жертвы. И вы умны, Освальд, меня действительно просили передать вам или, вернее, через вас, кое-что. Мир меж мирами будет создан вместе с новым Престолом. Кому рассказать эти слова, решайте сами. 

  • Like 6

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Не совсем демоны. Другие. Существа со свободой выбора. Со свободой следовать за зовом порока, живущим в каждой клеточке кожи, в ядре и цитоплазме, в эритроците, даже в кислороде и диоксиде углерода, что переносится кровяными тельцами по их организму. Со свободной сделать осознанный выбор… добродетелей. Добродетельный демоны. Покачал головой. Пока это плохо укладывалось в голове. Но… Белоснежные сёстры-суккубы венчались со своими мужьями в церкви.
«Я подумаю об этом завтра».
- Мир между мирами, - негромко повторил Рафаль.
Между миром людей и миром демонов?
- А что будет с Престолом здесь, в Городе? Он… в порядке после Тьмы?

  • Like 5

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Напутствие, пророчество, кусочек загадки и замысла Его.

"Возвращайся, дитя Мое. Пока достойные не народятся вновь, чтобы вернуть Сияние в юдоль Мрака, впереди только смерть"

Сколько умов билось над толкованием тех слов? Сколько лет? И сколь догадок, мыслей, оказались истинны? Близкими к этому? Сколько размышлений привели к тому, что именно они, здесь и сейчас, стояли у той точки после этих слов. И были теперь в какой-то мере... свободны. С новым выбором, кому передать новые слова. 

У которых тоже будет много новых толкований, а прежде всех их, одними из первых, будут его собственные. Сколько людей поймут их смысл, их идею? О Мире без врага, о мире между между мирами. А может, даже и нечто большее, когда-нибудь. 

-Мы передадим эти слова. - Согласился Освальд, уже думая кому, и как. А Рафаль задал хороший вопрос, о том Престоле что теперь был пуст. Без Него. Без Тьмы. Он ждал ответа, и возможности задать один маленький, праздный вопрос, о загадке что коснулась их, но ответ на которую они не нашли. 

-Теперь, когда город открыт для несущих святой дар, создания артефакторов продолжат оживать?

 

 

  • Like 6

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты
Ранее  

На пути во Тьму.

Граница Светоча позади. Окружающая Тьма, обжигаясь об нее, эту границу, проведенную мечом ждущего Архангела, тем светом, что излучал заключающий его кристалл, как будто развернула свои невидимые глаза к одинокому вагону, карабкавшемуся по рельсовой дороге на большой высоте, сквозь пульсирующие темнотой здания. Прильнув к окну, вглядываясь в эту темноту, могло показаться, что она уже смотрит, уже тянет свои щупальца к ним, к этому вагону, готова подхватить в любой момент, обмотать, обвязать, раздавить и поглотить всех, кто находится внутри.

Наверное, впервые жизни, в этой жизни, Карле захотелось помолиться. Чтобы дорога оказалась цела, чтобы вагон не упал, не застрял где-то посередине этого пути, не подскользнулся на заботливо разложенной прямо на монорельсе Тьме. Затаив дыхание, она как будто нырнула в черный океан, зажмурив глаза, но яркий свет молодого кристалла погладил по векам, как будто говоря - я тут, с вами. Ничего не бойтесь.

Расчеты Клариссы оказались верны. Тьма отступила. И пусть она по-прежнему обступала одинокий вагон, тянула к нему щупальца, заглядывала в окна, но приближаться не смела. Обжигалась и растворялась в свете новорожденного, но уже поющего кристалла, который они везли в этом одиноком вагоне. Интересно, каким он станет, когда вырастет? Ждущим, как его брат в Санктуме? Вызывающим на бой, как их брат в Анклаве? Как быстро она растет - успеют ли они увидеть его во всей своей взрослой красе?

Новое море, уже вертикальное, впереди. Новый прыжок, затаив дыхание, прямо в самую глубину, в темноту, в душащую смерть, и только круг света, словно круг воздуха, удерживает от смерти в этих темных водах. Удерживает, указывает путь, ведет. Тонкой полоской света, нитью Ариадны, сначала из вагона на перрон, потом дальше, все вперед и вперед, сквозь этот давящий океан тьмы, через тела из свиты Харрингтонов, оставленные кем-то из бывших Ангелов, возможно, покинувшим когда-то Землю и оставшимся здесь, утонувшим в этой Тьме, навсегда. Ведет и приводит к своему постаменту.

Успели. Кристалл рос так быстро, что почти успел ослепить, оглушить, ярким светом и громкой музыкой, проникая в голову без спроса и сметая преграды, любые преграды на своем пути. "Приветствующий" - успела подумать Карла, проморгавшись и справившись со звоном колоколов внутри. Ждущий, Вызывающий и Приветствующий. Он не был похож на своих братьев в Санктуме или в Анклаве - совсем другое лицо. Но та же решимость, и те же чувства...

***

Думать стало некогда. Тьма отступила, пала под невидимым взмахом светового меча, одним-единственным неуловимым взмахом, обнажила площадь, показала врагов на ней. Кровавая Мэри, черный Артефактор, продавшая виллу и всех ее защитников, и волки, и кто-то еще... Разглядывать было некогда, думать было некогда, надо было хвататься за пистолет.

- В укрытие! - Попыталась крикнуть Карла, но голос дрогнул, от внезапности, от опасности, от непонимания. "Как они здесь могли стоять здесь, сами, без Светоча, посреди Тьмы? Может они сами уже ее часть? Как Охотник..." Но думать было некогда, только нырнуть к ближайшей клумбе и надеяться, что она крикнула вслух, что ее услышали. Кажется, услышали - Морин побежала следом, это хорошо.

Среди колонн удалось разглядеть Ведьму. Каким-то чувством, интуицией, без Дара, стало понятно, что она - как Жаклин, залезет в голову, захватит, сделает куклой. "Врешь, не возьмешь". Каково это - Карла хорошо помнит. Первый выстрел, еще на бегу, почти не целясь, чиркнул по колонне, но Ведьма не успела спрятаться надежно - стрельбу подхватил Освальд, обжог - и дальше работа Рафаля, затем новый выстрел, уже Беатрис. Как единое целое, много лет тренировавшийся вместе отряд, слаженно и отрепетировано, они вместе, не дали Ведьме ни шанса, не дали ей ничего сделать.

Артефактор выступила из-за колонны, пуля из ее револьвера пролетела мимо, но в атаку бросились другие люди, и волки, не мелкие, огромные, которые из людей. Трое волков обступили Мортимера, уже горящего, с горящим мечом. И еще двое полетели на них с Морин, слишком быстро, в одного она успевает попасть, тот спотыкается, истекает кровью, но не убит. Его добивает Морин, но второй уже близко, в прыжке. "Выбрал, у кого броня похуже?" - со злостью подумала Карла, и тоже прыгнула, назад, к Морин. Просто на выстрел не было времени, да и одного было бы мало, даже из архангельского пистолета. Подхватить девушку за лямку жилета, дернуть на себя, повернуться, перекрывая траекторию прыжка. Просто и быстро. Толчок со спины, почти роняет ее, клыки сжимаются, скрипят на ангельском шлеме. "Grasso bestia"1, все силы уходили на то, чтобы устоять, знакомые росчерки света - огненного, от Освальда, и светлого - от пистолета Беатрис, и осталось только сбросить с себя волчий труп.

Морин сжигала всех, монстров и людей, кто бежал мимо них к остальным. Два меча - Рафаля и Мортимера рубили оставшихся волков и тех, кто смог пережить огонь. Огромные твари, словно из глыбы. Кроме мечей, один из которых горел, больше почти ничего не было видно - дымовая граната прикрыла занятых боем рукопашников, от стрелков и магов, еще стоящих за колоннами - наверняка работа Освальда. Только он сам и Беатрис не прикрыты. Надо помочь, но прямо перед ней появляется боец с огромным топором. Простое решение - выстрелить в упор, но Морин уже подняла пистолет, она справиться. И справилась, одним выстрелом. Выстрел же Карлы ушел к одному из громил, из тех, что окружили остальных. Следом его разрезал огненный меч.

Стрелки за колоннами не дремлят, стреляя по тем, кто не в дыму, в дыму же крутятся клинки, рубя и разрезая оставшихся врагов. Надо помочь, опасно, прицелившись, Карла стреляет в другого громилу - он крупный, и виден, хотя и в дыму. Архангельский пистолет не подводит, расплавляя каменное тело в бесформенную груду. Светлый, оттенка янтаря свет, расходится от Беатрис - она лечит всех. Артефактор из-за колонны снова выбирает своей целью Карлу, как будто хочет получить ответ. "Получишь, за проданную виллу, за Костаса и всех его людей", - уворачиваясь, успевает подумать сицилийка. Но ответ прилетает не из ее пистолета - за колонной вспыхивает поток огня, отправленный Морин, огонь тянется к Мэри, цепляет и Артефактора - выкручиваясь из огненных лап, та попадает под выстрел Освальда, и падает замертво под выстрелом Беатрис. Мэри падает тоже, медленно и неохотно, и Карла догадывается глянуть на Рафаля, чтобы увидеть знакомую позу.

Неужели взяли живьем?

Очень хочется добить, до дрожи в руке, держащий пистолет. Беспомощная, без сознания цель - это так просто. Отомстить за все, что она сделала. Но уже взяли. Живьем. Как и просила Беатрис когда-то. Почти зарычав, Карла отводит руку в сторону и добивает стрелка за колонной. А потом и последнего.

Тишина. Только шорох языков пламени, только дыхание измученных людей, только грохот падающих в далеке конструкций, державшихся до этого на одной Тьме. Только музыка и Свет. Свет, убивающий Тьму. Сияние, вернувшееся в юдоль Мрака.

И посреди тишины оглушающая мысль: где сам Харрингтон?

***

Харрингтон не заставил себя ждать. Трижды. Забавный магический трюк. Пока они говорили, Карла проверяла заряды в пистолете, рассчитывала дистанцию, укрытия и препятствия на пути. Размышляла, все ли они равнозначны, или среди троих нужно искать одного? О мести, обо всем, что он сделал, она подумает потом. Этот маг был слишком уверен в себе, чересчур уверен, даже потеряв всех. Да и не глупо ли слушать того, кого щадить не собираешься?

Мортимер оказался впереди, быстрее всех, атаковал одного из трех, второго атаковал Рафаль, по третьему выстрелил Освальд. Первая кровь, пусть легкая, но за ними. Карла пробежала ползала, под звуки мечей, наступающих и парирующих, все время видя, как три тени Харрингтона слишком быстры, размываясь под ударами, размазываясь под выстрелами, уворачиваясь от огненных посланников Морин, казалось, попасть по ним совсем невозможно. Но хотя бы отвлечь. Яркой полоской, почти без прицела, на себя, лишь бы только отвлечь.

И тут один завопил. Загорелся огнем, прилетевшим с меча, завопил... как обычный человек. Даром, что глаза черные и троиться умеет. И сразу же получил новый удар мечом Инквизитора, и огненный залп Морин. Значит, все правильно? Именно этот Инквизитор, не только со святым Даром, но и с огнем и мечом, именно со своей милой сестрой, легким движением руки повелевающей пламенем, которое обожало ее, слушалось всегда и всюду, нужны были здесь и сейчас? Черный конверт знал, кого выбирал.

И второй Харрингтон тоже падал - древнее искусство Рафаля все-таки оказалось сильнее. Рано, рано, сбрасывать со счетов эту науку, списывать свой меч, сангвинар. Уроки фехтования твоего рода послужили и тебе, и целому миру. Третий, раненый выстрелом, стал падать тоже, очень медленно и знакомо - и Дар Крови оказался нужнее того, которым тебя обделили в роду. Значит, все было правильно? И магия крови, и древнее холодное оружие, и обучение ему, передавшееся из поколение в поколение. Черный конверт знал, кого выбирал.

Эмоции в бою не нужны. Они сбивают прицел, заставляют руки дрожать. Отвлекают от цели, мешают заметить опасность. Думать надо о враге, как о мишени в круге. И об укрытии, всегда знать, где оно. Контролировать поле боя. Если делать все правильно - на эмоции не останется места. То, что сделала Беатрис, было слишком полно эмоций. Поменяв пистолет на меч, она кинулась к павшему третьему, и рубила его так, словно одного удара мало. Карла бросилась следом - подстраховать, прикрыть, но лишь покачала головой. С легким оттенком янтаря жемчужная магия полилась снова - Беатрис лечила. Целитель, спасавший их всех и не раз, прекрасный стрелок, а теперь еще и рубака. Черный конверт знал, кого выбирал.

Харрингтон мертв. Или мертвы? Но отходить от Беатрис не хотелось. Маленькая черная крыска, все еще сидевшая внутри, не смотря ни на что, зашевелилась, неприятно щекоча лысым хвостом - еще не все. Где-то рядом опасность. Гляди в оба. Заряди пистолет. И она углядела. Как забурлили тела, сливаясь в одно, как Тьма поднялась, превращаясь в нового врага. Первый выстрел - архангельский пистолет начал новый отсчет зарядов. Беатрис слишком близко к врагу, надо прикрыть - эти создания Тьмы очень любят выбирать Одаренных. Но новый враг проскочил мимо них - он выбрал Рафаля.

Снова звон мечей, снова выстрелы, свет и огонь. После нового залпа, цель разтроилась. Опять. Одна копия пронзила Мортимера, другая - Рафаля. Нет, все не может кончится так. Она должна была успеть, встать между ними, почему не успела? Эмоции в бою не нужны, но сейчас они хлестали через край, не в силах остановиться. Беатрис их спасет, не может быть иначе, жемчужная магия уже в пути. Надо только добить. Но последний выстрел остался за Освальдом. Цель распалась, распались и копии. Черный конверт знал, кого выбирал.

***

1) Grasso bestia - жирная бестия

Hide  

Вот теперь все закончилось. Беатрис исцелила Рафаля и сейчас была с Мортимером. Она справится, она молодец. Карла оглянулась, ища подходящую работу для себя - помочь раненым она не могла, разве что помочь перенести. Отправилась назад, к Освальду и Морин. Ах да, еще есть работа с телами. Тела обыскать, трупы сжечь. Но открылись двери - и появилась новая гостья. Почему-то итальянка не взялась за пистолет - может потому, что молчала интуиция. А может потому, что предел сил был уже исчерпан. 

- Меня зовут Кристэль Солейн. Господь послал меня сказать вам спасибо. От его Имени от всех нас, кто не мог появиться здесь. На то были причины, хоть я и не могу их раскрыть, ибо не ведаю их сама. Но могу ответить на иные вопросы, которые вы захотите задать, правда, боюсь, времени на них не так уж и много, скоро мне возвращаться...назад. Но главное вы сделали, теперь в Город смогут попадать отмеченные ангельским Даром и, хоть и осталось множество Искаженных, новых уже не будет. А ангелам на Земле более не нужно будет отказываться от крыльев. Кроме того, бесплодная земля снова обернется садом. Позвольте мне не раскрывать смысл этих слов, но многие в Санктуме и не только будут им рады в свой срок.

Черная бровь дрогнула, вспоминая это имя. Карла оглянулась на Рафаля. Улыбнулась... и решила отойти. Прислушиваясь к разговору издалека, чтобы не мешать. Сняв шлем, она начала тихо обыскивать трупы, один за другим, вряд ли эта работа была сейчас по силам кому-то, кроме нее. А вопросы, хорошие вопросы, зададут Рафаль и Освальд. У них это всегда это получалось. Хорошо бы еще Мортимер пришел в себя, тоже найдет что сказать. Город будет расти, наполняться новой жизнью, в него будут попадать и обладатели святого Дара. Тьмы больше не будет. Все остальные ответы были довольно размыты, но Карла уже привыкла, что в этом походе трудно найти простой и четкий ответ. Начиная с самого первого - почему именно она. Если с остальными теперь все стало более-менее понятно, то вот сопровождающим оперативником мог быть кто угодно. По крайней мере, ей так казалось, ведь стрелять - дело не хитрое.

Шов на платье мертвой артефакторши звякнул металлом. Эта дама имела к ней какие-то счеты? По крайней мере привлекать к себе внимание противников все это время было очень трудно, и только эта дама сделала для нее, Карлы, исключение, да без всяких усилий с ее стороны. Пальцы нащупали железяку совершенно автоматически - мысли были заняты совсем другими размышлениями, работа выполнялась механически, заученными до автоматизма движениями. Разорвав ткань, она нашла жетон, с выгравированным на нем перевернутым пятиугольником, символом Бафомета, на одной стороне, и надписью на другой. Надпись была на итальянском, более этого - это было не так уж далеко от Катании, практически в соседнем, таком же древнем городе. В Сиракузах. Хмм.

Еще одна находка нашлась на поясе Мэри. Тщательно проверив кляп и повязку на глазах, Карла нашла небольшую книжицу, в черном кожаном переплете, с надписями на английском внутри. Похоже на дневник. Больше ничего интересного не нашлось, и, тихо подойдя к Беатрис, она шепнула ей:

- Всех обыскала, тела можно сжигать. Нашла вот это.

Вздохнула, поняв, что невольно прервала разговор, и пришлось представиться перед святой, родоначальницей Солейнов:

- Карла... - автоматически потянулась поправить шляпу, но ее не было. Только шлем остался висеть на поясе.

  • Like 5
  • Liara Happy 1

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

- А что будет с Престолом здесь, в Городе? Он… в порядке после Тьмы?

- Теперь это просто монумент величию Господа и память, что он был здесь, - серьезным тоном ответила Кристэль. - Новый Престол будет...не здесь.

-Теперь, когда город открыт для несущих святой дар, создания артефакторов продолжат оживать?

- Да, это будет случаться время от времени. Это часть Дара артефакторов, что лишь теперь начала просыпаться в людских душах, тот образ и подобие способности к созиданию, что они получили от Господа.

Еще одна находка нашлась на поясе Мэри. Тщательно проверив кляп и повязку на глазах, Карла нашла небольшую книжицу, в черном кожаном переплете, с надписями на английском внутри. Похоже на дневник. Больше ничего интересного не нашлось, и, тихо подойдя к Беатрис, она шепнула ей:

- Всех обыскала, тела можно сжигать. Нашла вот это.

Рафаль и Освальд прекрасно справлялись с ведением разговора, так что Беатрис позволила себе помолчать и уделить больше внимания Мортимеру и просто разглядыванию святой. Карле досталась благодарная улыбка.

- Надо будет прочитать его, когда будет время. И, Карла, спасибо тебе...за все.

Беатрис дополнила слова благодарными объятиями, ничуть не стесняясь присутствия Кристэль. Святая, впрочем, только улыбнулась, глядя на такое проявление чувств.

Вздохнула, поняв, что невольно прервала разговор, и пришлось представиться перед святой, родоначальницей Солейнов:

- Карла... - автоматически потянулась поправить шляпу, но ее не было. Только шлем остался висеть на поясе.

- Рада с тобой познакомиться, Карла, - ответила все тем же благожелательным тоном Кристэль. - Этот доспех тебе к лицу.

  • Like 6

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты
(изменено)

- Теперь это просто монумент величию Господа и память, что он был здесь, - серьезным тоном ответила Кристэль. - Новый Престол будет...не здесь.

"Не здесь" Повторил про себя Освальд, понимающе улыбнувшись, поняв что святой известно больше, но сказать она не может. Этот путь ещё предстоит, и когда настанет час, слова, что звучат сейчас загадкой, станут очевидны для тех кому будет суждено претворить их в жизнь. 

Может быть новый престол будет воздвигнут там, где сейчас ему казалось бы не может быть места, в Пандемониуме?.. Кто скажет?.. 

- Да, это будет случаться время от времени. Это часть Дара артефакторов, что лишь теперь начала просыпаться в людских душах, тот образ и подобие способности к созиданию, что они получили от Господа.

-И здесь, и на земле? - Уточнил он более практический вопрос, которые может быть даст полезную пищу для размышлений здесь и сейчас. -Другие дары тоже... изменяться? 

Изменено пользователем Nevrar
  • Like 6

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

- Теперь это просто монумент величию Господа и память, что он был здесь, - серьезным тоном ответила Кристэль. - Новый Престол будет...не здесь.

Вмешательство Тьмы, которая была до Света. Тьмы, которая не нашла своё место, не поняла, как ей жить в новом мире. Которой никто не подсказал. Не направил. Не дал место. Почему она пришли сюда? Как оказалось, что она вмешалась в План Господень? Позвал её кто-то? Специально? По глупости? В пылу гнева?

Они изгнали Тьму, но Господь сюда не вернётся. Будет приглядывать за своими чадами, да. Как и всегда и везде. Но не вернётся. Этому Городу не удалось стать новой Землёй Обетованной.

- Кристэль, один наш товарищ, артефактор Николя Буджардини, погиб в той части Города, где обитают демоны возле Светоча. Что с ним будет? Его ждёт вторая жизнь здесь? Или он пойдёт куда-то… дальше? Смогут ли обитатели Города посещать… - сангвинар замолчал, подбирая праведное обозначение, - Землю?

  • Like 6

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

-И здесь, и на земле? - Уточнил он более практический вопрос, которые может быть даст полезную пищу для размышлений здесь и сейчас. -Другие дары тоже... изменяться? 

- Развитие - бесконечный процесс, - смягчила улыбкой уклончивость ответа Кристэль. - Дары будут усложняться, это естественный порядок вещей.

- Кристэль, один наш товарищ, артефактор Николя Буджардини, погиб в той части Города, где обитают демоны возле Светоча. Что с ним будет? Его ждёт вторая жизнь здесь? Или он пойдёт куда-то… дальше? Смогут ли обитатели Города посещать… - сангвинар замолчал, подбирая праведное обозначение, - Землю?

- Я не могу сказать, ибо сама не знаю, прости, - покачала Кристэль головой. - Быть может, он пойдет вперед. Быть может, вернется сюда. Знает точно только Господь. Но на второй твой вопрос я ответить могу. Те, кто прожили на Земле одну жизнь, назад уже не вернутся, в одни и те же воды дважды не войдешь.

  • Like 5

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Анжелика не совсем демон. Не сразу, но возможно Карла почувствовала именно это, интуитивно, иначе не объяснить того, насколько близко они оказались за столь короткий срок. Она говорила, что мысли, не похожие на мысли обычных демонов, стали появляться у них с сестрой, как и у Мирриам именно здесь, в Городе. Такие, как они - не совсем демоны, и Кристэль подтверждала это, тем самым словно говоря - за их судьбу волноваться не стоит. Свой выбор они уже сделали, выбор пути не-демона, и Город, и Архангел дадут им свою защиту на этом пути.

- Надо будет прочитать его, когда будет время. И, Карла, спасибо тебе...за все.

Беатрис дополнила слова благодарными объятиями, ничуть не стесняясь присутствия Кристэль. Святая, впрочем, только улыбнулась, глядя на такое проявление чувств.

Удивившись - ей-то за что? - Карла слегка приобняла Беатрис. Тихонько провела по ее волосам. Хорошо, что перчатки тоже были сняты, для обыска.

Хорошо, когда у тебя есть подруга.

- Как он? Все хорошо? - Так же шепотом спросила Карла, кивая в сторону Мортимера. Беатрис плакала рядом с ним, и Карла не была уверена, что только как целитель, или от перенапряжения. Простым вопросом она надеялась успокоить. И успокоиться.

- Рада с тобой познакомиться, Карла, - ответила все тем же благожелательным тоном Кристэль. - Этот доспех тебе к лицу.

Сказать, что Кристэль была опытным воином - значит, не сказать ничего. В каждом ее движении сквозила эта уверенность, не показная, а спокойная, подтвержденная годами практики. Да и та легкость, с которой она передвигалась в них, говорила, что весили эти латы куда меньше, чем это выглядело со стороны.

- Спасибо, - не нашлась что еще ответить итальянка. Невольно перевела взгляд на Рафаля, мучительно размышляя, как себя вести со святыми? Да еще и родственниками товарищей? - Наверное, их лучше оставить здесь? Для будущих Ангелов, которые теперь смогут придти?

Ее вопросы, и мысли, приходившие в голову, оказались куда проще и прозаичней, что то, о чем спрашивали другие.

  • Like 5

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

- Как он? Все хорошо? - Так же шепотом спросила Карла, кивая в сторону Мортимера. Беатрис плакала рядом с ним, и Карла не была уверена, что только как целитель, или от перенапряжения. Простым вопросом она надеялась успокоить. И успокоиться.

- С ним все будет хорошо, - улыбнулась Беатрис. - Мы успели все сделать вовремя.

- Спасибо, - не нашлась что еще ответить итальянка. Невольно перевела взгляд на Рафаля, мучительно размышляя, как себя вести со святыми? Да еще и родственниками товарищей? - Наверное, их лучше оставить здесь? Для будущих Ангелов, которые теперь смогут придти?

- Эта броня твоя по праву боя, - ответила Кристэль. - Не волнуйся, Город не оставит детей Его без защиты и заботы. А эти доспехи будут полезны на Земле.

Оглянувшись на что-то (или кого-то), не видимого остальным, святая грустно улыбнулась.

- Мне пора возвращаться. Рафаль, у меня будет к тебе просьба. Передай этот крестик своему отцу. И напомни, что гордыня - смертный грех.

На ладони Кристэль из ниоткуда появился изящный крестик, серебряный, с инкрустацией янтарем того же оттенка, что и ее глаза. Святыня рода Солейнов, бережно хранимая в крипте личной часовни и неведомо как появившаяся здесь, в совсем ином месте, непредставимо далеком от Земли.

- Живите счастливо, - улыбнулась Кристэль и просияла золотым светом, ласково коснувшимся всех, кто был на площади. А когда он схлынул, на площади больше не было облаченной в латный доспех воительницы и даже тела Харрингтона и его сообщников пропали. Осталась лишь Мэри.

- Пойдемте домой, - тихо сказала Беатрис. Здесь им больше делать было нечего. Пора было возвращаться домой. Их там ждали и волновались, в этом Беатрис была уверена.

Показать контент  

 

Hide  

Уже в вагоне монорельса на Беатрис напала дрожь, унять которую удалось не сразу, она только теперь поняла, что все закончилось, Харрингтон остановлен и Второго Сошествия Тьмы не случилось. Чтобы отвлечься, девушка занялась дневником Мэри. Он оказался неожиданно подробным и из него многое стало понятным, хотя верить безоговорочно написанному и не стоило. Кинан в самом деле долгое время жил в Уитби, где и познакомился с Мэри, когда они оба лечили одного и того же пациента. По словам Мэри выходило, что он пытался жить обычной жизнью, как человек, хотя недостатки и пороки человеческого социума изрядно его печалили. Мэри оказалась первой девушкой, которая вызвала у него интерес, оказавшийся взаимным. Два года отношений закончились закономерным финалом - свадьбой и переездом в свой домик. Откуда у Кинана не это деньги, Мэри тогда не спрашивала. Еще год счастливой, спокойной жизни. А потом грянул Йоркширский погром. Беатрис помнила об этом событии, о нем рассказывали в Академии, как примере, насколько коварными могут быть демоны, годами подтачивая разум представителей Инквизиции и потом умело надломив его потерей родных. В итоге, когда подстрекаемый заводилами и измученный болезнями родных, падежом скота и испорченной водой в колодцах народ вышел на улицы, начав погромы домов Одаренных, большинство инквизиторов раздули пожар людского негодования и жажды сорвать свою злость хоть на ком-нибудь еще больше. Немногие, пытавшиеся остановить начинавшееся безумие, были растерзаны толпой на части. Досталось и Мэри, ее пытали и насиловали больше пяти часов, лично двое инквизиторов, заставляя исцелять нанесенные раны снова и снова, покуда хватало дара. Кинана тогда был за городом, у тяжелого пациента. Он вернулся как раз вовремя, чтобы спасти жену и тогда впервые показал ей свою нечеловеческую ипостась, но Мэри не испугалась, а приняла Кинана. Так, взращенный на любви, боли и ненависти, родился план, как изменить этот мир к лучшему единственно верным способом.

Кинан, Дитя Пустоты, хранил в памяти многое, в том числе, контакты немногочисленных звеньев паутины, раскинутой еще Клариссой и уцелевших, несмотря на самые тщательные чистки. Соединив это знание со знанием Пустоты о Небесном Городе и Тьме в нем, Кинан счел, что сможет подчинить себе Тьму и обрушить ее на людской мир, неся ему очищение и перерождение. Вторжения демонов он не опасался, их бы просто ждало то же самое, едва те откроют новые Адские Врата.

На тщательную подготовку ушло долгих десять лет, но что они значили по сравнению с перспективой создания нового людского Царства, идеального, лишенного прежних изъянов? Ровным счетом ничего, с точки зрения и Мэри, и Кинана, все возможные жертвы были полностью оправданы величием их цели. Нити новой паутины были заботливо проложены, сходясь в одну точку - Карию. Был подобран демонический культ на роль пушечного мяса и козлов отпущения для Инквизиции, был пробужден шпион в рядах кардиналов и заменены нужные люди в нужных местах цепочки связи, были предусмотрены любые действия людей в общине. Вот только призванным словом ангела и черными конвертами людям места в хорошо продуманном плане не нашлось.

***

Затем была радостная встреча в Санктуме и благословенный, без извечных ноток напряжения, отдых. Несколько дней, проведенных в разговорах и прогулках по Санктуму, просто так, потому что теперь можно было себе это позволить. Был переход к памятной башне, откуда и начался их путь по Городу, с ночевкой в том самом Доме. И, наконец, было прощание и крепкие объятия перед пошедшим волнами пространством, обозначающим вновь открытую Донато дверную створку или, быть может, замочную скважину в мироздании. И так, спустя две недели после шага в неизвестность, они вернулись домой.

Первым ощущением стало палящее греческое солнце, на Земле был жаркий полдень. Вторым ощущением стал, наверное, легкий испуг и было от чего. Встречали вернувшихся неласково нацелившиеся на утес пушки летающего дредноута. И не одного, а целых трех! Сверкали золотом статуи ангелов и крестов на убранстве двух дредноутов Инквизиции, "Архангела Михаила" и "Архангела Петра". Третий дредноут, словно в противовес двух другим, парил в воздухе угрюмой черной громадой, чуть ли не вдвое больший, чем его собратья. "Левиафан", гордость Королевского Военно-Воздушного Флота, поспорить с которым мощью и размерами могли только дредноуты Российской Империи, "Богатырской" серии. Пожалуй, хватило бы одного залпа этой небольшой армады, чтобы Ведьмин утес перестал быть, снесенный начисто. На месте лесного бурелома теперь были возведены полноценные боевые укрепления, из щелей торчали стволы пулеметов и легких пехотных орудий, встретить незваных гостей готовились никак не менее двух сотен бойцов.

Впрочем, вся эта сосредоточенная в одном месте мощь не спешила обрушиваться на вернувшийся практически с того света отряд, из окопов уже выбирались разведчики, призванные прояснить ситуацию, все в ангельской броне. Похоже, здесь присутствовали Лорды-Инквизиторы нескольких стран. Под их настороженными взглядами всех препроводили в отдельную палатку-шатер, но ждать там пришлось недолго, буквально через полчаса полог ее нетерпеливой рукой рванули в сторону и на пороге появилась целая делегация, с Урбаном и Абеле во главе. За ними можно было разглядеть Мелиссу, Ириссу и Бенедикта, а также двух девушек, темноволосую и светловолосую, хорошо знакомых Рафалю. Чуть сбоку стоял крепкий, хоть и седой, мужчина, его уже должна была сразу узнать Карла, каким-то образом Амадео ди Герра сумел найти способ попасть на остров. Мужчина в одежде кардинала, прибывший вместе с ним, тут же впился в лицо Карлы взглядом, в котором отчетливо сквозило волнение.

- Вы вернулись, - просиял улыбкой Урбан. - Полагаю, вам надо многое нам рассказать, да?

- Вы совершенно правы, Ваше Святейшество, - улыбнулась в ответ Беатрис, чувствуя, как при виде родителей падает с ее плеч тяжесть весом с Гималаи. - Вы совершенно правы.

***

Дальше было много, очень много разговоров и того, что так не любят делать оперативники - написания отчетов. Рассказанное не раз вызывало изумленные возгласы у присутствующих и только материальные доказательства, которых было предостаточно, не позволяли квалифицировать сказанное как горячечный бред. И, разумеется, все это немедленно получило высший гриф секретности. Официально, в отчете были указаны две стычки, одна с волками, вторая с Бесноватыми под предводительством Продавшихся, в которой, увы, пал смертью храбрых Николя Буджардини. Остальные получили благодарности в личные дела и весомое денежное вознаграждение, а также, в случаях особой важности, доступ к "особому оружию и снаряжению, с личного разрешения Папы Римского Урбана Пятого". Архангельские клинки, впрочем, пришлось сдать, но ангельские было разрешено оставить в личное пользование. То же касалось и ангельских доспехов, их закрепили за своими владельцами, но только для исключительных случаев. Дополнительно всем участникам этой истории был предоставлен целый месяц отпуска, для отдыха и восстановления. Перспективы дальнейшей работы, впрочем, были вполне светлыми, получить в свой отряд людей, отмеченных особым благоволением сразу Папы Римского и Лорда-Инквизитора Рима хотели многие.

Как оказалось, Иероним и его люди выжили, успешно заведя волков на старые ловчие ямы и капканы. С тех жителей общины, кто пережил нападение метаволков, взяли подписки о неразглашении и помогли в восстановлении домов и привычного ритма жизни. Хотя внимание Инквизиции к этому месту, разумеется, на долгие года стало куда более пристальным. Сам остров был планомерно зачищен как от остатков демонического культа, так и творений Харрингтона. Метаволки подохли сами, на седьмой день, альфаволки же дрались до последнего, проявив совсем не звериную смекалку и хитрость, так что без жертв среди сотрудников Инквизиции не обошлось. Впрочем, по сравнению с потерями на вилле, их было совсем немного. Официальной легендой стали войсковые учения, которые периодически проводились в разных районах Греции. Конечно, многое было шито белыми нитками, но, почему-то, никто не спешил приглядываться к этому дело более пристально, чем это полезно для здоровья.

Угроза Харрингтона была признана ликвидированной и мир, снова не узнав, что был спасен, как и в мае далекого одна тысяча восемьсот девяносто восьмого года, просто продолжил жить дальше. Люди в нем любили и ненавидели, совершали самоотверженные поступки и предавали, зачинали жизнь и обрывали ее, в общем, все как обычно. И это было хорошо. Наверное. И лишь где-то в разных уголках мира, просыпаясь ото сна или вставая с колен после молитвы, мужчины и женщины разной внешности, которых, однако, роднили белоснежные крылья за спиной, улыбались, потому что мир, оставшись прежним, все-таки изменился к лучшему.

  • Like 5
  • Egg 1
  • Sonic Pride 1

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты
Что снится Волку Господнему в чертогах греха?  

Первая ночь в Анклаве, после беседы с Мирриам

Рука скользнула по чёрному постельному белью. Губы дрогнули в улыбке, когда голова коснулась подушки. Он почти ожидал почувствовать запах духов Белоснежки. Вчерашняя ночь была очень долгая и плавно перешла в утро. Они оба мало спали. Но всё равно чувствовали себя выспавшимися. Довольными.


Сегодня он умер. Впервые в жизни.


Что-то пошло не так.
- Но что? – прошептал сангвинар. – И насколько «не так»?


Настолько, что он мёртв и не сможет вернуться домой? К Стелле? К Даниэль? Что он больше никогда их не увидит? Не обнимет?


Господь не посылает испытаний, с которыми им не справиться, но… Весь этот день он не мог выкинуть этой мысли из головы. Ужаса от мысли, что так много не успел. Не успел создать семью. Вырастить детей, дать им то, что было и чего не было у него. 


Тридцать два года. Он всегда думал, что у него будет время. Но сейчас… он закрывал глаза и видел красные вспышки. Ощущал жар, иссушающий жизнь, лишающий будущего.


Если он умер и останется здесь, то радости физической близости будут по-прежнему доступны, но у него не будет детей. И даже если с кем-то создаст здесь семью, то счастье быть отцом пройдёт мимо. Счастье воспитывать сына и дочку, передавать им свои знания, смотреть, как они растут, учатся, становятся лучше, чем он и?..


И кто? Какими были бы его дети? Их голоса, цвет волос, цвет глаз? Что им было бы интересно?


Ворочавшийся с бока на бок Рафаль не заметил, как погрузился в беспокойные сны.


Черта ли это сангвинаров или французов да итальянцев, а, может, Волков Господних, но стресс cпровоцировал эротические сны.


Ему снилась прошедшая ночь с Белоснежкой. Ночь, когда страстью они подпитывали друг друга, когда за её холодной маской и его вежливой маской, прячется очень многое, что мало кому суждено познать.


Он лениво касался губами изящной шейки лежавшей на нём женщины. Искренне, довольно улыбавшейся. Слушал её дыхание. Тонул в чистом запахе её светлых волос. Наслаждался теплом шелковистой кожи, идеальной фигурой.


Полудрёма. Сладкое ощущение двух истомлённых людей, довольных всем тем, что прошло, но осталось горячими воспоминаниями в клеточках их тел. Готовых вспыхнуть новым костром, если они только позволят. Сейчас… сейчас действительно у них не было никого ближе среди чёрного небесного шёлка и тихого дыхания да редких поцелуев с прикрытыми глазами. Словно проблески маяка обнадёживают: я по-прежнему здесь, ты не потеряешься.


Одна ночь, в которой чужие люди доверяют друг другу так, будто знали друг друга всю жизнь.


Как он знал её


Мягкие прикосновения заставили выглянуть из объятий полной раслабленности. Неужто его ненасытная любовница хочет продолжения?


Рука коснулась светлых волос, скользнула по шее к высокой груди. Янтарные глаза нашли её глаза.


Сиреневые глаза на человеческом лице.


Глаза Одной из Трёх. Рука сангвинара резко опала. Но глаза… сложно оторваться от этих чарующих, неповторимых глаз. Когда она так близко, когда она сверху в позиции власти. Когда опытные, умелые пальчики чертят свои колдовские символы по твоей коже.


- Я не принуждаю тебя, Рафаль, - шептал бархатный голос. - Не использую свои чары. Ты ведь это и сам знаешь. Ты свободен сделать свой выбор. Мы оба знаем, что наши желания – наши собственные. Искренние. И не отрицай: я ощущаю, что ты меня хочешь. Так же, как ты, - демонесса чуть плотнее прижалась к нему, - ощущаешь, что я хочу тебя.


Он ощущал желания их обоих.


- Это ведь сон, верно, Мирриам?
- Ты назвал меня по имени, - неожиданно нежно улыбнулась суккуба, коснувшись его щеки. – Это так мило с твоей стороны, я это ценю.
- Ты не ответила на мой вопрос.
- А разве это важно, Волк Господень? Сон ли явь? Во сне нам обоим будет так же хорошо, как наяву. И наоборот.
- Это важно.
- Это сон, - её тёплое дыхание коснулась ухо, выбив испарину. – А во сне можно всё. Сон не грех. Не предательство своей веры.
- Вопрос не только в вере.
- А в чём ещё? – уточнила Мирриам, пользуясь своим положением и с интересом разглядывая его сверху вниз.
- В моих правилах. Одно из правил Кодекса Волка Господнего.
- Никогда о таком не слышала. Расскажи мне, - шепнула женщина, скользя руками по груди, по животу смертного мужчины.


Стоит ли? Это ведь сон, да? Его сон. Значит, он властен над ним? Ему не стоит бояться, что его ответ будет дерзок. А почему он должен бояться? Будто станет сожалеть об утраченном.


Одна рука суккубы замерла возле его шеи, другая – на животе. Были ли у неё когти? Он не помнил. Как быстро они смогут вонзиться в его плоть? Ведь это же сон.


- Никогда не спать с той, кто может съесть тебя и не подавиться.


Какое долгое мгновение она молча рассматривала его! Такое долгое, что в пору начать вспоминать, как далеко ангельский меч или скьявона. Да Бог с ними. Как далеко хотя бы нож. А потом Мирриам мелодично, заразительно рассмеялась.


- Какой упрямый Волк. И гордый. Ты правда считаешь, что отказываться от своих желаний – праведность? Отрицать их? Что этим ты показываешь своё смирение?


На этот раз рассмеялся сангвинар, бережно поймав запястья искушающих рук.


- Смирение не в том, чтоб искать в людях благость – а в том, чтоб признать их порочность и слабость. Я свою слабость признал давно.
- Признание – лишь полушаг от гордыни, Рафаль. Следующий шаг – принять свою слабость. Позволять себе её. – Пленённые руки легли на плечи сангвинара, её грудь коснулась его, а светлые волосы упали на лицо, когда она наклонилась к его уху. – Тебе достаточно согласиться, взять меня, как ты этого хочешь, и позволить мне взять тебя. Всего лишь сказать «да». Обоюдное согласие, которое откроет нам обоим воспоминания длиною в жизнь о наслаждении.


Это ведь сон. Ведь нет ничего порочного в таком сне. Ведь были и другие сны.


- Да.


Сны о времени в Риме, когда всё могло быть иначе, где были голубые глаза и светлые волосы. Сны во Флоренции, где был запах лаванды, тёмные волосы и синие-синие глаза. Так почему нельзя сейчас того, что хочется?


- Нет, госпожа. А я по-прежнему не могу принять ваш щедрый дар.
- Упрямый Волк, - прошелестела усмешка, тая в воздухе вместе со сном-искусительницей.


Сон ушёл вместе с искусительницей во сне и наяву. Сангвинар вздохнул. Щёки горели. Щёки, ха. Всё тело горело. Коварная суккуба! Она оставалась верна своему слову. Своей натуре. И хорошо знала человека. Как и обещала – сон его не был спокойным.


Оставалось лишь перевернуться и попытаться найти новый сон. Или даже обойтись без снов. Пальцы засыпавшего Волка сжались на саше.


Иногда сложно запомнить начало сна. Даже если ты уже какое-то время в нём. В память врезаются лишь элементы. Цветущая яблоня здесь. Фонтан Нептуна там. Шляпа с пером. Две серебряные инсигнии. Очки рядом с брошкой-голубкой. Негромкое поскрипывание какого-то шагающего автоматона. Но всё это тонуло в нежном аромате цветов и нотках цитруса. Духи, которые Даниэль придумала специально для своей подружки Стеллы. Для их обоих подружки. Нежный шёпот коснулся уха.


- Прекрати бегать от правды, Фаль. Мы оба знаем, о ком ты думаешь в глубине души, когда позволяешь себе сбросить маски. Когда ночь темнее всего. Когда мечтаешь о тепле.


Он помнил её объятия. Мягкая грудь коснулась обнажённой спины, тонкие руки легли на его живот, чтобы прижаться к нему целиком.


Стройная. Гибкая, какой и должна быть. Светлая, ухоженная кожа на тёмном постельном белье. Распущенные волосы на подушке. И синие-синие глаза. Темноволосая девушка потянулась к нему. Ему оставалось лишь встретить её алые губы в поцелуе, которого оба так хотели наяву. Встретить любимый аромат волос, к которому он всегда стремился.


Он так любил лаванду.


А где-то рядом звучал цитрусовый смех, и цветочные поцелуи шептали нежности.

Hide  
  • Like 5

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты
Эпилог Буджардини. Часть 1.  

 

Один мастер ковал замки.
И украшал их всегда затейливым узором.
Как-то его спросили:
«Отчего же ты покрываешь узором поверхность замка
не только снаружи, но и изнутри?
Там ведь никто не видит».
На что мастер отвечал:
«Как же никто? Бог видит».
(с) не моё.

Глава 1. Онтологическая  

Вспоминал ли сию притчу понтифик священной Католической церкви, когда подписывал это почти что правдивое письмо? Молил ли Господа о прощении ему невольного греха, или счел, что узор снаружи, а стало быть дела земные, важнее дел души бессмертной, даже если душа эта — наместника на Земле самого Бога?

Насколько соответствовало правде написанное в том письме? Надо полагать, что соответствовало, как только могло. И составитель текста, разумеется, принял во внимание тот факт, что подписываться оно будет самим понтификом, а значит, в нем было написано… нечто, очень похожее на правду. Снаружи.

Из этого текста скорбящие родственники Николя Буджардини, вдовца, художника и артефактора, философа и рыцаря света, богоборца, добродушного чужестранца и любителя парижской богемы, могли узнать о том, что сеньор Буджардини был направлен для сопровождения некоего важного лица, что в пути возникла непредвиденная опасность и что сеньор Буджардини пал смертью храбрых.

Далее от лица понтифика выражались соответствующие месту соболезнования, разумеется, пронзительно прозвучала и скорбь самого подписавшегося, в довершение чего добрый папа заверял в своей готовности поддержать осиротевшее семейство в трудную для того семейства минуту…

История умалчивает, но скорее всего далее упоминались надежды на то, что душа артефактора займет достойное место среди чад господних, ибо кому, если не папе римскому, беспокоиться о пути бессмертной души человека паче, чем о его юдоли земной. А может, в том письме говорилось и еще что-нибудь — столь же уместное и столь же похожее на правду.

Положа руку на сердце, понтифику не представилось ни одной причины попенять составителю того письма на то, что тот вынуждает папу римского лукавить.

Но не было ли лукавством то, что смыслы, вкладываемые в слова, нанесенные на официальный бланк папской канцелярии путем отпечатывания латунными литерами чернильной ленты, могли быть прочитаны двояко — и были прочитаны двояко: в зависимости от того, что стояло для автора за этими словами и что в итоге автор замысливал донести до своего адресата? Другими словами, был ли тот узор и изнутри замка?

И что именно узрел там Бог?

Вероятно, папе римскому проще было бы передать полномочия подписи лицу менее важному, дабы не пятнать душу главы всей церкви в глазах Господних. Но ведь и то был бы грех — грех гордыни и малодушия. А может, понтифик счел своим долгом все-таки, несмотря на сомнительность этой роли, взять ее на себя, как некогда Сын Господень взял на себя свой крест? Ибо не за души ли всего мира возносил папа римский неустанно молитвы, как некогда возносил и Иисус из Назарета?

Конечно, в этом жесте безусловно присутствовал элемент смирения и самоотречения, того самого, который приводит к (непосильному уму смертного) парадоксу, когда высшей жертвой, самой святой и возвышенной оказывается жертва своей собственной бессмертной души во имя спасения другой бессмертной души.

И святая жертва… и самый ужасный грех.

Нельзя утверждать с уверенностью, что понтификом двигала столь высокая и столь противоречивая цель, ведь в сущности это письмо не спасало чьей-то конкретной души. Возможно, добрый папа стремился, несмотря на секретность и ограничения доступа семьи к правдивой информации, все же воздать должное и утешить родственников погибшего в признательность за принесенную ими всеми, хоть и невольную, жертву? Ведь что может утешить больше, чем сознание того, что с вами вместе скорбит сам папа римский? Что с вами вся церковь скорбит? А может, и весь белый свет? Ведь имя, начертанное перьевой ручкой с золотым пером и серебристой гравировкой по черному лаку, символизировало для каждого верующего не только надежды всего мира на всепрощение Господне, но и  сам этот весь крещеный мир.

Возможно… возможно, подпись эта стояла в письме во утешение.

А может, причина оказалась и прозаичнее. Не было никакого узора там, внутри замка. А может, и замка никакого не было. Были нужды святой Инквизиции и намерение скрыть подробности от лиц, которых сия высшая власть сочла информировать об обстоятельствах смерти Николя Буджардини нежелательным. Сочла, безусловно, из самых благих побуждений. Беспокоясь о мире явном, о жизнях земных, о существовании самого этого земного мира? Ноша сия так же тяжела. И в свете раскрывшихся обстоятельств граница, где спасение души перевешивает спасение жизни земной, размылась в сознании многих причастных к власти, взирающих с заботой, непрерывной заботой, всеохватывающей заботой властных родителей на чад своих — беспомощных и столь уязвимых... И возможно, папа римский был в их числе.

Многия знания — многия печали.

Хронист когда-нибудь рассудит, что и как подвигло папу римского подписать это послание, отправленное в белом конверте в артефакторный дом Буджардини. Разумеется, этот хронист всё переврет, добавит своих толкований и приведет мотивы понтифика в соответствие со свежими веяниями в обществе и церкви, ибо никто не видит дальше собственных очков, на внутренней поверхности которых и крутится собственно синематограф жизни любого смертного.

Не важно.

Чаша сия была испита. И 15 августа 1923 года письмо, надежно упакованное в капсулу пневматической почты, выпало в специальный лоток на столике для перчаток в прихожей виллы Буджардини. Об этом событии немедленно известили часы с кукушкой, настроенные, чтобы юркая снабженная необходимыми шестеренками птица после положенных «Ку-ку» доставляла свежие газеты от дверей дома в рабочий кабинет его главы.

Hide  
Глава 2. Артефакторный дом Буджардини  

— Пал… — пронеслось тихое эхо под белокаменным сводом, отразилось от слюдяной поверхности узора многоцветной настенной мозаики редкого стекла и бесплодно кануло в бушующие зеленью апельсиновые кроны внутреннего сада.

— Он что, лошадь, что ли?

1932630683_.jpg.54d22cc76d386c5320224192c6462e80.jpgМужчина сидел в легком деревянном кресле на террасе внутреннего дворика двухэтажной виллы семейства Буджардини. Стоял жаркий августовский полдень, большинство домочадцев и прислуга спали, отдавая в этот подернутый расплавленным маревом день дань всеохватывающей традиции итальянской сиесты. А заодно и испанской сиесты, ведь матушка Буджардини, многодетная матрона, забывшаяся наконец-то в своем материнском горе на краткий дневной сон, родом происходила с Майорки.

— «…поддержку в трудную минуту», — пробормотал он, болезненно, словно от зубной боли или фальшивого звука неумелой скрипки, морщась на фамильную мозаику и вновь возвращаясь к официальному письму в его руке, извещающему о гибели наследника, старшего сына, лучшего в семье, прости господи, но ведь и правда, самого талантливого из его обожаемых отпрысков, кого отец прочил в приемники, души не чаял… А теперь папа, своей всеблагой подписью подмахнувший набранный на печатной машинке бланк, предлагал ему, Ему! Лино Будраждини… поддержку!? Словно насмехаясь над ним и его потерей. Топчась по его чувствам и материнскому больному сердцу Пилар, по способности его взрослых сыновей оказать поддержку уж получше какого-то далекого папы. И ни слова о теле Николя. Никаких подробностей. Впору гордому дому Буджардини самому предложить поддержку церкви, дабы достойно ответить на оказанное ему  пренебрежение.

В письме очень туманно упоминалось об обстоятельствах, которые невозможно было предвидеть. Какая-то опасность. Возможно, как вчера еще предположил Пепито, который был младше Николя на пять лет, но уже показал себя неплохим артефактором, а также любителем современного оружия и фантастических баек про деяния тайных агентов церкви, речь шла об атаке продавшихся. А может, и демонов…

— Но зачем Николя полез бы к демонам? — недоверчиво переспрашивала бойкая сестрица с такой же, как у матери, непослушной копной черных кудрей. В трауре и со следами слез под черной вуалью, ее лицо все же сохраняло выражение озорной оживленности. Тоже в мать. Мягкая, добродушная смешинка, примета поколений островной вольной жизни, но вовсе не легкомыслия. Слабые умы  часто ошибались, принимая фамильную легкость Буджардини за глупость. — Он же мухи не обидит!

— Он мужчина, — коротко отрезал отец и поднялся, намереваясь прекратить болтовню женщины, понимая, что разговорами лишь растравит души своим детям, а до правды всё одно, таким путем не докопается. — Он мужчина, а значит, в состоянии постоять за себя и не только за себя. Значит, не было другого выхода. Ты оскорбишь его память, Магдалена, если будешь причитать по нему как по беспомощному ребенку. Твой брат был достоин того, чтобы не унижать его и саму себя сомнениями в его силах и его решениях.

— Пепито, ну какие демоны! — возмутилась средняя сестрица, пятнадцатилетняя, нескладная, в коротком, аж до колена, платьице курсистки естественной школы прикладных наук, принимавшей в свои стены отпрысков известных мастерских со всей благословенной Италии. — Это, наверно, были грабители. Ведь не зря письмо подписал сам папа. Братец, наверно, ехал с каким-то богатеем.

— Кто бы ни подписал это письмо, — мрачно заявил глава дома, — а только что мне за дело до их сочувствия, если они даже не удосужились указать место, где мой мальчик похоронен!

Дети невольно умолкли, тяжело поглядывая то на отца, то друг на друга. Каждому, даже пятнадцатилетней Аните было ясно: при ограблении тела не исчезают бесследно. И папы не выражаются так… обтекаемо. Словно бы папская канцелярия извела Николя на чернила, а семье сообщила о естественной убыли слуг своей доблестной Инквизиции.

В воздухе повисла непроизнесенная догадка, что им сообщили далеко не всё. Что за скупыми строчками сообщения скрывается какая-то страшная тайна.

Пепито воображал внезапное нашествие демонов и преждевременное начало нового светопреставления, успешно заминаемого властями. Магдалена вообразила себе испытания таинственного оружия, во время которого что-то пошло настолько не так, что хоронить, может, было уже и нечего. Ну а разменявший шестой десяток отец был уверен в единственной версии: Николя ошибся. А Инквизиция ошибок не прощает. Всё. Эти двери наглухо закрыты. Смиритесь, непутевые чада.

— Но что же теперь будет с… — незавершенный вопрос завис в воздухе. Младшие дети с опаской покосились на свою старшую сестрицу. А отец сжал плотнее губы. Да. Об этом он не подумал.

Это было вчера. Собравшимся в столовой домочадцам представилась редкая возможность лицезреть растерянность главы семейства. Действительно. Как он мог позабыть? Привычка, что сын давно отказался от покровительства и все свои проблемы решал самостоятельно, будто брезгуя происхождением из солидного артефакторского дома. Даже тогда, когда больше неоткуда было взять. Даже когда Мари заболела. И вот теперь…

— Я поеду… — он оглянулся, не зная, как подойти к решению задачи, ища одобрения в глазах старшей дочери. — Разузнаю.

Оглядел своих таких взрослых, уже совершенно самостоятельных, таких разных и чем-то все же неуловимо похожих детей.

  И всё устрою.

Большего он обещать пока не мог. Хотел. Но прошлые обиды медленно заживают. Уж слишком застарелым показался ему сейчас этот рубец.

***

Это было вчера. Возможно, сегодня было бы проще добавить в этот безлюдный разговор с самим собой на не дающей достаточной прохлады террасе «ничего не понимаю» и поставить на том жирную точку, скромно оставить кесарю кесарево, проливая и дальше беспомощные слезы. Но не таков был старший Буджардини. Он-то как раз всё понимал предельно ясно. И эта ясность проявилась суровой складкой между бровями, сдерживаемым праведным гневом в морщинках в уголках глаз, в недовольно сжатых губах. Эта ясность заставила обернуться вновь траурной чернотой мозаику семейного панно, задействовав скрытый механизм Плетения и подставив стену солнцу для еще большего нагрева.

— Всё это попахивает большой лицемерной ложью, — взамен того произнес глава дома, впрочем, озвучив так же бесполезное сейчас предположение. Это было как-то уж слишком на поверхности. Смехотворно очевидно и ожидаемо. Ведь Николя связался с Инквизицией не вчера, связался с вдохновением и чрезмерным рвением. И Лино и сам готов был поддержать его в приобретении этих весьма полезных связей. Конечно полезных! Что в мире может быть полезнее благосклонности Инквизиции? Трудно представить. А уж принимая во внимание обстоятельства…

Сеньор Буджардини тяжело вздохнул. Он сам упустил момент, когда еще мог повлиять на сына. Когда это случилось? С той смерти? Или еще раньше, с той свадьбы? Кто отнял у него Николя? Инквизиция? Или, может, это сделала сама Мари?

От притолоки ближайшего арочного проема отделился белый, словно крыло ангела, ребристый кусок воздушного шелка. Несколько вспыхнувших искр — и артефакторное опахало двинуло застоявшийся в закрытых пространствах внутреннего двора полуденный жар.

В такт его неспешным движениям под потолком медленно сдвинулись лопасти электрического и совершенно не артефакторного вентилятора…

Будь сеньор Буджардини помоложе, он, возможно, отправился бы в Рим. Добивался бы правды. Выяснял бы, где находится могила Николя. Пытался бы, как дурак, вызнать, как вообще и для какой надобности потребовалась Риму помощь такого мирного и в сущности малоизвестного человека, как Николя Буджардини.

Но Лино был человеком пожившим. И ясно понимал одно: никто. Ему. Ни-че-го. Не. Расскажет.

Там никто не говорит. Там только проповедуют. Там — за-бо-тят-ся.

А сеньору Буджардини старшему давно уже было достаточно и заботы его драгоценной Пилар.

Он обернулся и заметил мелькнувший изумрудный башмачок…

— Магдалена, — оклик был сдержанно раздраженным. Изумрудный поплин тщетно пытался слиться с листвой иного тона. — Я тебя вижу. Ты опять?

— Что опять? — Виновато поинтересовались из-за куста смородины.

— Ты опять за свое…

— Но папа…

— Убери это, — махнул он рукой в сторону белого шелка.

— Папа, но твое сердце…

— Лучше принеси мне лимонаду. Скоро будет такси.

Сеньор Буджардини по-своему был несносен. Но Магдалена, лишь украдкой закатив глаза, отправилась к холодильнику выполнять приказ. Они — папа и Николя — были самыми любимыми. Такими похожими, и упрямо не сходящимися половинками ее сердца. Теперь уже одной половинкой…

Старшей дочери сеньора Буджардини всегда нравилось наблюдать, как дробитель для льда одной лишь интенцией ее мастерской воли в считанные удары сердца расправляется с массивной глыбой замороженного сока. В такие минуты она чувствовала себя особенно умиротворенно.

В конце концов, прошло достаточно времени, и первое потрясение отец пережил. Сейчас он был полон намерений исполнить свою взятую на себя миссию всеобщего спасителя и посланца мира.

Через четверть часа обитатели дома провожали главу семейства на поезд, который должен был доставить его в Рим. Но не чтобы обивать пороги сильных мира сего. А чтобы пересесть на континентальный дирижабль повышенной комфортности, следующий в Париж.

По мраморным узорам пола, ловко огибая горшки с геранями, словно живой, прокатился на низких колесиках приземистый чемодан. С ним прощаться, конечно, никому бы и в голову не пришло.

Hide  

Глава 3. Станция отправления дирижаблей

 

Рим встретил его… огромным количеством рекламных объявлений и плакатов. С каждым годом мода на яркие вывески грозила наконец-то полностью заполонить собой архитектуру, прикрыть от горожан старинную лепку святых соборов и перетянуть внимание туристов и паломников с фонтанов и скульптур.

Окажись рядом Николя, он бы сравнил это явление с влиянием на мир пресловутой Тьмы. Нечто подобное готовили миру потихоньку обретающие силу вполне легальные рекламщики.

Вот лишь некоторые образчики поэзии ширпотреба:

«Патентованные чудеса от увядания лица». Знало семейство Буджардини не понаслышке, почем услуги таких патентованных магов крови, и чего они стоят. Для серьезного заболевания все усилия этих широко рекламируемых лекарей когда-то обернулись плацебо.

 «Иди в цеха Грассило! Иметь авто — модно и красиво!» Модно. И красиво, да. Сеньор Буджардини только раздраженно дернул плечом. Потом не напасешься на этих вот дорогих лекарей.

«Возьми с собою с юга лучшего друга». По поводу последнего предложения Лино поперхнулся, зная, что речь идет о так называемых «пейзанских» марионетках. Когда при помощи телекинетики механизм доводится до неплохой для игрушки функциональности. Но работа-то на аккумуляторах, а то и на ручной заводке. Штамповка. Профанация. И вульгарность.

По просторному фойе станции отправления дирижаблей Сеньор Буджардини прошагал стремительно, не обращая особого внимания ни на столичных газетчиков, кричавших о загадочном убийстве прокаженного, ни на продавцов сладостей, не особо заботящихся о гигиене своей стряпни. Казалось, что он их просто не замечает. Однако около мороженщика вдруг задержался.

— Простите, коллега, — скромно приподнял шляпу невысокий Буджардини и представился, также назвав род своей деятельности, впрочем, и так понятный продавцу мороженного по бодро поспевающему за одетым по-дорожному сеньором чемодану. — Могу я вам помочь?

Изумленный продавец указал на лопатку взбивающего устройства.

— Заело…. Я… — круглое лицо коллеги вдруг прояснилось. — О господи, сам Буджардини! Тот самый артефакторный дом. О, сеньор, я я… какая неожиданность… я… Моя матушка не нахвалится на заточку ваших ножей для рыбы! Вы… простите, сеньор, вы знаете, в чем тут дело?

— Д-да, — от лишнего внимания в лице и голосе сеньора Буджардини невольно добавилось ворчливости. — Да, здесь у вас ошибка в чертеже. Если позволите…

— Ошибка? — потрясенный молодой человек покраснел и прошептал, — не может быть.

Когда мэтр цеха впервые в жизни натыкается на тебя в людской толпе, когда у простого мороженщика вдруг появляется шанс быть замеченным настоящим мастером… это не самый подходящий момент быть уличенным в какой-то ошибке.

— Конечно, окажите любезность. Простите, — зачем-то еще и извинился смущенный юный артефактор и даже отступил на шаг от своего детища, чтобы не мешать сеньору Буджардини и не казаться тому назойливым.

Сеньор уважаемый артефактор кашлянул, неловко подвинулся к чужому захворавшему добру, коротко оглядел страдальца, словно доктор пациента. Недолго помучился с запонками и наконец закатал рукава рубашки, дорожный пиджак аккуратно положив на стульчик продавца. На запястьях Буджардини обнаружились широкие кожаные браслеты, снабженные узкими кармашками, где ловко и удобно были закреплены всевозможные мелкие инструменты, от пинцета до перочинного ножика. Без этих браслетов мастер, пожалуй, обошелся бы только разве что в постели или ванной. Не глядя достал нужную отверточку.

Уже не замечая мельтешения хозяина устройства, погрузил уверенным движением кисти рук куда-то в глубины ящичка с намалеванными поверх белой краски румяными детскими личиками. Привычная морщинка пролегла на лбу, когда он, обратившись к чужой ниточке, доказывающей наличие души у автора, производной от этой самой незримой души, зримой золотистой цепочке волевого усилия — мысленно приказал подчиниться его воле. Невысокий человечек с процветающей лысиной и всклокоченными облачками седых волос обладал достаточной волей, чтобы подчинить плетение любого своего подмастерья. Что уж говорить о каком-то мороженщике.

— Вот теперь больше не заглохнет, — довольно объявил мэтр, выпрямляясь и глядя на автора горе-чертежа с просветленным видом человек, только что избавившего себя от зубной боли. Выслушал неловкие благодарности он молча, добродушно кивая и поглядывая на парня с легким интересом. И когда молодой человек иссяк, впрочем, это случилось довольно скоро, выдержав небольшую паузу, все же полез во внутренний карман дорожного пиджака.

О чем мэтр думал в эту паузу? О том, что не дал шанса своему сыну тогда? Или, может, не дал шанса им обоим? Может, и не в шансе было дело. Но как не упрекать самого себя в том, чего уж не вернуть?

— Я вижу в вас неплохие задатки, но не хватает школы. Вот, — в ладонь оторопевшего молодого артефактора легла визитка мэтра. — Телефонируйте, если надумаете, сеньору Валеньсио, он мой старший мастер. Скажете, что вы… а кстати, как ваше имя?

***

Спустя десять минут в континентальный дирижабль входил весьма легкомысленно улыбающийся человечек с мороженым в руке. Заботливая охрана проверила его багаж дважды. Уж очень легковесно выглядел этот сеньор в широкополой шляпе. Мало ли. Вдруг артефакторная штуковина самостоятельно отправится по широкому коридору в какое-нибудь купе, забаррикадируется там и запустит хитро спрятанную в своих недрах между носками и твитовым теплым костюмом бомбу? Ведь всем известно: в головы этим улыбчивым простачкам приходят только самые безответственные идеи.

В глазах оживленно сотрудничающего с органами правопорядка человечка стояла подозрительная пустота. Но чемодан содержал лишь личные вещи и вещи совершенно непонятные, на каждую из которых человечек, впрочем, продемонстрировал соответствующий сертификат, из которого следовало, что перед пристыженными собственной подозрительностью охранниками стоит один из богатейших артефакторов Италии.

Hide  
 
Глава 4. Попутчик  

В двухкомнатном купе сеньор Буджардини первым делом изучил обстановку, пробежавшись и по спальне, и по гостиной-столовой, заглянув и в ванную, где с удовлетворением отметил наличие собственного клейма на бритвенных лезвиях. После того как любопытство было удовлетворено, Лино распорядился о скромном ужине.

Едва притронулся к картошке, но съел всю рыбу. Кухня, кажется, произвела на капризного пассажира благоприятное впечатление.

Время в дороге тянется медленно. Употребив значительную его часть на вечернюю трапезу, неспеша прикончив две рюмки портвейна против привычной одной, выкурив несколько папирос из портсигара, подающего только что скрученные тончайшей папиросной бумагой ароматные цилиндры свежего табака, все же наш посланник мира попытался уснуть, привычно позабыв о вечерней молитве. С первого раза это не слишком ему удалось.

Дирижабль с виду производил впечатление устройства высочайшего технологического уровня. Магия, двигавшая им, искусные линии плетения, хитроумные узлы, механизмы и общая архитектура гигантского воздушного чудо-корабля создавали ложное впечатление, что внутри сеньора Буджардини ожидает столь же удобная и привычная ему начинка.

Однако обстановка купе не была рассчитана лишь на таких пассажиров, как он.  Поворочавшись в кровати и слегка раздосадованный, он все же был вынужден подняться, чтобы вручную погасить свет и запереть замок своего купе…

И именно в этот момент в дверь его тихонько постучали.

К счастью, фирменные подтяжки артефакторного дома Буджардини снабжены такими крепкими, и при этом столь безотказными в работе механизмами, что лишь громкий парный щелчок широких резинок возвестил гостя, ожидавшего за дверью, что его стук не был оставлен без внимания и что хозяин спешно одевается, чтобы выяснить, кого это принесла нелегкая в этот неранний уже час. И что это не могло так уж и обождать до утра.

— Ах, простите за долгое ожидание. Сеньор?.. — За порогом стоял долговязый прилично одетый сеньор в костюме-тройке и мягких домашних, тапочках. Явно пассажир из одного из соседних купе. Эта догадка очень быстро и подтвердилась, едва тот заговорил о причине своего позднего визита:

— Простите, сеньор… Буджардини? Стюард подсказал мне ваше имя. Э… я, видите ли, ваш сосед, — он обернулся на свою дверь как раз напротив двери купе Лино, и поежился. — Путешествую с матушкой. У нее… астма…

— А, простите, — брови артефактора приподнялись в догадке. — Мои папиросы. Вам мешал дым? Я, право, уже закончил и собирался…

— Нет, нет, — поспешил успокоить его незваный гость. — Дым… ваш дым не мешает, я его почувствовал, но не… Простите, позвольте мне объяснить. Дело в том, что я заядлый курильщик. А по правилам этого гостеприимного судна, курить пассажиры могут только внутри собственных купе. И…

Брови сеньора Буджардини поднялись еще выше, хотя до этого могло бы показаться, что выше-то уже было некуда. Но нашлись резервы и для понимающего взгляда, и для приветливой улыбки и приглашающего жеста.

— Разделите со мной позднюю рюмочку порто, мне все равно что-то сегодня не спится, сеньор… Заодно я буду рад угостить вас отменным табаком.

***

Долговязый сеньор назвался Бьянчи, что некоторым образом подтверждала его не очень характерная для уроженца юга светлая, почти нордическая, чувствительная к перепадам температуры и влажности кожа. Едва закурив любезно приготовленную ему самокрутку из чудо-портсигара, он покраснел на полтона, закашлялся и, извинившись, неслабо приложился к рюмке с портвейном, обнаружив собой любителя выпить в приятной компании.

— И часто ли вам приходится путешествовать, дорогой сеньор? — поинтересовался он у хозяина курящего купе.

— Частенько, однако по земле значительно чаще, нежели по морю или по воздуху, — признался его собеседник, превышая собственную норму вечерних возлияний, призванных в другие случаи поддержать здоровье, а не напиться. — Но нынешние мои дела в Париже требуют немедленного участия, а потому… Как видите. А вы? Любите ли вы перелеты или предпочли бы яхту?

При упоминании яхты сеньор Бьянчи опрокинул поспешно остатки портвейна в рот и закатил глаза:

— О нет, только не это. Морская болезнь не позволяет мне любоваться красотами Средиземноморских берегов.

— Но ведь и тут нет-нет, да ощущается качка, — резонно заметил Лино. И действительно, словно в подтверждение его слов стены и пол купе едва ощутимо, и все же явственно качнулись, словно дирижабль совершил плавный маневр, огибая невидимый участок неба.

Гость поставил опустевшую рюмку на серебряный подносик, и хозяин немедленно пополнил емкость утешающим все страхи спиртным.

— Странно, но здесь… пока вы не спросили, мой организм оставался совершенно бесчувственен к подобным неудобствам. — Сеньор Бьянчи почему-то с подозрением оглядел круглые окошки купе, стол, повертел в руке тлеющий окурок. — Занятно… очень занятно.

— Возможно, какие-то… капли в подаваемый здешним коком чай? — предположил сеньор Буджардини. — Все же от континентального судна с таким уровнем оснащения и обслуживания я мог бы ожидать нечто подобное…

— Или один из охранников на самом деле телепат, — тихо и как-то кисло возразил его собеседник. — Неудивительно, что по морю путешествия обходятся значительно дешевле. Если пассажиров обработать на посадке, то и качки никто не заметит, и… — тут он подмигнул и мрачно добавил, — отзывы о сервисе окажутся по приземлении много благоприятнее.

— Думаете? — У сеньора Буджардини после пятой рюмки у самого раскраснелись щеки и лоб, он готов был не только строить теории, но и строить рискованные теории. Даже весьма рискованные теории. — Но ведь это было бы неэтично.

— Много они думают, можно подумать, об этичности, — равнодушно парировал собеседник, устало откидываясь в удобном кресле и снова затягиваясь папиросой. — Этичность — это для Инквизиции. А себе каждый желает только богатства да власти. Проклятый прогресс.

— Да, — протянул вслед за компаньоном и артефактор. — Проклятый прогресс. Но позвольте. Неужели же руководство до такой степени не уважает нас… То есть э… неодаренных, — воскликнул примиряюще сеньор Буджардини.

— Как же, уважает. — Слова гостя прозвучали неожиданно громко. — Да кто мы такие вообще? Мы… мы… не-одаренные, понимаете? Вы понимаете, что нам и названия-то нет в этом мире…

— Ну как же, позвольте, — попытался приглушить взрыв негодования артефактор. — Не нормальны ли те, кто э… обделены даром…

— Вот именно, обделены, — недовольно указал основательно уже заложивший за воротник сеньор на очевидный сбой в собственных рассуждениях собеседника. — Это когда-то давно те, то есть маги и прочие экзорцисты считались навроде гермафродитов каких или младенцев со сросшимися пальцами на ноге - уродцами. А нынче-то не родись красивым, родись ведьмаком каким, прости господи. — И добавил ни к селу ни к городу. — Проклятый прогресс.

— Да, — не нашелся что возразить сеньор Буджардини и лишь повторил сокрушенно. — Проклятый прогресс. — Подумал. В суждениях его собеседника не было ничего необычного – напротив, в них сквозила обыденность, привычка списывать свои невзгоды, обычную рутину или усталость, неудачи на ближнего своего, либо наделенного большей удачей, либо красотой, а то и даром… Это, однако, в данном случае требовало бы дружелюбного возражения, что сеньор явно просто пытается, что называется, свалить вину с больной головы на здоровую, если бы… если бы речь шла не о магии. В случае с магией почва всегда в такие моменты становилась удивительно зыбкой. А при том весьма шапочном знакомстве, которое только и успело установиться у сеньора артефактора с его попутчиком, и рискованной. — Однако же демоны… — начал он, немного помолчав и сделав еще глоток порто и пару терпких затяжек ароматного табаку, —  демоны все же были побеждены не без помощи людей с даром, и заслуги их не стоит умалять…

Лучше бы хозяин купе не продолжал того спора, ибо реакция его гостя последовала незамедлительно.

— Так ведь кто же умалит-то, дорогой мой, их заслуги, если на их стороне сама Инквизиция? — взвился он язвительно. — Нынче-то только ей все заслуги и приписаны, а остальные-то не в счет. Что какие-то еще людишки приложили к спасению свою слабую руку, того и не упомнить…

Атмосфера в купе становилась странно напряженной. И сеньор Буджардини счел, что долг его как хозяина — вернуть в беседу приятную расслабленность. Подлив еще портвейна во вновь опустевшую рюмку в надежде, что после следующей дозы алкоголя настроение гостя согласно обычному сценарию распития поползет все же вверх, он несколько сменил ракурс, незаметно меняя и курс их беседы:

— А… как же, позвольте спросить, сеньор Бьянчи, вы бы назвали э… тех, кто живет без дара? В конце концов, должно же как-то таких людей называть? Хоть бы для удобства в таких, как наша, застольных беседах. Раз «нормальные» не годится…

— Назвал бы я таких людей… назвал бы… — рюмка отправилась по своему привычному маршруту, сеньор задумался, смакуя насыщенный букет. — Я бы назвал… А вот есть такие нехристи, Продавшиеся. Пишут в газетах, что это отступники и те, кто вроде как продали души свои нечистому. А те, кто не продал, так бы и называл нас, мол, Благочестивые.

Лино с сомнением поморщил нос.

— Но как же, вроде бы выйдет тогда, что Одаренные все сплошь неблагочестивы?

— А пускай, — развеселился автор названия в предвкушении реванша. — Мы неодаренные, а они пускай побудут малость неблагочестивыми, что же. Мы стерпим — и они пускай не жалуются.

Попутчики замолкли и, дав друг другу вежливо прикурить от собственных серебряных зажигалок, благодушно затянулись новыми самокрутками.

— А… — сеньор Буджардини робко глянул на сурово развешивающего ярлыки судию и борца за мировую справедливость. — Как быть с артефакторами? Ну, знаете, вроде бы это и не та Магия. А вроде…

— А таким бы я дал название искаженные, ибо их душа сама искажена даром навроде пауков вить свою колдовскую кудель, искажая и суть вещей и их природу.

Сеньор Буджардини подозревал, что зря спрашивает. Для подобных бесед они слишком уж набрались, чтобы не вышло неприятного конфуза. Но так как в первую очередь набрался сам глава артефакторного дома, снабжавшего полконтинента бритвенными лезвиями идеальной заточки, то и сеньор Буджардини готов был поспорить на сотню твердых английских фунтов, что в каюте его собеседника лежит именно такая бритва.

— Простите великодушно, — как можно естественнее начал он, — но я и сам в некотором роде… артефактор.

На миг в гостиной повисла неловкая пауза, в которую гость, кажется, ощутил тот самый эффект прояснения в голове, который называют «внезапно протрезвел».

— Вы? — на лице отразилась растерянность. — Так вы… Господи, неужели? Вы тот самый Буджардини?

— Ну да, — скромно признал хозяин купе.

— О Боже! — Перемена, случившаяся с обличителем мирового магического заговора проявилась незамедлительно. От обобщений он внезапно перешел к конкретике. — Тот самый Буджардини? Который изобрел способ больше не доливать воду в электрический утюг? О! Вы… вы истинный спаситель мира! Вы… вы…

— Ох. Полноте, полноте, сеньор… э… вы преувеличиваете. Хотя, не скрою, этой своей безделицей я горжусь…

— Безделицей… — Его собеседник подавился дымом и какое-то время был не в силах восхвалять, а склонился над своими коленями и закашлялся в позе опытного курильщика. Наконец, связки прочистились его, и соловей запел по новой:

— Вы спаситель, спаситель этого мира. В то время как власть имущие бессовестно, безобразно пренебрегают своим долгом и попирают ценности…

В этом месте стоит, пожалуй, прервать повествование, ибо далее беседа двух приятелей сделала новый виток и пошла по новому кругу, где место Одаренных заняли казнокрады, после инквизиторы, а уж потом и все подряд негодяи, достойные справедливого порицания сеньора Бьянчи.

Где-то под утро, кажется, на верхней палубе в пустующем ресторане дирижабля ставшие совсем уж закадычными друзьями набравшиеся сеньоры требовали фейерверков и хересу. Ни того ни другого им к их громкому негодованию отчего-то не предоставили, а силами официантов и стюартов вежливо, но настойчиво отправили по каютам. Вполне возможно, что и здесь не обошлось без не иначе подпольно промышлявшего на судне телепата.

Кажется, артефактор называл своего нового приятеля ласково «мой бездарный друг», а тот отвечал, не менее проникновенно взирая сверху вниз на лысину артефактора, «шевелюра ты искаженная», но такие подробности могла бы припомнить лишь прислуга. Сами сеньоры проснулись утром поздно, едва успели позавтракать и освежиться, облачиться в чистое и выйти на палубу, как дирижабль уже приземлялся на станции прибытия в Париже. Более эти двое никогда не встречались. И, несмотря на весьма весело проведенную ночь, кажется, даже и не вспомнили друг о друге более ни разу.

 

Hide  

Глава 5. Париж  

Нужный дом сеньор Буджардини нашел на удивление скоро.

Мадмуазель Жу-жу плакала долго, навзрыд, так, что ее тонкий вой был слышен в булочной через дорогу, и глупая болонка супруги булочника откликалась жалобным поскуливанием. Сеньор Буджардини не мог найтись, как ее утешить. Он и сам изрядно помрачнел, как только заприметил похожий по описанию дом с оранжереей.

В доме за ничтожно малое, кажется, время практически ничего не изменилось. Однако, хоть сеньор Буджардини был тут впервые, он явственно ощутил, как изменилось в этом доме внезапно всё.

Недописанная картина уже не будет дописана. А долгам уже не быть возвращенными. Цветы засохли. И множеству вещей, дорогих для их хозяина, теперь место у старьевщика или уж на свалке. Надо бы разузнать, где носит хозяина дома, чтобы спокойно разобраться с бумагами сына и увезти то, что покажется артефактору важным…

Вновь негодование всколыхнулось и подобралось к самому горлу, зацепив по пути сердце холодом: если бы у Николя не было родных, долго бы его вещи, вся его жизнь оставались тут сиротливо брошенными. И неужели ни единой душе не было до него никакого дела?

Оказалось, впрочем, что было. Светлокудрая сеньора, проживавшая наверху, сразу смекнула, кто перед ней. Открыла квартиру, провела и… ударилась в горькие растроганные слезы, от всего сердца, как умеют рыдать куртизанки. На весь квартал. Не стесняясь своей женской слабости. Отдаваясь ей без остатка.

— Простите, — сквозь всхлипывания пробормотала мадмуазель, пряча за воротом блузки мокрый насквозь платочек. —Он ведь был так рад, так счастлив, что его пригласили в Рим! Господь так несправедлив к нему… И к вам, сеньор Буджардини. Ах, какое ужасное, ужасное горе!

Удивительно, но рядом с этой очевидно весьма легкомысленной женщиной Лино будто отпустило что-то, всё это время сжимавшее его истинные чувства в тугую пружину внутренне сдерживаемых слез. Словно он лишь для того и летел сюда из Италии, чтобы сесть рядом, приобнять рыдающую Жу-жу, уткнуться в ее едва прикрытое тонким батистом плечико и расплакаться, словно мальчик на коленях у матери.

— Ужасное горе, — повторил он за сеньорой, — ужасное. Но что теперь поделать. Я надеюсь, что мой мальчик был счастлив перед смертью. Я приехал… Простите, сеньора, но я приехал, чтобы узнать, что случилось. В Риме…

Тут горечь наконец вырвалась, не дав ему договорить. Новый поток слез, теперь вызванных чувством глубочайшей несправедливости, прервал вопрос пожилого сеньора. И лишь когда Жу-жу ласково погладила его по седым остаткам буйной шевелюры, он смог наконец взять себя в руки и закончить, растерянно бормоча:

– В Риме, оттуда написали, какое-то непонятное письмо. Я не знаю, куда мне идти. Ничего не известно. Вряд ли тот, кто подписывал послание, скажет мне больше. Я приехал…

— Вы приехали по адресу, — успокаивающе заверила сеньора. — Я-то всё знаю, я видела приглашение. Кто там подписывал ваше письмо? Да хоть папа римский, я всё вам расскажу вернее этих бездушных клерков. Знайте же, сеньор дорогой мой Буджардини, что вашего сына пригласили писать портрет самого понтифика. Он сам мне говорил, и письмо показывал. В таком шикарном черном конверте, и бумага, знаете, белая-белая, как ряса у нашего папы. Спаси мою душу, дева святая Мария. Он очень хотел поехать, он весь, знаете, светился от радости. Я уверяю вас, милый сеньор Буджардини, ваш сын был счастливейшим человеком, когда отправлялся в Рим. — Она всхлипнула, достала платочек оттуда, куда только что так тщательно его запихивала, и прорыдала в него, — Мы так все радовались за Николя. Так радовались…

***

Бумаг оказалось на удивление немного. На удивление, ибо в сущности вся квартирка художника была завалена бумагой. Но то были наброски, акварели, пастели и прочие работы, пристроить которые в хорошие руки взяла на себя добровольное обязательство сеньора Жу-жу, заверив отца Николя в том, что знакома с друзьями художника из их общего богемного круга. То же решено было сделать с большей частью его вещей. Исключение составила небольшая связка книг, плотно свернутая туба да толстая папка.

Три дня ушло на приведение дел погибшего сына в порядок, казалось, что было сделано всё, что только возможно. Сеньор Буджардини даже посетил местный приход, где пообщался с настоятелем, проводившим его в галерею с картинами, выполненными Николя. Лино предположил было, что именно настоятель и рекомендовал его сына кому-то из окружения папы как прекрасного портретиста… но нет. Оказалось, что для святого отца известие о поездке в Рим явилось полнейшим сюрпризом.

…Можно было обмануть несведущего инквизитора, но не мастера артефактора: сеньор Буджардини сразу же приметил следы артефакторных нитей, умело слившихся с мазками кисти на картинах Николя. Это было… великолепно, смело и… очень рискованно. Кто-нибудь, догадайся, в чем тут дело, мог бы легко обвинить создателя полотна в святотатстве. А кто-нибудь мог бы и донести…

«Кому ты не угодил, мой бедный мальчик?» - все чаще задавался вопросом глава семьи, беседуя с людьми, знававшими его сына, и узнавая его словно заново. Из рассказов разных людей складывался на удивление противоречивый образ то ли беспутного повесы, то ли творческого отшельника. Будто двуликий Янус, разным людям он поворачивался разными своими ликами. Но вернее всего было бы полагать, что попросту разные люди наделяли Николя теми качествами, какие желали в нем видеть сами. Что, разумеется, раскрывало в первую очередь их истинные ценности и ожидания.

Наконец, настал момент, когда сеньор Буджардини наслушался сплетен, домыслов и воспоминаний, и вернулся к сеньоре Жу-жу, чтобы спросить об одной еще важной вещи. Но увы, в этот раз мадмуазель вынуждена была разочаровать Лино:

— Я ничего не знаю об этом. Николя был в этом смысле… немногословен. Ведь вы, должно быть, и сами знаете о том.

Да, приходилось признать, что знал. Отчасти потому, что и сам был таким.

— Сеньор Буджардини, не слушайте никого, ваш сын был мудр и прямодушен, он знал, чего хочет, и шел куда глаза глядят, веря, что его сердце приведет туда, где ему важнее всего оказаться. Быть может… и вам последовать этому совету?

Артефактор промолчал. Оставалось лишь это, тут сеньора была совершенно права. Во всяком случае стоило вернуться домой, чтобы отвезти вещи, посоветоваться с детьми. И посетить могилу Мари. Чего Лино давно уже не делал.

Hide  

...

Hide  
  • Like 4

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Для публикации сообщений создайте учётную запись или авторизуйтесь

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать учетную запись

Зарегистрируйте новую учётную запись в нашем сообществе. Это очень просто!

Регистрация нового пользователя

Войти

Уже есть аккаунт? Войти в систему.

Войти

  • Последние посетители   0 пользователей онлайн

    Ни одного зарегистрированного пользователя не просматривает данную страницу

×