- Внутренний покой?
Бармен взглянул на Кая, и в глазах, чёрных объективов камер поднялось нечто большое, великое, как левиафан спящий в толще вод, ответ на вопрос который ищет каждый, в котором скрыта мудрость звёзд. Без волн, без шума, ответ поднимался из глубины, готовый уже показаться, но тут же скрылся обратно уходя на дно мироздание, когда Кай начал говорить. И необъятная мудрость так и осталась, невысказанной как слова "люблю" перед разлукой, забытой, как сон по утру. Но место пустым не бывает, в той воде и тишине что оставил после себя левиафан, приплыла криль простых ответов.
- Помогу. - Взглотнув со скрипом ответил бармен на прямой вопрос о помощи. - Не бери то что другие считают своим, не ходи в места что другие считают своими. Фа Джин считает своей область в южной части астероида, в той же южной части много частных туннелей, своими их считают живущие здесь. Остальное общее и принадлежит всем, за всех говорит Бевс. Марипоза молчит за всех.
***
Один из работяг, тот, что сидел ближе к проходу, медленно повернул голову на звук её голоса. Шестерни в его шее издали тихий, натужный скрежет, словно приветствуя коллегу по цеху. Несколько секунд он просто смотрел на Меропу, не враждебно, а с тем особым, тяжёлым недоумением, с каким старый трактор мог бы разглядывать внезапно заговоривший с ним космический челнок. Его товарищи за столом, такие же массивные и угловатые, затихли.
- Чего? - переспросил он. Голос его звучал из войскодера низко и монотонно, но в интонации сквозил не гнев, а почти детское замешательство. Вопрос явно выбил его из колеи. Приятная музыка? Вкусняшки? Казалось, он пытается найти в своём примитивной черепушке файл с таким названием и не находит.
Второй синтморф, чей корпус был украшен глубокой, но небрежно зашлифованной вмятиной, хмыкнул. Этот звук больше походил на помехи в старом динамике. Он поднёс к своему лицевому щитку сигарету, которая не горела, и сделал ритуальную затяжку, после чего выдохнул невидимый дым.
- Девушка, - прогудел он, в отличие от первого, с какой-то усталой, почти отеческой интонацией. - Мы тут просто говорим, чтобы забыть зачем говорим. А ты спрашиваешь, чем это самое "мы" баловать. Тут такого нет.
Первый снова заскрежетал шейным подшипником, соглашаясь, и добавил, наконец осознав её вопрос:
-Зачем говорить, если можно просто сидеть? - Спросил он в интонацию второго. - Если надо, чтоб прям «вкусно» было, можно сенсоры переписать. Или чип поставить, чтоб палёный метанол мёдом казался. Это дорого, но можно, тебе в таком случае к Лань, она в том углу. Так что... — Он подвинул к ней одну из пустых ёмкостей, стоявших на столе. - Хочешь забыться садись. А если «вкусняшек», то ты не по адресу.